За гранью того, что Вы видите.

Скелет не боялся почти ничего. Тем более смерти. Он не боялся даже солнца, которое убивало его своим светом. Он всегда хватал лук, колчан со стрелами и быстрее прочих существ, которых объединяла с ним одна цель, рвался в бой. Скелет ненавидел этих шахтеров, а они ненавидели его в ответ. Скелет не переносил Зомби и Криперов, которым было на него искренне наплевать. Скелет терпеть не мог своих сородичей и не мог не стрельнуть в них в ответ на шуточную стрелу, всаженную ему в спину. Скелет мог смотреть с доверием только на одно существо в этом безумном мирке. На Эндермена. И единственное, чего Скелет боялся - потерять его. Эндермен никогда не бил его. Почти ни разу не сделал больно. Эндермен просто смотрел в ответ на взгляд. Пристально, будто пожирая взглядом. От этого взгляда Скелету становилось неловко. Хотелось покраснеть, но, так как он не такой уж и живой, это было очень сложно. Приходилось отводить взгляд - и тогда Эндермен оказывался за спиной Скелета, тесно прижимая к себе хрупкое тело. Эндермен уже знал все чувствительные точки на теле партнера, но никогда не уставал искать их заново, касаясь губами каждого миллиметра бледной, почти белой, нежной кожи. Скелет вздрагивал от каждого прикосновения, в кровь кусая губы, за что тут же получал наказание – например, грубый и болезненный укус в шею, от которого, несомненно, оставался след. Очередная причина носить высокие воротники. От укуса из груди Скелета вырывался тихий и томный вскрик. Он никогда не был мазохистом, но боль, которую причинял Эндермен, ему нравилась. Это была не та боль, от которой хотелось убежать и спрятаться, чтобы не нашли. Нет, эта боль была сладостной, хотелось, чтобы она продолжалась подольше. У Эндермена всегда холодные руки. Он создает такой контраст, что Скелет готов скулить, как последняя шавка, лишь бы это не заканчивалось. Эндермену нравилась такая реакция. Ему вообще очень нравился этот парень. Черный белок глаза, светло-серая радужка с вертикальным зрачком, белые волосы, бледная кожа, хрупкая фигура и характер одиночки. Пусть было множество копий, этого Скелета Эндермен узнает сразу. Он привык, что ничего не волнует его, поэтому не знает, как называть разные чувства. Вот это, когда рядом Скелет, а сердце трепещет, если б он знал, как назвать, то назвал бы любовью. Скелет же наоборот знал, что и как называется, какое чувство как проявляется. И он любил Эндермена. Хоть и не признавался в этом ни себе, ни, тем более, ему. Хотя слова любви порой срывались с его покусанных губ. При каждом движении, вместе со стоном. Вместе с очередной царапиной на спине Эндермена, вместе с прошептанным во тьме именем. Эндермен лишь чуть виновато улыбался, не зная, что на это отвечать, как высказать свои чувства словами, но зато отдавая всю свою любовь действиями, заставляя Скелета вновь и вновь съезжать с катушек, снова и снова выкрикивать его имя и понимая, что это существо он не отпустит. Эндермен всегда просыпался раньше. Скелет еще спал, когда тот открывал свои ярко-фиолетовые глаза и смотрел на спящего с нежной улыбкой. Обычно он себе этого не позволял. По сути, все считали его одиночкой, которому к чертям не сдались ни чувства, ни кто-то из живых. Ну, да. Никто. Кроме Скелета. Скелет просыпался, когда Эндермен уже ушел. С улыбкой смотрел на дверь и шел умываться. Скелет ненавидел шахтеров. И те ненавидели его в ответ. Не переносил Зомби и Криперов, которые были слишком увлечены друг другом или шахтерами, чтобы обращать внимание на него. Но был в этом безумном мире единственный персонаж, который давал стимул жить и снова бежать первым в бой. Эндермен.