Распад души

«У него только я». Эти слова врезаются в сознание посреди ночи, и Мисаки резко распахивает глаза, пытаясь понять, где он, и что произошло. На часах почти три, за окном уже светлеет. Мисаки садится на постели, хотя все еще жутко хочется спать, но сейчас другой вопрос имеет большие приоритеты. То, что сказал Фушими… это правда? Парень чувствует себя невероятно глупым, но в то же время вспомнить истину болезненно важно. Сомнения врезаются иглами под кожу, не знать физически больно, и Мисаки напрягает память, чтоб найти хоть какую-то зацепку. Свои воспоминания он не терял, и спрашивается, зачем тогда напрягать мозги посреди ночи ради такой глупости? В том-то и дело, что воспоминаний много, слишком много, и Ята уже не всегда в силах отличить, которые из них истинные. Ему кажется, будто в его тело хочет поселиться кто-то еще, не просто хочет, но и упорно добивается своей цели. Этот некто вытесняет его собственную душу, желая забрать такую обычную человеческую оболочку себе. Что станет с Ятой? Исчезнет, наверно. Но так просто сдаваться ему совсем не хочется. Это не раздвоение личности, как показалось сперва. Вернее, таковой была самая первая мысль Мисаки, когда тот понял, что с ним что-то не так. Неизвестно, когда все это началось, просто внезапно парень осознал, что некоторое время с ним кто-то говорит. Кто-то, кого никто не слышит. Это появляется спонтанно и периодически несет несусветную чушь, но избавиться, отвернуться, не слушать никак не получалось. Все стало хуже, когда Мисаки понял, что этот голос принадлежит ему. Он не звучал вслух, он разносился там, внутри головы. Мисаки подумал, что он ударился где-то, наверно, и теперь головушка побаливает, но ведь это обязательно должно было пройти! Только почему-то убеждения не действовали, постепенно Ята свыкался с тем, что иногда мысли в его голове думает кто-то другой. Это странно, отвратительно и пугающе. Кто-то, кто использует его голову, как вместилище, говорит его внутренним голосом, озвучивает свои мысли, пользуясь ресурсами тела Мисаки. Мисаки пытался его выгнать. Честно пытался, старался подавить это своей силой воли, но нечто не затыкалось и словно не обращало на него никакого внимания. Следующее осознание пришло так же внезапно, как и все предыдущие. Ята знал, что такое бывает, знал, что в мире кругом такое может случиться с каждым, и этому не всегда найдутся причины, но он никогда не думал, что подобное может произойти с ним. Его рассудок помутился, он сходит с ума. Тогда нахлынуло отчаяние, он ведь еще совсем молодой парень, впереди всего так много — целая жизнь. А в его теле поселился паразит, выселяющий душу, уничтожающий ее. Потому что места для двоих в одном теле нет. И болезнь-то его называется «расщепление рассудка», но это сочетание слов быстро выветрилось из головы, заменившись более симпатизирующим термином — «распад души». Об этом он узнал позже. Хотелось с кем-то говорить, рассказать, может, даже попросить помощи. Каким бы отчаянным и самоуверенным ни был Ята, тут он понимал, что вряд ли сумеет сделать что-то сам. Может, страх навсегда потерять себя заставил мозги работать, может, просто этот чужак подтолкнул сделать его нечто странное. К тому времени они с Фушими уже были далеки друг от друга. Но именно Фушими был выбран в качестве подушки для нытья. По крайней мере именно так окрестил его Мисаки, набирая номер. На самом деле Фушими был скорее тем, перед кем Мисаки бы ни за что не позволил развести себе сопли. Да и выбора особо не было. Кусанаги, хоть и друг, но в то же время умный взрослый и работодатель, его уволят тут же и запекут в психушку. Камамото наделает шуму и разведет панику, в итоге Мисаки опять в смирительной рубашке среди белых стен. По крайней мере сознание подсказывало, что все будет именно так. Голос Фушими был по обыкновенному ленивым и безразличным, его даже не удивило, что за такое долгое время Ята позвонил ему сам, или же он просто не пожелал этого демонстрировать. Мисаки открыл рот, но слова застряли в горле. Фушими на другом конце провода нетерпеливо фыркал, но все равно ждал разъяснений. Мисаки уверен, что тот не удалил его номер. - Синий, - не думая произносит Мисаки, и это заставляет проявить его собеседника некоторые эмоции. - … Что? - Я не очень люблю синий, но не сказал бы, что ненавижу. Это странно? - Странно, что ты несешь какой-то бред. Я думал, ты больше мне не позвонишь никогда, а теперь я выслушиваю какую-то ахинею. Мисаки усмехнулся. Все же козел этот Сарухико, знал бы он, как метко попадают и как сильно ранят сейчас слова вроде «бред» или «ахинея». Глаза щиплет, но ведь совсем недавно парень думал, что при этом человеке точно не расплачется. Надо выполнять обещания. А ведь он действительно давно не звонил… Год, два, может три? Парень пытается напрячь память, но воспоминания спутались, будто превратились в какой-то ребус, и это странно. Да не важно, сколько именно, важно, что Сарухико, будучи его лучшим другом, кинул Мисаки, купившись на предложение Мунакаты Рейши и отправившись пахать на юридическое бюро, имеющее странное название «Скипетр-4». Ята явно их недолюбливал, но вполне мог бы простить подобное предательство. Только Сару все равно отдалился… он был так занят, что для Мисаки места в его жизни просто не осталось. Чувствуя себя невероятно виноватым, Ята сжимает трубку. Чувство вины в этих отношениях было совершенно новым, ведь раньше его лишь поглощала обида, Мисаки никак не мог простить, что Фушими вот так просто забыл его. Это было легко исправить, стоило бы пожать руки, и все обиды бы мигом испарились. Однако теперь отчего-то было стыдно. Он возвращал себя в жизнь того, кто не хотел бы его там видеть. И то, что он собирался сказать — тяжкий груз. Действительно ли стоит весить такое на другого человека? Обременять его, весить ответственность за это знание. - Мисаки… - тянет собеседник его имя, но тон резко сменяется обеспокоенным. Взрывной и непоседливый ураган по имени Мисаки никогда не молчит так долго, - у тебя все хорошо? - Да как же! - едва ли не вскрикивает парень, и корит себя за несдержанность. Что же он творит? - Давай встретимся, - спокойно предлагает Сарухико, как кажется Яте. - Может, - заторможено отвечает он, - мы уже никогда больше не встретимся. Знаешь, - Ята глупо улыбается и не замечает, что глаза стали влажными. Он впервые произносит это вслух и понимает нелепость высказывания, но подобрать слов лучше не может, - я, кажется, скоро исчезну. Не дождавшись ответа, парень сбрасывает вызов и закрывает руками лицо. Что это за чушь? Что за бред он несет? Зачем он сказал это? Чего хотел добиться? Поделиться и выплеснуть эмоции? Дышать тяжело, и из-за слез ничего не видно. Мисаки притягивает к себе колени, заняв местечко у подножия кровати, и накрывает руками голову. Ему чертовски страшно. Прогрессирование болезни равносильно медленной смерти, а умирать ему совсем не хочется. После такого дурацкого звонка Фушими без труда нашел его адрес, но решил наведаться не сразу. К тому времени, как дверной замок был обезврежен, на телефоне Мисаки уже успела накопиться кучка пропущенных звонков от друзей, шефа, и даже от Фушими. Ята не спал, глаза были открыты, только вряд ли фокусировались на чем-то. На гостя парень не отреагировал ровно никак, разве что зрачки дернулись, когда Сарухико что-то произнес. В ушах стоял какой-то звон, на скорой предварительным диагнозом стало истощение. Как только вернулось сознание и способность здраво мыслить, Ята тут же пришел к выводу: надо поскорее отсюда валить. Больница место опасное, особенно если не хочешь спалить свое полоумие. Избавиться от недуга парень хотел, но шарахался от врачей и больниц где-то на уровне инстинктов. Он уже встал с кровати и добрел до двери, едва затормозив, не дотянувшись до ручки. Идиот что ли? Его же тут же поймают. Да такой попыткой побега он только заставит врачей сильнее заинтересоваться его психическим здоровьем. Пришлось вернуться, бубня себе под нос что-то про разум, мозги и собственные силы. Фушими он в упор не заметил. - Я знаю, что ты в обиде на меня, но все четыре месяца я ждал твоего звонка. Не думал, что ты способен так долго меня игнорировать. Мисаки неторопливо перевел взгляд, медленно вычисляя смысл произнесенных слов и вспоминая, что же происходило ранее. Он помнит как год назад Сарухико от него ушел. Или все же три года назад, так причем тут четыре месяца? А еще он помнит, как четыре месяца назад друг говорит, что ему нужно уехать, кажется, надолго. Ята дуется, но надо, значит надо. Но по возвращению, они не могут встретиться. Фушими не особо-то сожалея произносит по телефону, что ему придется срочно выйти на работу и некоторое время он будет сильно загружен, так что вряд ли они могу увидеться. Со злости Мисаки говорит, чтоб катился в свое гребанное бюро, и что слышать его голос не хочет больше. Он был обижен. Очень сильно обижен, потому что вместо него Сарухико предпочел свой чертов «Скипетр-4», который и без того вечно мозолил глаза своим существованием. Не стоит долго думать и напрягать мозги, чтоб понять очевидную вещь — воспоминания не сходятся и противоречат друг другу. Как бы отвратительно это ни было, но парень не находит выхода лучше, чем признаться во всем Сарухико. В конце-концов, тот всегда был умный. Может, хотя бы он придумает что-то, что даст надежду. Именно Сарухико убеждает его, что нужно обратиться ко врачу. С медицинским вмешательством есть надежда, если же пустить все на самотек, то шансов практически нет. Именно тогда, после обследования и того, как диагноз был озвучен, Сарухико произносит эту фразу. - Об этом обязательно нужно сообщить близким. - У него только я, - спокойно и уверенно заявляет Фушими, и Мисаки размышляет, для чего эта ложь. Сперва ему кажется, что так можно не расстраивать мать, но потом понимает, что это для того, чтоб быть вместе. Вот оно, Ята все же докопался до истины, у него есть еще мать, но та и понятия не имеет, что ее сыну поставили шизофрению. Пока Фушими слушал получасовую лекцию про классификацию заболевания, ее виды и прочее неинтересное, Ята разглядывал странные и непонятные таблички на стенах. Слушать про свои сдвиги не хотелось, проявлять внимание не хотелось, слышать свои мысли не хотелось. Парень понимал, что поступает не честно, но в моменты апатии это волновало его мало. Больше думалось о том, что сейчас в его состояние здравого рассудка периодически врывается безумие, но совсем скоро в безумие будет врываться здравый рассудок. И это все исчезнет. Когда тело отойдет во владение этого нечто, Мисаки уже исчезнет, ему будет абсолютно все равно. Болезнь развивается, прогнозы по большей части благоприятные. Яте кажется, что эти утверждения в одном предложении звучат странно. Необходимо лечение. Так как больной сам осознавал свое положение, а так же то, что с ним был человек из бюро, повлияло на то, что его не запихнули в лечебницу. Такой исход был благоприятным, если учитывать прогрессирующий страх загреметь в психушку, но при ухудшении или плохом посещении стационара, было пригрожено таки привести в исполнение высшую меру наказания. Это дало стимул тащиться на стационар, даже когда очень не хотелось. Все ради себя же, все ради выздоровления. И чтоб не оказаться в четырех стенах, конечно. А еще, чтоб Сарухико… - Не спишь? - отвлекает такой знакомый голос, и Ята кивает в комнате, освещенной лучами восходящего солнца. - Не сплю, - отзывается парень, не отрывая взгляда от неровно зашторенного окна. Сквозь завесу прорывается свет, и в его жизни еще потеряно не все. По крайней мере так говорит Сарухико, а не верить ему причин нет. - Иди сюда, - со вздохом произносит тот, приподнимая край своего одеяла, Яту совсем не напрягает такой уже не дружеский жест. Фушими всегда рядом. Он живет с ним, ест с ним, спит с ним… Мисаки даже находит чему порадоваться: теперь чертово бюро отодвинулось на второй план, вновь позволяя занять это место. Невыносимо греет мысль, что для Сарухико он снова номер один. Жарко настолько, что кажется, будто вот-вот этот огонь спалит дотла. Ята решил, что «Скипетр-4» - синий, а сам он красный. Два противоположных цвета, но теперь он никак не мог понять, какого же цвета Фушими. Не красный, но и признавать, что синий не хотелось. Но утром, глядя на то, как Сарухико ставит под нос тарелку с завтраком, Ята осознает, что все же синий. «Я не очень люблю синий, но не сказал бы, что ненавижу». Невозможно ненавидеть синий, потому что небо синее, и Фушими тоже. Парень не чувствует вкуса, проворачивая в голове одну эту мысль, от которой немного грустно. Ему бы хотелось быть ближе, было бы куда лучше, будь Сарухико тоже красным, как и он сам. Что значат эти цвета, Мисаки не имел понятия. - Ты задумчивый какой-то. Приснилось что? Ответ отрицательный. Все свои сны Мисаки предпочитает сразу же выкидывать из головы. Сарухико обеспокоен, и наблюдать за ним так приятно. За его мимикой, взглядом, действиями, за его руками и пальцами, за тем, как он проводит по волосам, убирая лезущие в глаза пряди. И вот снова кажется, что во всей жизни есть только Сарухико. И есть вещи, о которых лучше молчать, это еще Ята ясно осознает. Поэтому он ничего не говорит, когда с задумчивым видом хватает ладонями лицо друга. Есть вещи, о которых лучше молчать, например о том, что они совсем не друзья. Если б Фушими мог читать чужие мысли, то непременно бы согласился, а пока он может лишь с недоверием смотреть на то, как рыжик облизывает свои и без того влажные губы. Свои горят огнем, будто Мисаки съел красный перец, прежде чем коснуться его. - Может, мне остаться с тобой? Выходной мне дадут, - вместо глупых вопросов о поступке Ята, спрашивает Фушими, не отрывая взгляда от пленящих губ. Он сам хочет этот чертов выходной, а еще безумно хочет продолжить. Нет, они совсем не друзья. - Ты сказал. - Я должен был, - он не оправдывается, говорит очевидное, но Мисаки немного обидно. Скоро все кругом будут знать, что он повернутый. И с работы ведь все равно уволили. - Я в своем уме, - вместо ответа произносит парень, глядя прямо в глаза Фушими, и тот немного нервничает. - Можем поиграть на приставке. Как раньше. - Я в своем уме, - стоит на своем Ята, и не остается выбора, кроме как склониться и поцеловать его снова. Фушими врет себе, что это единственный выход, чтоб сдвинуть Яту с места, но прекрасно понимает, что это дикий бред. Он бы нашел тысячу способов не целовать, только абсолютно не хотел этого делать. - Я тоже. Уголки губ сами ползут вверх, это все звучит и выглядит как признание в любви, и оба понимают, что так почти оно и есть. Сейчас не то время, не та ситуация, чтоб говорить об этом открыто, но именно сейчас хочется как никогда. Сарухико оправдывает себя тем, что начал Мисаки, и не ответить ему сейчас было бы очень глупо. Ята думает, что иного шанса может и не быть. Да, он верит конечно, что он поправится, но… даже если шанс на выздоровление 99.9%, остается еще 0.1%. - Так что? Хочешь, в кино сходим? - возвращает тему Фушими, и Ята с улыбкой кивает. Это не пройдет за месяц, может потребоваться год, может, три года, а может даже победит 0.1%. Но это не так важно, ведь помимо 99.9%, на его стороне Сарухико, который в свою очередь понятия не имеет, откуда в голове Мисаки такие цифры. Это не важно. Даже если шансов нет, пока еще есть немного времени, чтоб побыть вместе. Даже если шансов нет, Мисаки будет пытаться не сдаваться так просто. Ведь он не один. Боль от своего разлагающегося сознания невозможно описать, но и вряд ли Фушими может подобрать слова, чтоб выразить, что происходит в его душе сейчас. - Я думал, ты уже не предложишь никогда, - пародирует Ята фразу, произнесенную при звонке. Он не понимает сразу, почему вдруг произнес ее, логическая схема выстроилась в голове куда раньше, чем ее можно было осознать. Тогда они не общались четыре месяца, и после звонка прошло уже четыре месяца. Озвучивать не свои мысли — это так странно. Фушими делает вид, что не заметил, и за это стоит его отдельно поблагодарить. Своим присутствием он словно заставляет поверить, что никакой болезни нет. Может, однажды именно так она и исчезнет...