Нравится

О том, что Дазай нравится Ацуши, первым говорит Куникида. Это удивляет Дазая не так сильно, но. Но удивляет, да — как сам факт того, что Куникида заметил нечто подобное, так и то, к каким выводам он пришел. Сам Дазай так не считает — не считает абсолютно и от слова «совсем», поэтому бросает в противовес слова о том, что Ацуши просто дурак и просто наивный, просто доброжелателен ко всем без исключения и вообще сам он простой до ужаса. Куникида всё-таки советует что-нибудь предпринять. Осаму всё ещё не думает о том, что напарник прав, но берёт во внимание. / Разговорами о Дазае Ацуши надоел даже сам себе — если сказать так, это будет одновременно ближе и дальше всего от правды. Дазай самый важный для него человек? Да. Ацуши благодарен ему безгранично? Да. Дазай незаменим? Да. Ацуши и сам осознает, что мыслей об Осаму слишком много? Да. Хочет ли он это изменить? И вот здесь уже сложнее, потому что среди роя его полезных и бесполезных мыслей есть по-настоящему важные: что скрывает Дазай под бинтами и под улыбкой, к чему приковано его прошлое, что им движет. Нет, всё-таки Ацуши ничего менять не хочет, и впитывать любую информацию о Дазае не перестает, а свыкаться с мыслью, что он влюбился, оказалось не так уж и трудно — в его жизни случались вещи куда хуже. Хотя то, в кого он влюбился, уже делает эту новость немного тяжелей для восприятия, потому что Дазай, ну, такой Дазай, и с ним совсем не просто, зато спокойно, хоть внешне может так и не показаться. И Ацуши не знает, что делать, а вопрос даже не в том, признаваться или нет, потому что Дазай рано или поздно поймёт и сам; вопрос в том, сделать это самому или оставить всё как есть — и пусть Осаму догадывается, когда захочет. К слову, каждая мысль о возможном признании сопровождается неприятными ощущениями неудачи: Ацуши уверен, что облажается при любом раскладе. / Дазай пропадает в своей привычной манере: внезапно, без зацепок, надолго. Ацуши нечем заняться и некуда деть себя и свои переживания, и все говорят ему: «да ладно, это же Дазай, что с ним случится», а Накаджима нервничает как раз потому, что это Дазай, и с него, знаете ли, станется. Дома Ацуши нечем себя занять, он останавливается на вере в лучшее и шлёт Осаму сообщения: бессмысленные и ни о чём, но он пишет, и ему становится легче. Телефон в ответ молчит, но так и должно быть. / Когда на своей кухне Накаджима видит Дазая, он понимает, что без него, всё-таки, было плохо, потому что сил Ацуши хватило лишь на приглушенный и тихий выдох, похожий даже скорее на кашель. Наверное, лицо у него стало не менее жалким. Дазай, кажется, хочет о чем-то спросить/сказать, но Ацуши не может думать дальше его имени, и видеть дальше лица Осаму не может и не хочет тоже. Потому что Дазай здесь, потому что Дазай ж и в. Ацуши улыбается неосознанно и чувствует себя очень глупо и странно. И кидается к Дазаю, чудом не сбивая его с ног, обнимая слишком преданно и радостно. Облегчение вдруг наваливается на него, необъятное и тяжелое, словно стремится придавить к земле. Ацуши лишь немного дрожит и что-то сбивчиво, не поднимая головы, говорит о том, как волновался и как рад. Дазай растерянно гладит его по голове и думает о словах Куникиды. Придется что-то решить — но не сейчас, конечно, потому что Осаму и сам слишком вымотался. Дазай слабо приобнимает в ответ, вспоминая мимоходом, что однажды уже стоял так с этим мальчишкой. Дазай говорит: — Но сегодня, так уж и быть, будет немного иначе. И не разнимает рук.