Если случится после...

"Абонент недоступен " ни временно, ни постоянно, И октябрьской ночью чуть слышно шепчу я: "Прости". А снежинки кружатся в какой-то пьянящей нирване, Облепляя, как мухи, слова в телефонной сети. Опрокинулось небо, я звезды топчу под ногами, Жжет и режет до крови осколками кожу ступней. Между нами метель не измерить простыми шагами, Лишь словами, но ты недоступна, а сердцу больней. Остановится время сегодняшней ночью морозной, Прекратит снегопад телефонный безумный террор. Металлический голос судьбы мне подскажет, что поздно... "Абонент недоступен" – как просто. Ошибка... ERROR. Наталья Иванова – Ненадёжная связь.       Они не увиделись, ни завтра, ни послезавтра, ни даже через неделю. Первые три дня Земфира звонила. Пять раз в день, двенадцать, каждые два часа, час, пятнадцать минут… Но металлический голос был непреклонен: «Абонент недоступен». Потом приезжала, несколько раз в день, параллельно не прекращая телефонный террор, но дверь была заперта, и не желала открываться, сколько бы она не стучала. Земфира дала Ли еще два дня, а потом… Что потом - она не знала… Заявит в полицию, наймет частного сыщика, будет ночевать под дверью, в конце концов. Ведь не бывает же так, что был человек, и вдруг его нигде нет.       Телефонный звонок прозвучал в середине второго расчётного дня, и застал Земфиру в студии, номер, высветившийся на экране, был ей незнаком. - Да, - коротко ответила певица. - Земфира Талгатовна, здравствуйте! – Заговорила мужским голосом телефонная трубка. – Меня зовут Лев Борисович. Лиза дала мне Ваш номер. - Лиза? Ли! – Зе вскочила со стула. – Где она? Что-то случилось? - Мы могли бы с Вами встретиться? Это не телефонный разговор. - Хорошо, - сердце отчего-то забилось быстрее, - я подъеду, скажите куда? Лев Борисович продиктовал адрес. - Там кафе на углу дома, думаю, Вы быстро найдете. - Буду минут через сорок. - До встречи! – Мужчина первым положил трубку.       Земфира пробиралась по московским пробкам к назначенному месту встречи, чувствуя, как легкое волнение, возникшее в ходе разговора, набирает обороты и приближается к панике. «Лев Борисович – это Бог!», - всплыло в ее памяти. «Во что она, черт возьми, вляпалась? И что этот ее Бог хочет от меня?», - гадала певица, прикуривая очередную сигарету. Лев Борисович оказался седовласым мужчиной почтенного возраста, в очках с роговой оправой. - Земфира Талгатовна, - начал он, когда певица устроилась за столиком. - Можно просто Земфира. - Хорошо. – Мужчина снял очки и принялся перебирать их дужки. – Земфира… Лиза скончалась сегодня ночью. «Скончалась сегодня ночью. Скончалась. Ночью. Ли!», - звенело в ушах, но никак не хотело добираться до мозга. Певица почувствовала, как что-то тяжелое сдавило ее грудь, мешая дышать, организм тут же отозвался острой болью в висках. - Пожалуйста, не называйте ее так, она этого не любит, - выдавила из себя Зе, как будто это сейчас было самым главным. - Да-да, конечно. – Согласился Лев Борисович. - Я знаю, что Лиза… Ли ничего Вам об этом не говорила, но она болела уже очень давно. Редкое генетическое заболевание. Обычно после первых симптомов проходит не больше двух лет до… Лиза была бойцом, она боролась восемь. Я был ее лечащим врачом. - Ей было больно? – Земфира вдруг поняла, что сейчас ей очень важно это знать. Лев Борисович снова надел очки, внимательно посмотрел на певицу, будто решая, говорить ли всю правду, или стоит пощадить ее чувства. - Говорите, как есть. – Она угадала ход его мыслей. - Да, и давно. Последние полгода очень, последние два месяца невыносимо больно. - А как же она?.. - На обезболивающих, я выписывал ей очень сильный препарат. - Овальные такие пилюли в прозрачной баночке? Врач кивнул. - А если без них? – Земфира вспомнила, как часто в последнее время запрещала Ли пить «таблетки для похудения». - А как без них – дай Бог, нам с Вами никогда не узнать. Земфира помолчала, происходящие казалось дурным сном, разум категорически отказывался во все это верить. - Почему это случилось сейчас? – Мысли перебивали одна другую, и певица с большим трудом справлялась с внезапным сумбуром в голове. – Понимаете, мы немного повздорили в последний раз… И еще самолет… Да! Мне показалось, она не очень хорошо себя чувствовала… - Земфира, - рука врача накрыла ладонь певицы, - Вам не за что себя корить. Вы ни в чем не виноваты. Никто не виноват, болезнь беспощадна. И, знаете, я никогда не видел Ли такой счастливой, как в последний месяц. Земфира кивнула, принимая на веру слова доктора. - Кто… кто будет заниматься похоронами? - Думаю, я. – Лев Борисович помолчал и продолжил после паузы. - Знаете, Лизонька не была мне чужим человеком. Они очень… сдружились с моей внучкой, Машей. По злому року судьбы, Маша тоже была больна, они познакомились в больнице. Внучки не стало два года назад. «Так вот, кто ты такая, Машка, живущая на окне.» - Я хотела Вас попросить: Вы проследите, чтобы все прошло как надо. И о финансовой стороне вопроса не беспокойтесь, мне бы хотелось взять это на себя. – Лев Борисович хотел возразить, но Земфира остановила его жестом. – Пожалуйста, не отказывайтесь, это нужно прежде всего мне. - Хорошо, - согласился мужчина. - Мой телефон Вы знаете, - певица достала ручку, и быстро написала что-то на салфетке, - а это мой электронный адрес, пришлите свои реквизиты. И еще, последняя просьба, пусть напишут, что ее звали Ли. Просто Ли, она бы этого хотела. - Я прослежу. – Лев Борисович достал из кармана ключи. – В последнее время Ли жила в квартире моих родителей, знаю, что Вы там бывали. Она оставила там что-то для Вас. Земфира взяла, протянутую ей, связку ключей и убрала их в карман. - Можете потом просто бросить их в почтовый ящик, у меня есть запасные. – Закончил мужчина. – Вы простите меня, я очень тороплюсь, сейчас предстоит много дел. - Да-да, конечно. Спасибо Вам! Из кафе они вышли вместе, на улице было уже темно и шел первый ноябрьский снег. - Может быть вас подвезти? – Спросила Земфира. - Спасибо, я на машине. - Что ж, тогда буду ждать от Вас вестей. - Я позвоню. Всего доброго. - До свидания!

***

      Земфира подъехала к дому в арбатском переулке. Подъезд и лестница вдруг отчего-то показались совсем чужими, незнакомыми. Она отперла дубовую дверь и вошла в квартиру. Ничто, ни одна вещь не напоминала о нахождении здесь Ли. Заглянула в мастерскую – пусто. Прошла в комнату: кристальная чистота и никаких личных вещей, только Машка продолжала висеть на окне. Зе вышла на кухню, там на столе обнаружился, подаренный ею же когда-то, телефон – «Так вот почему ты молчал», - конверт, с короткой подписью «Зе», и еще какой-то сверток. Земфира аккуратно, непослушными пальцами, взяла конверт. Достала из него сложенный тетрадный лист. Принялась читать ровные строчки, исписанные мелким почерком: «Зе… Прости, я должна была сказать, но не смогла. Мне так не хотелось, чтобы наше знакомство было омрачено этой печальной новостью. У меня к тебе просьба, можно начну с нее? Расскажи, пожалуйста, Мартину о том, что случилось… у нас договор, кто-то должен сказать – я прошу тебя. Помнишь, ты спрашивала, что знают люди в «МонМартин»? Теперь я могу рассказать: все они знают, что важно, а что нет. Каждый из них знает, как хрупка человеческая жизнь. Некоторым из них пришлось заплатить за это знание очень высокую цену, другие, наоборот, оказавшись в числе счастливцев, поверили в чудо. Там нет случайных людей. Такой вот получился кружок по интересам. Зе, спасибо тебе за всё! За то, что ты была, за самый счастливый месяц в моей жизни, за море, за самолет… за то, что так не хочется умирать! Долгих восемь лет я ждала этого дня. Дня, когда меня не станет. Ждала без трепета и сожаления, но сейчас я могу признаться: мне жаль, что он решил наступить именно сейчас. Ты всё время гадала, почему я привела тебя тогда, в тот первый вечер, к себе… Я не врала, действительно потому, что нельзя бросать человека одного, если ему плохо. Но это не всё… Сейчас мне кажется, что я тебя полюбила именно тогда, в той самой арке, когда ты протянула мне мокрую пачку сигарет. Полюбила до того, как узнала, кто ты, какая ты… Звучит странно, правда? Но, знаешь, вся жизнь становится немножечко странной, когда ты знаешь, что каждый день может стать последним. Если бы ты только знала, как хотелось мне, в номере того отеля, сказать тебе «да». Сто тысяч «да»! Как хотелось любить тебя, отдаваясь тебе без остатка… Но я не могла, не имела права позволить тебе сделать то, о чем ты потом бы жалела. То, за что тебе было бы стыдно перед Ней. Я и так позволила себе много, не смогла отказать себе в этом… надеюсь, ты сможешь простить мне эту слабость. Зе… всё можно исправить, пока двое любят… пока оба живы. Непоправима только смерть. Обычное «прости» может сделать кого-то счастливым. А мне бы так хотелось, чтобы ты была счастлива. Я никому не говорила, а тебе скажу: умирать страшно… одной – очень страшно. Не понимаю, почему ты добровольно делаешь это каждый день. Почему позволяешь делать это любимому человеку?! Жалею только о том, что не смогла побывать на твоем концерте… но я обещаю, что обязательно это сделаю. Превращусь в божью коровку, прилечу, усядусь к тебе на клавишные и стану мешать. :) Да, о моём «срочном заказе», я ведь обещала показать, когда закончу… Ты найдешь его под этим письмом. Он твой. Ну, вот и всё, пожалуй. Прощай! Люблю. Всегда твоя, Ли. P.S. И, пожалуйста, не надо помнить меня всю жизнь, забудь обо мне поскорее. »       «Глупая, маленькая девочка, разве можно о тебе забыть», - думала Земфира, разворачивая сверток, лежащий под письмом. Там оказался портрет, ее собственный: она сидела на табурете, смешно поджав ноги и натянув на них футболку. Сходство было почти стопроцентным, только девушка, смотрящая на неё с портрета, была очень и очень красива… О себе же она так не думала.       Земфира еще раз прошлась по квартире. «Ты с фоткой-то найти общего языка не можешь…», - звенел в ушах смеющийся голос Ли. Подошла к окну, долго разглядывала фотографии Машки. - Ты это… береги ее там, если сможешь.

***

      К клубу Земфира подъехала поздним вечером, позвонила в домофон, услышала знакомый треск и щелчок, потянула дверь на себя. Спустилась по лестнице, прошла гардероб. Мартин стоял за стойкой, Мон тут же ставила на поднос готовые коктейли. - Мартин, - начала певица и не смогла продолжить, слова ударялись о проклятый ком в горле и отказывались выходить наружу. Мужчина догадался обо всём сам. - Ли… Когда? – спросил одними губами. - Сегодня ночью. Мон отвернулась и тихо заплакала. Земфира постояла еще с полминуты молча, развернулась и пошла к выходу. Здоровяк догнал ее на лестнице. - Земфира, Вы… - Мартин, давай на «ты», - устало предложила певица. Мужчина кивнул. - Ты приходи, если захочешь. Если будет грустно, ну, или просто так, пропустить стаканчик другой. Повинуясь внезапному порыву, Земфира подалась вперед и обняла парня. - Ничего, ничего, всё наладится, - он хлопал ее по плечу, - может останешься, посидим? Знаешь, она ведь просила позаботиться о тебе, если что. Зе горько усмехнулась: «Ты всё продумала, да? Даже сейчас, когда тебя нет, ты продолжаешь заботиться обо мне». - Нет, спасибо, пойду. - Звони, если что-то понадобится, - Мартин сунул ей в руку визитку. - Спасибо! – Еще раз поблагодарила певица и вышла на улицу.       Она сидела в машине, крепко обхватив себя руками за плечи и раскачивалась из бока в бок. Она знала себя. Знала, что все было только прелюдией, и ад начнется сейчас. Так уже было… с Рамилем, с мамой. Сначала, когда узнаешь, после легкой растерянности, все чувства отключаются, включается какой-то внутренний робот, заставляющий делать механические действия. И только потом, когда с делами покончено, когда остаешься наедине с собой, начинается ад. Ком в горле достиг критического размера, мешая дышать. Она хватала воздух ртом, но легкие все равно отказывались работать в полную силу. «Да где же эти чертовы слезы?!», - подумала она, и легла головой на руль, пытаясь справится с дыханием.

***

      Дверной звонок тревожно рассекал тишину бесконечной трелью, было понятно, что человек, с другой стороны двери, просто нажал на кнопку и не отпускает ее. Рената посмотрела на часы: четыре утра. - Боже, иду-иду, пожар, что ли? – Она накинула халат и распахнула дверь. – Зе?! Земфира продолжала давить пальцем на звонок, лицо её было бледным, взгляд растерянным. Рената сначала даже подумала, что подруга пьяна, но быстро поняла, что это не так. Она аккуратно убрала руку певицы со звонка, и потянула за нее, приглашая войти. - Ты это…заходи. Что случилось? - Прости меня! – Наконец, смогла выговорить Земфира. - Ну, что же ты… Господи… напугала меня, - Рената обнимала её и гладила по голове, - всё будет хорошо… теперь всё будет хорошо. Ну, что ты… никто же не умер. И вот тогда слезы брызнули из глаз певицы, и лились еще долго-долго, принося пусть временное, но все же облегчение.

______________________________________________________________________

      Закончилась осень, прошла зима, пролетела весна, отгремел тур. И было всё: поезда, самолеты, неудобные подушки… и божья коровка на клавишах. Рената подошла к портрету, давно занявшему свое место в квартире Земфиры, долго стояла, разглядывая его. - Зе, я не знаю, кто рисовал тебя, но он это… любил тебя очень. «Просто она знала чуточку больше», - подумала певица, но вслух произнесла совсем другое: - А я люблю тебя! Очень! Навсегда! И долгий поцелуй был ей ответом.