О хвостах и страхах

- Алсиэля мне! – сквозь зубы прорычал Мао, когда ему доложили об очередном поражении. Глаза гонца округлились настолько, что Сатана еще раз убедился в очевидном: решение оставить войска без генерала в такой тяжелой ситуации выглядело по меньшей мере по-идиотски. Да и что, с точки зрения подчиненных, мог сделать Владыка с генералом? Надавать по жопе? Довольно нелепо. Однако лично для Мао ситуация была достаточно тяжелой и критичной, чтобы решить, что хуже уже вряд ли станет, и приказать Алсиэлю возвращаться, пока его не зарубили на передовой. *** Демон появился на удивление быстро. Не преклони он сейчас колено перед Владыкой Тьмы, Мао никогда бы не поверил, что такое расстояние можно преодолеть настолько быстро. Собственно, Алсиэль в этом весь. - Встань. Они были одни: Мао приказал приходить ему сразу, как прибудет, хоть в спальню, что Алсиэль с параноидальной исполнительностью и сделал. Не перед кем было корчить из себя Владыку и подчиненного. – Ты что, коня загнал? - Вы только ради этого призвали меня, мой господин? Конь устал, но жив. Мао вздохнул. Нет, он звал его не для того, чтобы интересоваться судьбой коня. Конечно, жеребец Алсиэля – тот еще дьявол, но… какой конь?! Какой, к черту, конь, когда перед ним стоит Алсиэль, его генерал, его… Его не было рядом с Мао уже давно. А теперь он стоял совсем рядом, немного помятый, немного встрепанный, но, в общем-то, целый. Смотрел, как верный пес, ждал, готовый ловить каждое слово. Хотя, положа руку на сердце, Сатана предпочел бы убрать этот преданный взгляд и вечные падения на колено. Он еще раз тяжело вздохнул, повторил про себя, что Алсиэль уже не изменится – какой есть, такой есть, и, глядя прямо в глаза, медленно повел большим пальцем по неровной границе черных рельефных чешуек на его лице. Жесткие, на вид как обугленный камень, они очень смахивали на драконьи. У подбородка чуть крупнее, истончавшиеся и плотнее прилегающие возле глаз, темные, шершавые. На скуле не хватало нескольких. Мелких, но заметно было здорово. Мао осторожно обвел контур, не касаясь темной корки запекшейся крови. «Где потерял?» - «Подарочек от людей». Они поняли друг друга и так, не произнося ни слова, они по-прежнему понимали друг друга, и по-прежнему Мао видел в глазах своего генерала в основном только преданность. Еще – восхищение, случалось – беспокойство. Но любви, искренней любви мужчины к мужчине – ни капли. Никакого желания после месяцев разлуки, никакого нетерпения. Он не изменился: все так же готов был терпеть, не слишком-то, кажется, понимая, зачем это нужно. Но безгранично веривший своему господину, готовый идти за ним в огонь и воду, и подставлять задницу, раз так надо. Только в такие вот моменты тошно и плохо становилось от того, что, в общем-то, оно вовсе и не нужно было. Просто Мао хотел, просто скрипел зубами, пока Алсиэля не было рядом, и рвался защитить, с трудом себя контролируя, воображая самую ужасную смерть героя Эмилии, если она вдруг посмеет снести демону голову своим святым мечом. Он ликовал, когда появилась достойная причина вызвать с передовой генерала, ждал, как мальчишка, когда тот, наконец, прискачет. А сейчас сам готов был задушить, медленно и с наслаждением, за эти прижавшиеся к голове, едва Мао его коснулся, чертовски красивые уши, за едва заметное напряжение, за пальцы, ухватившиеся за край камзола, за скрываемый немой испуг в глазах. «Да он скорее на передовую вернется, чем снова ляжет под меня» - в который раз понял Мао. Но застежку все-таки потянул. Сам виноват, что не любит. И что готов подставляться. Ведь это его полное право: прямо сейчас не коситься на упавшую на пол тяжелую генеральскую мантию, над которой Алсиэль, случалось, трясся, как курица над яйцом, а просто прямо отказать. Другое дело, что Мао вряд ли взволновал бы даже прямой отказ, и большой любви кое-чей демонический зад все равно бы не избежал, а при таком раскладе еще и сверху бы получил, но все-таки Алсиэль мог хотя бы попытаться. Но он не пытался. Даже отвечал, когда Мао, едва не дрожа, касался его губ, прихватывал нижнюю зубами, горячо порывисто дышал и, скользя руками по спине, прижимал крепко и собственнически. Но все-таки вздрогнул так, что вся его неискренность мигом вылилась наружу, едва только Мао почувствовал обвивающую его колено жесткую змейку и зло, раздраженный за разрушившийся долгожданный момент, прошипел: - Алсиэль, хвост! Змейка с его ноги тут же соскользнула, и демон, пробормотав прямо в губы Владыки чуть скомканные от поцелуя извинения, наверное, отпрянул бы вслед за собственным хвостом, если бы Мао его не удержал. Но момент, упоение от исполнения так долго лелеемого похотливого желания, ощущение безграничного обладания – все было разрушено. Владыка Тьмы, если и не боялся, то всегда с опаской косился на хвост собственного генерала. Костяной, как и его чешуйки, гибкий, острый – самая эмоциональная, самая подвижная и самая лживая часть Алсиэля. В основном все его попытки разыграть из себя святую взаимность приводились в жизнь именно при помощи хвоста. Того самого, которого Мао побаивался и который несколько раз даже рефлекторно отпинывал. Так относиться конкретно к демонскому хвосту Мао начал после того, как однажды Алсиэль, защищая своего господина, сцепился в рукопашную с закованным в сталь рыцарем, задавившим демона одним только весом лат. Несколько мгновений они просто избивали друг друга на земле, и демон, попытки колдовать которого быстро пресекались ударами в тяжелого кулака по лицу, явно терпел сокрушительное поражение. Мао помнил тогда, как вокруг сражались его солдаты, тесня людей, а он стоял и просто смотрел, как его генерал пачкает темной кровью землю. Что-то подталкивало подскочить и проломить смертному череп ударом тяжелого копыта. Но кто из них тут Владыка, кто за кого должен умирать? И что вообще будет представлять из себя его генерал, не сумевший справиться со смертным, пусть и свалившем его с коня из засады, удерживающий под собой только за счет веса лат? Мао уже почти готов был отшвырнуть рыцаря со своего демона, а потом уже думать о последствиях и о том, как выглядел бы в глазах солдат спасающий своих подчиненных Владыка, как Алсиэль сумел вывернуться и одним ударом хвоста перерубить и рыцаря и стальной доспех. Ему повезло тогда не только в том, что не его в итоге прикончили, но и в том, что ни одного солдата не выжило. Потому что вопил он тогда еще долго, баюкая сразившийся со сталью хвост и бережно вычищая застрявшие между костяными пластинками человеческие кишки. Так или иначе, с тех пор алсиэлевский хвост виделся Мао зловещим и опасным, хотя тот его в бою так больше ни разу и не использовал. Тем не менее, оторви его кто-нибудь демону, Сатана вздохнул бы с облегчением. Мелкие крючки камзола с тихим треском отрывались: расстегивать их слишком мелкая и долгая работа для того нетерпения, с которыми Мао ждал не один месяц. Несколько порывистых шагов, падение на перины, горячий поцелуй на открытой шее... - Мой господин. Свезя постель, Мао буквально вытряхнул своего демона из камзола. Попытался, словно девке, сжать плоскую грудь, но Алсиэль - не девка, и он просто приник к его соску, опираясь коленом между ног. Чуть сильнее, чем было нужно, укусил за ухо, услышал порывистый вздох: острые длинноватые уши - слабое, крайне слабое место Алсиэля, и Мао давно это выучил. Он скользнул по хрящику языком, обхватил, лаская и посасывая, козелок, и на грани реальности услышал по-настоящему судорожный вздох и скомканное: - Мой господин! Уже готов? Они ведь еще не начали! Мао, не отпуская вытянутого уха, потянулся рукой в штаны Алсиэля... - Господин Мао! - ухо выскользнуло из губ, а руку, уже почти дотянувшуюся до члена Алсиэля, перехватили на удивление холодные пальцы. Сатана чуть тряхнул головой: опять рушится упоительный момент. Светло-светло-карие глаза смотрели на него с осуждением, несколько строго, как на нерадивого ребенка. - Господин Мао, я надеялся, что для начала вы поинтересуетесь обстановкой на фронте. - Да что там интересоваться, - вздохнул Сатана, только сейчас заметив, что Алсиэль, в отличие от него самого, бережно расстегивал его камзол - ни один крючочек не пострадал. Он всегда был маниакально аккуратен. - Все равно просрали! Демон осуждающе покачал головой, словно говоря: «Потому и просрали, что прихоти ставятся важнее дел», и отвернулся, избегая поцелуя. Зато, сам того не желая, подставил почти такую же чувствительную как уши шею, и не сдержал вздоха, когда Сатана оставил засос на свободной от костяных чешуек коже. - В таком случае... Мой господин, я только что с дороги. Вы сейчас наедитесь грязи с самых разных уголков Энте Исла и будете потом маяться желудком! Намек понят. "Еще бы ты не надеялся, что я сначала тебя выслушаю" - сокрушенно, словно у него отобрали конфету, пообещав отдать только после обеда, подумал Мао, но вслух бросил короткое: - Топай. Он слез и позволил Алсиэлю, который сейчас имел вид получившего отсрочку смертника, уйти. А между ног ныло так, что хоть сейчас бросайся, вали и трахай. Сатана закусил губу и у самой двери окликнул демона: - Алсиэль. - Да, мой господин? - Когда закончишь, не одевайся. *** Вернулся он вместе с запахом чистоты и тепла, в клубах душистого пара, явно в лучшем настроении. Нагой, распаренный, с влажными волосами, весь, словно пегая лошадь, в крупных пятнах костяных наростов на поганочно-бледной коже. Бросил быстрый взгляд и, кажется, сразу заметил и шальные глаза, и встрепанный вид Мао, и слипшуюся шерсть возле паха. Подошел без приглашения, заметно шатаясь. От него пахло мылом и вином. - Сколько ты выпил? - поморщился Мао, когда демон все-таки споткнулся о собственный длинный хвост и свалился ему в руки. Держать его в руках, как кошку, ощущать, что он - его собственный и ничей больше, было до мурашек, до дрожи восхитительно. Почесывать за ухом, скрести острым ногтем по неровным чешуйкам, спуститься на кожу и провести вдоль старого рубца самым острым кончиком. Но запах вина и нелепые, нескоординированные движения все портили: Мао не любил, когда Алсиэль выпивал. И особенно обидно оказалось знать, что пил он только перед сексом с Сатаной. Конечно, если знал, что скоро будет стонать под горячим ненасытным телом и туго сжимать член своего господина. Он приподнял его, помог опереться на разъезжающиеся руки, избегая взгляда сваливающихся в кучку глаз, усадил себе на колено. Целовал неторопливо, пытаясь насладиться тем, кого так ждал, чувствовал уже отчасти бесстыдный вроде бы с желанием отвечающий язык с терпким душком алкоголя, одной рукой зарылся во влажные спутанные волосы, другой мял упругие ягодицы, чувствовал крепко прижимающие руки на пояснице и елозящую по бедру задницу. Все бы было хорошо, но если бы еще Сатана мог думать, что все это - искренне, тоже с нетерпением, тоже с жадностью, если бы суметь забыть тот немой испуг с глазах, которого не увидишь перед лицом самой смерти, но который появлялся, стоило Мао хотя бы намекнуть на постель, и уходил, только когда Алсиэль принимал чего покрепче, да на пустой желудок. Когда Алсиэль отстранился, слизывая с губ ниточку слюны и опуская глаза, Мао подумал, что ни черта он не похож на генерала армии демонов. Особенно, когда опускается меж разведенных ног, поднимает совершенно уже пьяный, вряд ли что-то осознающий, пошлый как у последней бляди взгляд и берет в рот, ласкает языком и губами с громкими хлюпающими звуками. Мао шумно выдохнул и запрокинул голову: он страстно желал видеть таким своего демона, но, стоит запомнить вид отсасывающего ему Алсиэля, и Мао уже знал, что при одном только взгляде на него еще долго будет вставать. Подавшись бедрами вперед и схватив за затылок, заставляя брать член глубже, он застонал, хрипло шепча бессвязные грязные слова, зная, что сегодня еще насмотрится на выгибающуюся спину, просящие шальные глаза, почувствует царапающие спину в кровь крепкие острые ногти, с жаром подающиеся навстречу бедра и наслушается таких пошлых стонов, которые может издавать только очень дорогая шлюха, искренне любящая свое ремесло, последняя сучка или в дрова пьяный Алсиэль. *** Мао проснулся среди ночи от того, что почувствовал на своей груди алсиэлевский хвост. Хвост! Вздрогнув всем телом так, как Сатане уж точно не подобает, он подцепил его, словно какую-то ядовитую гадину, и поспешно отбросил на другой край широкой кровати. Алсиэль, крепко спавший, положив под подбородок оба кулака и несколько поджав ноги, даже не пошевелился. Мао лег обратно, приобнял его, почесал за ухом. Перебирая светлые пряди, вспоминал уже кажущийся нереальным секс, выпяченную задницу, бесстыдно задранный, только что напугавший его хвост. И крики, такие, что в эту ночь кончила если не вся округа, то весь замок - однозначно. И вроде бы не казалось уже таким важным, что демон постоянно старается как следует напиться перед сексом, а если не напьется, то вечно зажатый и скованный. Главное, что свой, собственный, здесь, рядом, в руках. Сопит, как человек, и не скажешь, что это один из четырех генералов Сатаны, проливший столько человеческой крови, что можно утопить село вместе с лошадьми и скотом. Подушечка большого пальца скользнула по ранке на скуле. Алсиэль вздохнул во сне и поморщился. Значит, болит еще, значит, чешуйки ему выбили совсем недавно. Захотелось уже не в первый раз найти того смельчака, который поднял руку на демона, вымотать длительной погоней, довести до отчаяния, а потом схватить и медленно-медленно убивать, поджаривая на углях и сдирая кожу, сантиметр за сантиметром вытаскивать из живота кишки, на его глазах вырвать и скормить псам еще живую, брызжущую кровью печень... Мао с печальной улыбкой посмотрел на мирно спящего Алсиэля, руша картину смерти неизвестного отважного человека. Наверняка, гниющего уже где-нибудь среди таких же безымянных трупов: Алсиэль более чем способен постоять за себя. Конечно. Иначе его бы и не было здесь, возле Сатаны, в его постели. Живота коснулось чуть теплое и острое. Рефлекс сработал моментально и, прежде, чем Мао сумел сообразить, что делает, невинно ткнувшейся в него хвост отлетел так далеко, как только физически мог отлететь, шлепнулся на простынь и частично свесился с кровати. Сатана замер - пренебрежительный, неприятный, отшвыривающий жест получился сам собой. Словно мальчишке, не хотелось быть уличенным, не хотелось видеть осуждающий, непонимающий взгляд. Хотя замереть заставило не опасение ссоры, пусть Алсиэль все равно не возразил бы, но понимание собственного отношения, застрявшая в голове мысль: "Я не хотел!". Демон не проснулся. Он только заворчал, смял подушку и повернулся спиной. Хвост опасно скользнул в лунном свете и аккуратно, даже с нежностью, лег через грудь Мао, раздвоенным концом забившись ему под спину. На этот раз терпеливо, без порывов, но с раздражением, Мао потянул хвост и осторожно перебросил его через Алсиэля от себя подальше. Странно, но не проснувшийся до сих пор демон, на этот раз поднял голову и сонно, вопрошающе обернулся, снова скользнув чертовым хвостом по груди Мао. - Хвост! - объяснил Сатана, прямо в руки возвращая хвост Алсиэлю. Тот без всякого понимания происходящего кивнул, уронил голову на подушку, снова перекинул хвост через своего владыку и беспардонно уснул. - Вот горе же! - сам себе прошептал Мао. Притянул к себе демона, обнял за пояс и закрыл глаза, почти зарывшись носом в блондинистые волосы и чувствуя их запах, до боли походящий на спокойствие. Он накрыл их обоих сползшим одеялом и не шевелился, чувствуя под рукой мерное дыхание, и понимая, что скорее бы уснул в одной постели с ядовитой змеей, чем будучи обвитым острым, длинным, гибким хвостом. *** Второй раз Мао проснулся ранним серым утром, промозглым и дождливым. Полуодетый Алсиэль на цыпочках бродил по комнате, выискивая недостающую одежду. - Ты куда это собрался? - Ох ты ж мать! - подпрыгнул Алсиэль, моментально наколдовав вокруг себя и Мао защиту. Заозирался, сообразил, что произошло, и с убитым видом защиту снял. - Так куда ты намылился? - уже серьезнее, отчасти с угрозой, спросил Мао, подходя. Снова отпускать Алсиэля он не собирался. Ни за что. Как бы он ни был нужен на передовой, он ни за что не позволит ему снова уйти в неизвестность, в точку столкновения двух армий. Ни за что снова не будет сжимать кулаки и зубы - лишь бы успеть вытащить его оттуда живым. Нет. Будет рядом, здесь, где пока безопасно. В общем-то, Алсиэль, генералом был не зря и только головой покачал, глядя на Мао: - Не смотрите так на меня, мой господин. Я должен вернуться. - Алсиэль, - Мао переступил с копыта на копыто, словно готовясь хватать и бежать. Положил с нажимом демону руку на голое плечо, отчего тот присел. - Ты не вернешься. Это приказ. Ты нужен мне здесь. Рядом. «Конечно, нужен! - словно оскаблилась совесть. - Зачем? Согревать постель? Он же понимает это». - Да, мой господин. Но... Я вернусь. В смысле, сюда, к вам, вернусь. Я быстро, туда и обратно, - он быстро махнул в воздухе двумя пальцами, словно колдовал, сопроводив оба движения коротким режущим свистом, видимо, призванным изобразить, насколько быстро он смотается туда-сюда. - Я забыл свою любимую чашку. Сатана не смог удержаться, чтобы не закатить глаза. Конечно, это был аргумент. И настолько идиотский, что Мао даже придумать, что бы такого возразить, не сумел, пока Алсиэль поразительно быстро собирался, на все попытки отговорить его, как баран твердящий, что без любимой чашки жить не сможет. - Я быстро, - бросил он, уходя. - За моим конем никто не угонится. И ушел, быстро, почти бегом. И только через несколько мгновений, когда на улице простучали копыта скачущего галопом коня, одного коня, до Мао дошел весь смысл его слов. Никто не угонится за его конем. Даже телохранители. Алсиэль проделал весь путь в одиночку, по раздираемой войной стране, на быстром как ветер, но все-таки имеющим предел сил коне. Посчитал, видимо, что Мао звал его для важного дела, для слов, которые нельзя доверить ни заговоренной бумаге, ни чужим ушам. А теперь собирался проделать этот безумно опасный путь снова, то ли посчитав, что подставлять Владыке задницу свыше его сил и убегая, то ли будучи элементарно разочарованным до глубины души, если таковая имелась. Он вылетел, вынеся собой окно, широко взмахнув крыльями, и камнем упал перед самым носом алсиэлевского коня, схватил за узду и рванул так, что рыжий жеребец, не успевший ничего понять, упал, пропахав по земле. Вскочил, горячий, словно с желчью вместо крови в жилах, и унесся, перемахнув через ров с середины подъемного моста. - Никуда ты не поедешь! Тем более один! Алсиэль, едва успевший бросить стремена, лежал в пыли обалделый, со взглядом еще более косым, чем вчера, и на нависшего над ним Мао смотрел, словно нагадивший в тапки щенок. Понял, что Сатана просек. Но просить прощения, что делал порой совершенно без повода, на этот раз, кажется, не собирался: не считал себя неправым. - Пошли, - сказал Мао, не скрывая злобы в голосе от того, что едва не упустил. - Буду тебя воспитывать. Обернулся, глядя, как Алсиэль осторожно поднимается на ноги - то ли и без того гудящей - наверняка, головой здорово приложился - то ли понимал, как конкретно его воспитывать будут, и оттягивал наказание, заодно давя на отсутствующую у Владыки Тьмы жалость. А, возможно, и не отсутствующую, потому что от такой картины раздражение, обида и злость вдруг отпустили. Мао почесал ногу о ногу, с сухим звуком задев одним копытом другое, и добавил для конкретики: - В задницу воспитывать.