Розы - плата за могущество.

      Он часто сидел в саду, среди колючих роз. Наверное, он и сам был такой же розой, особенной — внешне притягателен и красив, но стоит притронуться — поранит. Фобос жесток. Возможно, именно поэтому розы его редко цветут. Но я-то знаю, что он совсем не любит этих голых ветвей. Сколько бы принц ни отрицал, он всегда будет человеком, а люди не могут не любить жизнь хотя бы одной крохотной частью своей души. И Фобос любил цветы, только те, что растут в саду много лет. Они были для него не просто растениями. Нет, они были ему друзьями. И одновременно врагами…       Каждый раз, приходя поздно ночью из сада, он без сил валился с ног. Никто из слуг не знал. Только один из них был посвящен, потому что только он один был вернее прочих.       — Мой принц, — говорю я, и голос словно бы совсем не принадлежит мне. — Вам стоит отдохнуть.       — Я вернусь чуть позже, — холодно произнес Фобос.       Суровость, холодность — вечная маска, которую он не снимает даже глядя на самого себя в зеркало. И это понятно, ведь он — принц. А принцу не подобает вести себя мягко. Стоит подданным почувствовать слабость — тут же свергнут, придут с восстанием, а потом безжалостно проткнут сердце кинжалом до начала суда. Поэтому Фобос всегда был жесток. Вынужден был быть таковым.       В ту ночь он возвратился в свои покои чуть позже обычного. Никто и не придал тому значения. Кроме одного слуги, самого преданного слуги. Но беспокоить своего князя после такой изнурительной прогулки непозволительно даже ему.       Только задвинув тяжелые портьеры, кинул я сочувственный взгляд на своего принца, завернутого в одеяло, и тут же покинул комнаты.       Сон мой был беспокоен. Не знаю, что тому причина. Далеко до рассвета, малозаметного и блеклого, был на ногах. Фобос всегда поднимался с восходом солнца, как поздно бы ни лег, но сегодня, ни с рассветом, ни даже после не покинул он своих покоев. И я, простой слуга, не имею права зайти в опочивальни принца.       Однако время шло, а Фобос так и не появился. Спустя два часа после того, как мутный желтоватый диск взошел над городом, я позволил себе дерзость — стук в массивные двери, ведущие в комнаты князя.       — Милорд, могу я войти? — короткая фраза, которая заставила сжаться внутри все органы.       — Заходи, — после длительного молчания послышался усталый голос.       Только тогда вошел я в его покои. Хозяин стоял у окна. Привычного парадного одеяния на нем не было, причудливый головной убор лежал где-то в другой части комнаты. Сердце пропустило удар. «Что же не так?» — думал я.       — Сегодня запланирована встреча с северным лордом. Он прибудет через два часа, — неровные слова.       — Сегодня я не хочу никого принимать, — властный, холодный и твердый, как сталь, голос разрезает тишину.       — Вы хотите, чтобы он остался в замке до завтрашнего дня?       — Выслушай его и удовлетвори все нужды, — коротко ответил Фобос. — А теперь уходи. Я хочу побыть один.       Голос еще более холоден, а взгляд… его я не сумел разглядеть из-за распущенных волос, скрывающих лицо. Казалось, Фобос может без сомнений шагнуть из окна. Многие бы подумали так, увидев принца сейчас, но я знаю его. Я знаю, что он этого не сделает. Этот человек слишком ответственен, чтобы покидать свое королевство так внезапно, так трусливо.       Гостя я встретил неприветливо. Если Фобос не желает говорить с ним лично, значит, этим должен заняться я, ответить так, как ответил бы он.       — Лорд Варион, — гулкий голос отразился от стен. Эхо раздалось по всему залу.       — Лорд Седрик, я пришел увидеть не вас. Его Величество в замке? — произнес гость.       Это был грузный человек, походящий на свинью не только своими формами, но и лицом. Фобос никогда не любил его, как, впрочем, и многие. Варион считался одним из самых влиятельных лордов на земле Фобоса, а оттого имел слишком много высокомерия. Год за годом приезжал он во дворец принца, отчитывался и требовал за то плату. Однако золото это никогда не доходило ни до селян, ни даже до постройки таверн.       — Его Величество сегодня слишком занят. По его просьбе вас слушаю я, — прошипел я своим змеиным голосом. Наги всегда пугают обычных людей.       — Возмутительно! Отчего же князь не встречает меня лично?!       — Варион! — послышался голос Фобоса со стороны дверей.       Увидев принца, я на мгновение замер. Дыхание оборвалось. Лицо Фобоса теперь сливалось с цветом волос. Настолько бел он был, что, казалось, плоть его совсем бескровна, словно вывалянная в муке.       — Князь Фобос! — преклонил колени Варион.       — Если ты не веришь Седрику, вот тебе подтверждение из моих собственных уст: сегодня с тобой будет говорить он.       — Но Ваше Величество… — попытался окликнуть князя гость, но сделать ему этого не удалось. Длинный массивный змеиный хвост, обвитый вокруг ног, не позволил даже шевельнуться.       В тот день Фобос был странным. Он покинул свои покои лишь раз, только для того, чтобы сказать несколько коротких фраз гостю. Сомнение и волнение терзали меня на протяжении всего дня. Я не знал, что происходит с моим господином, но это, без сомнения, что-то серьезное.       А вечером он снова вернулся в сад, даже не перемолвившись со мной словом. Обычно так делал он только когда был в плохом настроении. В самом центре, окруженный мириадами черных ветвей, осел он на землю. Длинные белесые волосы рассыпались вокруг. Даже сейчас не было на нем прежней величественной одежды, лишь простая узкая длинная накидка, расширенная книзу.       Я не видел лица, лишь белоснежные руки, рассеянно блуждающие по земле и растениям. Казалось, стоит этим тонким пальцам коснуться шипов, как тут же белоснежная кожа порвется и окрасится в алый, совсем как розы в период своего цветения.       Вдруг Фобос одернул руку и задрожал. Даже стоя у двери, я заметил это. Собственная рука дрогнула, а ноги сделали несколько непроизвольных шагов навстречу. Но тут же огромным усилием воли я остановился. Нет, без приказа слуга не смеет подойти ближе.       Но вскоре даже это не сдержало меня. Фобос пошатнулся снова, а затем мягко упал. Его обессиленное тело лежало на этой холодной плитке в полном одиночестве, увитое розой. Короткий неровный вздох. Ужас и волнение в глазах. Я уже стремился к князю. Собственные колени подогнулись, когда глаза мои увидели это побледневшее лицо и темные круги под его глазами.       — Мой князь, — шипение, которое могло бы показаться строгим многим… Оно было наполнено таким волнением, что даже я испугался.       Тишина в ответ, ставшая морозным клинком, врезалась в кожу. Если бы душа могла кровоточить, я бы точно сейчас истекал кровью. Его белая кожа не только казалась холодной. Она действительно была невероятно холодной, как лед. Без всяких слов я принял свой змеиный облик. Даже хруст собственных костей теперь не приносил такой боли.       Подобрав ослабшее тело князя на руки, удивился его легкости. Нет, мужчина не должен весить так мало. Аккуратным движением когтистая рука убрала пряди со снежно-белого лица и легла на щеку Фобоса. Даже хладнокровный наг теперь не чувствовал тепла в этом теле.       Шелест змеиного хвоста пересек замок. У самой моей груди покоился Фобос. Глаза его были устало закрыты, уголки губ опущены. Безвольное тело казалось водой в руках. Из-за одного моего неловкого движения голова Фобоса чуть откинулась назад, обнажив тонкую белую шею, так и манившую к себе. Шелест остановился у самых покоев князя.       Аккуратно опустив Фобоса на расправленную кровать, вновь обратился человеком — холодное тело змеи не способно принести тепла.       — Мой князь, — слетело с губ. Теплая рука со всей имевшейся нежностью притронулась к щеке Фобоса. Я чувствовал, как перетекает тепло ему, как отогревается его кожа. Словно бы в ответ на это теплое прикосновение глаза принца распахнулись. Зрачки поблекли.       — Седрик, — усталый голос, в котором читалась слабость… Ни при ком другом Фобос не открыл бы эту свою сторону. Ослабшая рука легла на грудь и сжала ткань.       Повинуясь этому безмолвному приказу, расстегнул пуговицы на одеяниях князя, обнажив белую кожу… И замер, не смея произнести и слова. Из сердца князя вилась колючая роза, пронзая плоть и оставляя кровоподтеки на белой тонкой коже. Собственная рука невольно скользнула к этому страшному и одновременно прекрасному цветку. Шершавые пальцы прошлись по холодной коже, смазав кровь.       — Фобос, — произнес я, совсем забыв о том, как должен сейчас обращаться к хозяину. Наверное, раньше он и наказал бы меня, однако сейчас промолчал, продолжая своими изумрудно-зелеными глазами глядеть на меня. — Что же это?       — Плата за колдовство, — еще более тихий голос. Веки вновь опустились. — Останься.       И я не смел противиться. Наверное, даже был рад его просьбе. Руки не переставали тянуться к господину. Уже скоро я перестал сдерживать эти порывы, позволив себе согреть хозяина хоть немного. Только к утру тяжелая голова упала на простыни рядом с господином, однако руки все еще дарили тепло его телу.       — Седрик, — послышался окрепший голос Фобоса. Только теперь он не был как обычно властным и холодным. Я чувствовал в нем тепло. Мою замерзшую душу теперь согревал он, возвращая отданную теплоту.       Глаза неспешно распахнулись, и тут же сердце забилось быстрее. Теперь кожа князя уже не казалась такой белой. На лице появился цвет. Теперь его руки согревали меня.       — Фобос, — осмелился я назвать его имя и тут же замолчал, боясь увидеть гнев в глазах, но в них не было злости. В них было тепло. —Простите мне мою дерзость…       — Ты спас мне жизнь, Седрик. Спасибо, — совсем неожиданный ответ.       — Хозяин, но что же это? Болезнь? — с сочувствием в глазах произнес я.       — Ведь не думал ты, что за свою силу я ничего взамен не отдаю? — усталый взгляд, похожий на взгляд родителя. — Розы дарят мне власть, а я отдаю им свою жизненную силу.       Рука князя легла на собственную грудь, совсем как прошлым вечером.       — Это погубит вас, — положил я голову на колени господина. Тот только улыбнулся.       — Возможно, — теперь уже теплая рука коснулась моих растрепавшихся волос. Этим жестом он показал, что покровительствует, что… заботится.       Наверное, эта ночь сблизила нас. Теперь, когда оставались мы одни, выражение лица принца смягчалось, становилось более теплым. Иногда он подзывал меня к себе, и я садился у трона, у самых ног, а теплая его рука касалась моих золотистых волос. В такие моменты не нужен нам был никто и ничто. Дарить тепло друг другу — такова теперь была главная цель.