В моем больном воображении

Миша не был героем. Миша не хотел им стать. Миша не был жалок. Миша не хотел жалости. Все получалось само собой. В восемнадцать лет, после окончания школы, с ним что-то случилось. Как будто четкий механизм человеческого организма стал постепенно разваливаться. Он лежал в кровати по четырнадцать часов и смотрел в потолок. Он не отвечал на телефонные звонки волнующихся друзей. Ему было все равно. — Когда ты ел? Неделю назад, кажется. Тогда же он выкурил последнюю сигарету и выбросил последний пустой пакет молока. Он смотрел по три-четыре фильма за день, не особо вдумываясь в сюжет. Просто чей-то голос на фоне заглушал его собственный. Собственный внутренний голос пугал Мишу и приводил в состояние дикого ужаса. Через месяц такой жизни он вышел из дома. И послушно пошел в психиатрическую больницу, где ему поставили биполярное расстройство. Выписали множество медикаментов, которые нужно было принимать несколько раз в день. — Что не так с моей головой? — С тобой — не так. Длительные депрессивные фазы снимались маниакальными. Во время последних он мог все: он был энергичен, всегда находился в приподнятом настроении, он был героем. Он чувствовал себя героем. В один из таких периодов он достал старую камеру и захотел снимать маленькие фильмы. Появились новые знакомые, друзья. Люди из интернета сами тянулись к нему. Он же жаждал общения. А потом все случилось снова. Даже быстрее, чем в прошлый раз. Кто-то выжал из мира краски, и он снова стал серым и до слез отвратительным. Вселенная безжалостно вытолкнула его в поглощающую пустоту, и одному ему было не справиться. Лекарства особо не помогали, и он был снова отправлен на психиатрическое обследование. Там в медицинскую карточку была записана параноидная шизофрения, которая оказалась страшнее прошлого заболевания во множество раз. Представьте, что у вас есть друг. У вас есть свои шутки, фразы, которые никто не понимает, свои места тайных встреч, свои блюда и напитки, свои ночные переписки, фразы, взгляды. У вас есть своя вселенная. Потом этот человек пропадает из вашей жизни и никто, никто не знает, о ком вы говорите. Потом добрые люди объясняют, что этого человека нет. Он не погиб, не заболел, не поссорился и не передумал общаться. Его просто нет. И никогда не было. В период депрессии уходили друзья и девушки, вернее, девушка. Та, вторая, с короткой синей стрижкой и любовью к экзотическим фруктам, никогда не жила и не существовала. Только в больном воображении Миши. Больном воображении. В одну из первых маниакальных фаз он впустил в свою жизнь прилизанного и всегда культурного интернет-знакомого. Руслана Усачева. Он понимал, что этим обрекал и себя и его на муки, потому что маниакальная фаза не может длиться вечно. Он понимал, что Руслан Усачев может оказаться одной из тех иллюзий. Он понимал, что когда-нибудь это все закончится, и он не выдержит другого Миши. Как не выдержали все остальные, чьи имена он сейчас и не вспомнит. В первый же день депрессии он стоял на пороге квартиры Миши с вещами. Он чуть приглушил собственный голос. Так было гораздо легче. Следующие три дня были самыми сложными в его жизни, потому что Усачев не позволял царапать руки. И вообще убирал все суицидальные мысли из головы. Готовил еду, проветривал комнаты. — Смотри, какой красивый закат. — Прямо как моя жизнь. — Иди спать, пожалуйста, не говори глупостей. Через две недели Руслан уехал, потому что депрессивная фаза закончилась. Миша до сих пор не знает, как его отблагодарить, потому что он, в принципе, ничуть не сентиментален и говорить о чувствах не умеет. — И ты знал? — Конечно, я понял это с первого же взгляда. У моей мамы было это же заболевание, такое ни с чем не спутаешь. — Но… — Я не подал виду, потому что тебе не нужна была жалость. Это был первый и единственный разговор на тему Мишиного состояния. Просто потом ни одна его депрессивная фаза не обходилась без Руслана. Из всей компании только Даня не знал о шизофрении. Он был все еще слишком юн, слишком вспыльчив и прямолинеен — током ошпаривал Мишины руки и спорил, что все еще можно изменить. Он проснулся в мерзкую субботу и понял, что Руслана нет. Обошел все комнаты. Позвонил по телефону — набранный номер не существует. Он не мог исчезнуть, он не мог оказаться еще одной иллюзией. Это невозможно. Руслан, я знаю тебя семь лет и знаю, что ты есть. Ты не в моем больном воображении. Больном воображении.