Колыбельная для ангела

      Наблюдая за закипающим чайником, Ойкава достает телефон, экран которого освещает комнату и больно бьет по воспаленным глазам.       3:48       Стоит лишь на секунду прикрыть глаза, и…       Теплая рука мягко касается его головы, чуть ероша и без того лохматы вихры. Привычным жестом Хаджиме достает свою кружку, сыпет туда растворимый кофе и заливает кипятком. Гадость, думает Ойкава.       Наваждение обрывает звук закипевшего чайника. Выйдя из оцепенения, Тоору поднимается с пола.       Две кружки. Последние два пакетика кофе. Залить кипятком. Сесть за стол, ставя вторую кружку напротив. Чуть отпить из своей.       Какая же все-таки гадость.       Грудь сдавливает, словно от нехватки кислорода. Он задыхается. Цепляется за собственную футболку, судорожно глотая воздух.       — Ива-чан, я не знаю мира, где ты не существуешь.       Все говорят, что время лечит. Боль утихает, а чувства со временем исчезают. Но Ойкава не верит. Это не болезнь. Он просто умирает.       Сколько это продолжается? Дни? Недели? Месяцы?       Воспоминания жалят счастливыми моментами. Родные, сильные руки, обнимающие, словно после долгого расставания. Поцелуи страстные и нежные. Ночи, дарящие тепло и наслаждение.       Как долго он будет терпеть эту боль?..       — Откуда ты знаешь эту песню? — Ойкава с удивлением смотрит на тихо напевающего Иваизуми.       — Просто вспомнилось что-то. Сам не пойму.       Песня-колыбельная. Её пела мама Тору, когда тот был еще совсем ребенком. Разбитые в кровь от игр с Хаджиме в лесу колени мешали спать, но песня словно убаюкивала, забирая боль.       Постель холодная, но стоит обнять подушку, все еще хранящую фантомный запах, по телу проходит волна тепла. В голове сам собой возникает чуть хрипловатый голос Иваизуми, напевающий колыбельную.       Тяжелые веки смыкаются, боль исчезает.