Натурщица

Мне скучно. Я умелый мангака, и работы мои пронизаны алыми нитями крови. Мои сюжеты мрачны и пропитаны безысходностью. Моих персонажей не ждёт светлое будущее. Лишь ужасный, преисполненный болью конец. Я мангака, прославившийся благодаря эрогуро. Мне тошно. Я знаю, кем является моя целевая аудитория. Омерзительные, пошлые, неудовлетворённые мужчины, нагло спускающие своё никому не нужное семя на страницы историй, в которые я вкладываю всю свою душу. Они не способны оценить моё искусство по достоинству, но это и не важно. Главное, чтобы манга расходилась сотнями тысяч тиражей, и плевать, кто её будет читать. Как говорится, деньги не пахнут, а мне они позарез нужны. На качественную бумагу, на кисточки, которые постоянно приходится менять, на краски и чернила. На хлороформ, транквилизаторы, электрошокеры и наборы ножей… Всё то, без чего я не смогу создать очередной шедевр. Мне не хватает вдохновения. Я совершенно опустошён. В седьмой раз я перерисовываю одну и ту же кровавую сцену и не могу добиться желаемого результата. Мне без труда удаётся изобразить и расчленённое тело, и выпавшие наружу кишки, и струйки крови, но нет самого главного — души. В глазах зарезанной девушки не удаётся изобразить то самое неописуемое, застывающее перед самой смертью выражение благодарности за избавление от мук. А оно ведь всегда появляется, я точно знаю… Мне нужно увидеть это выражение снова. Нужна новая муза. И я знаю, где её найти. В нескольких километрах от моего дома расположена частная школа, юные ученицы которой чисты и непорочны, а эти качества, как ничто иное, важны для меня. Третьеклассница, ставшая моей музой полгода назад, училась именно в этой школе. Под действием вдохновения, которое она мне подарила, я создал одну из самых моих успешных серий манги. Интересно, кто же на сей раз станет моей моделью? Я мог часами сидеть за рулём моей машины и наблюдать через лобовое стекло за прелестными школьницами, подыскивая достойную натурщицу. Все они были по-своему прекрасны и хороши, и оттого так трудно было сделать выбор. Я чувствовал себя в магазине игрушек. Игрушек из плоти и крови. В итоге мой выбор пал на молодую светловолосую деву, чьё тело, однако же, обрело воистину женственные черты. Наивная. Она не замечала, как одноклассники пожирали и раздевали её глазами, а разговаривая с ней, смотрели не в ясные, лучистые очи, а опускали взгляд чуть ниже. На те части тел, которые не должно открыто разглядывать в приличном обществе. Мне приятно осознавать, что я оставлю всех этих вульгарных поклонников с носом, и сегодня объект их плотских желаний станет моим без остатка. Поймать её было легко, пожалуй, даже слишком. Как я уже говорил, моя избранница наивна. Короткая, милая беседа. Пара комплиментов, куда более поэтичных и возвышенных, чем те, что ей доводилось слышать от одноклассников. Наслаждаясь её звонким смехом, я с трудом сдерживал дрожь предвкушения. Дождавшись, пока она отвлечётся и на мгновение отвернётся, я нанёс удар. Электрические дуги электрошокера обожгли её лебединую шейку, оставив пунцовое, пульсирующее пятно палёной кожи. Она была на удивление лёгкой. Я без труда подхватил её бессознательное тельце, на долю секунды притянул к себе и вдохнул ненавязчивый аромат духов. Не совершая ни единого лишнего движения, я быстро погрузил её в багажник машины, оставшись никем не замеченным, запрыгнул на водительское сидение и вдавил педаль газа в пол. Сердце бешено билось, хоть мне всё это и не впервой. Готов поспорить, первым, что почувствовала моя натурщица, было болезненное жжение от ожога на шее. Затем, холод. В моём подвале довольно прохладно, а ведь она сейчас в чём мать родила. Изгибы её нагого тела будоражат меня, я должен запечатлеть их на холстах, увековечить. Заметив меня и мои разложенные по полу инструменты, она замерла. Небесные очи наполнились слезами, в них застыл ужас. Она начала отчаянно ёрзать, не сводя с меня взгляда, но кожаные ремешки надёжно привязали её за руки и ноги к массивному деревянному стулу. Она пыталась кричать, но из-за красного резинового шарика, затыкавшего её рот, до меня донеслось лишь нечленораздельное мычание. Это не мера предосторожности — здесь никто не услышит её крики и не прибежит на помощь. Просто я не люблю мольбы о пощаде. Они портят всю атмосферу. Мне захотелось начать с чего-то простого. Взяв зазубренный нож в руки, я наклонился к ней и коснулся остриём ключицы. От ледяного прикосновения стали она содрогнулась и сдавленно взвизгнула, вызвав у меня широкую улыбку. Визжать пока ещё рано, милая моя. Я повёл нож вниз, к груди. Задел прелестный, набухший от холода розовый сосок зубчиками лезвия, слегка его оцарапав. Провёл лезвием по чуть выпирающим рёбрышкам, словно постукивая по брускам ксилофона палочкой с шарообразным наконечником. Обвёл остриём впадинку пупка, а затем спустился ещё ниже. Хоть моей натурщице и было холодно, всё её тело покрылось капельками пота от волнения. Грудь часто вздымалась, лицо покраснело. Полагаю, все натурщицы немного стесняются в свой первый раз. Третьеклассница поначалу реагировала так же. На внутренней стороне её бедра я оставил первый глубокий порез. Первый мазок моей кисти. Вид крови, образующей на стуле маленькую лужицу, распаляет меня. Мне нужно больше. Когда я отложил нож в сторону, лицо школьницы озарила надежда на спасение, но мгновением позже она вновь исказилось от ужаса, когда я взялся за клещи. Тут же она сжала кулачки и постаралась выкрутить кисти так, чтобы мне было сложнее добраться до её пальчиков. Умная девочка. Однако о пальцах ног она не подумала. Мизинец легко отделился от ступни, хоть школьница и пыталась помешать мне в меру своих ограниченных кожаными ремнями возможностей. По подвалу разнёсся её надрывный вой, и пока она билась в смеси истерики и агонии, я уставился на её окровавленный мизинчик, лежавший у меня на ладони. Он был похож на конфетку, которую так и хотелось попробовать на вкус… Вскоре к нему присоединились ещё четыре «конфетки». Если бы моя натурщица не потеряла сознание, я бы оттяпал и оставшиеся пять пальцев. Воспользовавшись возможностью, я полюбовался плодами проделанной работы: перекошенным личиком моей натурщицы, влажными дорожками от слёз на её щеках, слюнками, стекающими по подбородку. Полюбовался… и включил дрель. Её гудение вмиг привело девушку в чувства. На время убрав палец с «курка» инструмента, я поднёс его к её налитой груди и приставил сверло к соску. Она замычала, отчаянно мотая головой. В её глазах была мольба. Она умоляла меня остановиться, но я был непреклонен. Ведь искусство требует жертв. Надавив на сосок, я вновь потянул за курок дрели. Сверло закрутилось, вонзаясь и вкручиваясь в мягкую, податливую плоть. Натурщица издавала просто нечеловеческий визг, а я всё глубже погружал дрель в её грудь. Портил её. Делал её ещё более прекрасной. Ярко-красное мясо накручивалось на сверло, рвалось, истекало кровью. Спустя всего несколько секунд моя юная муза забилась в припадке, дико извиваясь, словно отпавший хвост ящерки, выламывая собственные руки и выгибая спину дугой. Рывком я выдернул из груди сверло, на котором остались перекрученные кусочки плоти, и нежно запустил свободную руку в её пшеничные, шелковистые волосы. Схватился за них, стараясь зафиксировать её голову в одном положении, и поднёс сверло к её правому глазу. Жаль, что она была уже не в состоянии понять, что произойдёт в следующее мгновение. Дрель вновь загудела, и вращающееся сверло погрузилось в её лазурный глаз, превращая его в кровавое месиво. Моё лицо забрызгали обжигающие алые капельки крови, оставляющие на пересохших губах металлический привкус. Из яростно истязаемой дрелью глазницы потекли прекрасные, кровавые слёзы. Всё тело моей натурщицы напряглось, словно натянутая струна, и резко обмякло, развалившись на стуле. Спустя ещё пару секунд моя дрель затихла. Левый глаз моей музы безжизненно уставился на меня. В нём застыло то самое неповторимое и неописуемое выражение благодарности, которого мне так не хватало. Её образ надолго останется в моей памяти, вдохновляя на новые работы. Но мне казалось, что чего-то не хватает. Вот только, чего?.. Ну, конечно! Вернувшись к тому, с чего начал, я взял зазубренный нож и плавным, почти что нежным движением ввёл его в живот школьницы. Повёл лезвие вниз, легко разрезая кожу и вспарывая его. В образовавшуюся рану я запустил обе руки, растягивая её, и ощутил её тёплые, скользкие внутренние органы. Я быстро нашёл то, что искал, и улыбнулся. У кишок моей музы текстура горячего влажного бархата. Я вынул их наружу из чрева и разложил у неё на коленях. Таков мой финальный штрих. Я даже руки мыть не стал. Сразу же, ещё не успев отойти от содеянного, разложил на холодном полу кисти, бумагу и краски и сев перед ними, стал рисовать. Сегодня я сотворю очередной ярко-красный шедевр.