Ага

— Ой, долго-то как, боже ж ты мой, — тихо выстанывает, жалуясь, Сайтама. — Как долго! — Сенсей, пожалуйста, проявите терпение, — Генос слегка склоняет голову с этим своим строгим лицом, которое — типично — выглядит так, будто он сожрал горсть перца (или что там может обжечь его киборжью глотку) и урвал миг для того, чтоб задуматься о смысле бытия и всяких таких штуках, прежде чем взорваться. Сайтама складывает руки на груди, нетерпеливо притопывает одной ногой, по щебенке стукая деревянной скамеечкой гэта, и хмурясь выплюхивает на Геноса не то возмущенный, не то осуждающий взгляд. Генос!.. Разоделся — хоть в хрустальном гробу маринуй, чтоб следующие поколения знали, что так тратиться нельзя. Нет, традиции это, конечно, здорово, все дела, но пошитые на заказ хакама и кимоно с нашлепнутым поверх плеч шелковым хаори, расшитым драконами, да еще и эти гэта — едва ли не с кисть высотой, к слову — цветом подозрительно напоминающие красное дерево… Дымиться тут положено Геносу, анатомия такая, вроде как, но Сайтаме кажется, что дымок щас вывалится лохмотьями именно из его ушей. На эти деньги можно было бы… можно было бы… Ох, можно было бы лет этак семь на эти деньги прожить, если жрать только рамен, запивая не систематически дешевенькой дайдо (отхватить за десяток иен по акции — дело опыта). Ну ладно, не семь. Но четыре — точно. Сайтама бурчит себе под нос что-то резкое, но неразборчивое, этакое «Пфф, мннгх! Бу-крахх бу-ну-ну!», и отворачивается, теперь переминаясь с ноги на ногу так, будто ему нужно отлучиться по очень срочным и ничуть не менее «очень» определенным делам. Оно, впрочем, так и есть. Потерпев немного, выкрякивает: — Полчаса осталось! Наручных часов, чтоб с угрозой в них пальцем потыкать, в наличии нет. И маркера, чтоб по коже запястья им мазнуть, мол, время, время, чувак! — тоже. — Даже меньше! Минут двадцать семь… Или даже двадцать! Двадцать, Генос! Девушка в традиционном свадебном парике, массивном таком и кипельном — удивительно: не смешном — оборачивается и, кривя аккуратно выщипанные брови, коротко на Сайтаму шипит. Ну, ее вполне можно понять: в самый разгар свадебной церемонии лысый мужик хрипит ей в спину, стенает буквально, весь из себя такой недовольный. На спину давят осуждающие взгляды. Отважно вытерпев минуту молчания, Сайтама цепляется пальцами за геносову шею и его к себе — вниз — резковато притягивает, из-за высоты его дорогущих гэта почти возмутительно низкий. Тацумаки, разумеется, еще не попахивает, но разница в росте выходит приличная: едва ли не две ладони. — Мы пропустим ее, Генос, — выскрипывает-выскуливает сквозь зубы. — Мы опоздаем! — Сайтама-сенсей, — Генос отвечает так ласково, как только может, но все же выходит чуточку раздраженно, — полагаю, свадьба будет весомее распродажи. Добавляет: — Даже девяностопятипроцентной. Сайтама поджимает губы, собрав сердитую и смешную складочку меж бровей. — Даже в самом восхитительном комбини. Сайтама опускает взгляд в землю и, тихо вздохнув, прислоняется головой к его плечу, щекой вжимаясь в драконью вышивку — аккуратную, шершавую и, разумеется, огненно-рыжую. Новоиспеченные супруги, стоящие перед ними, целуются под аплодисменты разодетой родни. Все вокруг нарядные, в шелке и замуж выходят, а Сайтама сколупывает ногтем чесночный соус с футболки. И между делом тоже замуж выходит. Очередь продвигается, когда впереди стоящая пара степенно сдвигается в сторону, подолами кимоно практично подметая щебень, и Сайтама с Геносом занимают их место, став перед низеньким и улыбчивым раскумаренным монахом. Тот чуть устало затягивает речь, уже отскакивающую от зубов крохотными мячиками для пинг-понга, и не удивительно, что устало: самый вечер, закат уже розовеет. Он, этот монах, сегодня слепил, должно быть, с три десятка браков. На середине его разглагольствования о ками и прочих духовных синто-штуках Сайтама подмечает, что левый глаз склеивается; после к нему присоединяется и правый. Сначала они оба вертят белыми яблоками, когда Сайтама порывается разлепить веки; после оные схлопываются, внезапно так и с силой: монаха аж чуть ветерком обдувает; тот, кажется, даже рад. Сегодня Сайтама так чертовки плохо спал. Когда Генос с воинственной мордой выкрикнул ему в лицо, мол, замуж за меня выходите, или я за вас, или друг за друга давайте, тут уж как удобнее будет — все нормально было. Когда дату выбирали — тоже. А этой ночью Сайтама смотрел в его слабо светящиеся сквозь веки глаза и осознавал потихоньку: Сайтама, тебе тридцать один, ты мужчина в самом расцвете сил и выходишь замуж за чувака, который сначала готовил для тебя и ходил за тобою повсюду, как консервная банка на веревочке, после постепенно придвигал свой футон все ближе и ближе к твоему, пока ваши бедра не соприкоснулись, но ничего страшного не произошло, а на сегодняшний день все еще платит тебе за проживание, хотя целует в шею, дает потрогать свой сентиментальный генератор, знает, где нужно коснуться-лизнуть-ткнуть, знания эти эффективно и даже мощно применяя, и, уже не желтея от смущения, почти каждый день дрочит тебе после душа, чтобы крепче спалось. Сайтама, тебе всего лишь тридцать один. Ты точно готов к этому? А что изменится, с другой стороны. Все то же, только с парой новых иероглифов и штампом в паспорте. Но это вроде как серьезно. А вдруг придется стать серьезнее? Ты типа взрослый; уже можно. Да нет, не придется. Наверное. Убаюканный монахом Сайтама прислоняется виском к плечу Геноса и, изредка кивая, чтобы создать видимость присутствия, сам не замечает, как проваливается в дремоту, неглубокую, но со сновидением. — Отдай! — визжит первый, из рук второго вырывая швабру. — Сегодня моя очередь! — Сенсе-е, — третий — с выбитым мячом зубом — тянет Сайтаму за рукав толстовки, чтобы вложить в его ладонь очаровательный цветок, сложенный из разворота манги; Сайтама, видя на одном из лепестков аккуратно разорванное надвое лицо Кирито, ощущает острое желание схватиться за сердце, но выдавливает улыбку, смахивающую чем-то на тухлую кильку. — Пиу! Пиу! — четвертый, лежа спиной на котацу, целится пальцем в висящую под потолком лампочку. — Пиу… — лениво соглашается пятый, но завидев мангашный цветок подскакивает с места. — Номер три! Ты все испортил! Второй выпускает швабру и ахает: — Это должен был быть сюрприз! — Дурак! Третий опускает голову и прячется за ногой Сайтамы, ему в поясницу уткнувшись мокрым от черного масла лицом. — О… Ну… Э-э… Ну не плачь, — Сайтама старается положить ладонь ему на макушку, но выходит не очень. Не знает, что щас заплачет сам. Боты разбегаются по углам, роются недолго в ящиках и на полках и облепляют Сайтаму со всех сторон, протягивая идентичные первому цветы. Ботов восемь штук, и все они — копии Геноса, только поменьше, с пропорциями восьмилетних детей и менее навороченными корпусами. Сайтама, тухлокилечно рассматривая цветы, чувствует, как дрожит нижняя губа. Это был дорогущий танкобон, купленный на такой распродаже, каких больше не будет. — Мама-сенсе, вы плачете? — взволнованно спрашивает третий, отлипнувший наконец от его спины. — Нет… нет, — Сайтама поднимает глаза на потолок, но утереть нижнее веко все же приходится. — Мама-сенсе… — хором шепчут шестой и седьмой (губы у них огорченно дрожат) и хором же всхлипывают: — Это из-за нас? — Нет, — Сайтама, помедлив, вздыхает и накрывает глаза рукой. — Да. Просто эти цветы такие… такие красивые, что я не сдержался. — Мама-Сайтама!.. Боты обклеивают его ноги двумя гроздями по четыре штуки в каждой и все лают, лицами тычась в ткань: «Мама-Сайтама, мама, мама!» Из кухни выглядывает Генос, взбивающий венчиком тесто и почему-то в бигудях, и счастливо улыбается. — Генос! Забери от меня эту шоблу! — Ну что вы, Муж-сенсей. Какая же это шобла? — Геносу на щеку прилетает капля теста. — Это выводок. Сайтама провожает его, вернувшегося на кухню и бесчеловечно бросившего его на растерзание детям, слезящимися глазами. — Муж-сенсей? Да ладно?! — сердито кричит Геносу вдогонку и потрясывает левой ногой в надежде стряхнуть хоть пару ботов. — Ыа-а… А когда наконец аккуратно стряхивает их с себя — в два прыжка долетает до ванной, чтоб в ней излить душу лейке и залить слезами пупырчатый коврик. Но замечает, что бот номер три так с него и не свалился. — Давай, малой, — чувствуя, как щиплют глаза, Сайтама за шкирку оттягивает его от штанины и осторожно ставит на пол. — Маме-Сайтаме нужно побыть одному. Мама-Сайтама успевает спрятаться в ванной, дверь захлопнув перед самым носом сентиментального третьего. — Мама-сенсе-е! — затягивает, пальцами царапая дверь, тот. Сайтама садится на опущенную крышку унитаза и подтягивает колени к груди. Когда за дверью восемь глоток нечеловечески воют: «Мама-Сайтама!» — он панически нашептывает: — Ужас, ужас, ужас! Монах, глядя ему в лицо, непонятливо кривит брови: — Что, простите? Сайтама-сан, так вы клянетесь? Генос тихонечко пихает Сайтаму локтем, и тот, разлепив глаза, выдает испуганно, но бодро: — Ага?! — В таком случае, — монах улыбается и вкладывает их ладони друг в друга, — можете поцеловаться. Сайтама хватает Геноса, обхватив ладонями его щеки, за голову и притягивает к себе, вниз, так резко, что тот едва не наворачивается со своих высоченных гэта, и все это — чтоб коротко, но мощно засосать. Поцелуй выходит несуразным и спешным. Вокруг рта Геноса расползается пятно из сайтамьей слюны. Сайтама отчпукивается от новоиспеченного мужа, утирает рот рукой и чихает, когда монах празднично осыпает их обоих пылью из перетертых трав. — Ага, ага, спасибо, да, ага! — закидывает Геноса себе на плечо и вылетает с территории храма, стуча гэта сначала по щебенке, после — по асфальту. — Сайтама-сенсей?.. — зовет Генос, на плече висящий задом вперед. — Ась? — Спасибо, что согласились. Это действительно важно для меня. Я буду помнить обо всех постулатах брака и постараюсь… — Оi! — Сайтама, размытым скоростью пятном свернув за угол, чуть не сносит неудачно припаркованный автомобиль. — Давай в два слова, а? — Люблю вас. Сайтама слабо шлепает его по бедру, мол, ага. И я тебя. Генос вытягивает руку вперед (назад) и разогревает репульсор, намереваясь, очевидно, придать им большее ускорение, но послушно опускает ладонь, когда слышит: — Сожжешь свою рясу — стукну! -- Когда они добираются до того самого комбини, Сайтама, шагнув за прозрачные разъезжающиеся двери, тычет пальцем в часы на стене: — Еще четыре минуты! — Сенсей. — А? Генос натягивает обратно на задницу задравшийся во время пробежки подол хаори. — А-а, — Сайтама опускает его на пол. — Ага. И мчится в раздел замороженных продуктов. Вокруг морозильника толпятся люди; у каждого в руках — по несколько пластмассовых упаковок, доверху набитых знаменитым мороженым акаги. Сайтама пробирается к морозильному шкафу и выуживает со дна последнюю упаковку. «Угорь с карамелью». Ну, могло быть и хуже. Кинг сказал, что «Шоколадный тунец» очень хорош, так что, быть может, и эта штука вполне себе ничего. Только Сайтама устремляется к кассе, кто-то хватается за коробку в его руках. Поднимает взгляд; на него сверху вниз возмущенно глядит широкоплечая женщина в бигудях. У Геноса такие же были, только желтые, а не синие. — Отдайте! — требует она и тянет торт-мороженое на себя. — Еще чего! За товар по акции через день деремся; свое дело знаем. — Я сюда из города F добиралась! У меня сегодня шестнадцатая годовщина! Мне оно нужнее! Вцепилась в упаковку, как клещ. — А у меня!.. А у меня нулевая годовщина! — Сайтама дергает за коробку. — Я только из храма! — Врет и не краснеет! — женщина тыкает заточенным ногтем в пятно соуса на его футболке. — Да я женился пять минут назад! — Сайтама оборачивается и тянет подоспевшего Геноса за рукав. — Вот! Замуж вышел! Женщина, поджав губы, с подозрением осматривает Геноса с головы до ног. Да, этот свадебный прикид соврать не даст. — Сайбер-демон? — восклицает наблюдавшая за этой сценой девушка, когда тот поправляет пояс хаори: узнает по киборжьим пальцам. — Сайбер-демон! Так это правда? Вы действительно вышли замуж за… э-э… — смотрит исподлобья на ослепительную лысину. — Жаль, конечно… То есть, эм, я ничего не имею против вашего выбора… наверное… Сайтама тянет коробку на себя. На ней остаются полосы от когтей женщины. — Всем нам жаль, что теперь вы точно-точно не достанетесь одной из нас. Вот что я хотела сказать, — она улыбается, опускает взгляд на мороженое в своих руках и протягивает ему. — Вот, возьмите. Это «Шоколадный тунец», один из лучших вкусов во всей серии. Генос как стоял, так и стоит; только теперь на протянутую коробку глядит. Сайтама задерживает дыхание: неужели откажется, придурок? Только Генос открывает рот, Сайтама с улыбкой не килечной, а дельфиньей выпускает из рук коробку (женщина-бигуди едва удерживает равновесие) и, материализовавшись между девушкой и Геносом, кладет ладонь на упаковку с «Тунцом». — Спасибо большое. Правда, спасибо, — прижимает торт к груди. — Генос! — Да, Сенсей? — На кассу! Расплачиваются секунда в секунду; задержись они в храме еще хоть чуть-чуть — не успели бы. Сайтама гордо и с размаха шлепает на стойку кассы свой драгоценный скидочный купон, а потом всучивает их спасительнице цветок георгины, пришпиленный прежде к геносовому хаори. Все остаются довольны. -- — Да-а, — Сайтама стягивает с себя футболку и шлепает ладонью по животу. — «Тунец» превзошел все ожидания. Да-а. — У вас вышли замечательные мисо, — подмечает Генос, так и не смогший отстоять свое право приготовить все до последнего блюда для праздничного стола (обошедшегося, к слову, меньше чем в семь тысяч иен). — Но они подгорели… — Не имею ничего против. — А, ну да. Это даже логично, наверное. Забравшись под одеяло в сердечко, уже выцветшее и местами протертое, он вжимается щекой Геносу в ключицы. Хорошо сегодня посидели. Быть может, это все даже к лучшему, а? Быть может, Генос наконец перестанет ныть, что Сайтама в его возрасте уже стал сильнейшим, а он до сих пор не того. И называть «Сенсеем» тоже перестанет. Было б славно. — Можешь попрохладнее сделаться? — Конечно, Сенсей. А может и нет. — И это, того. Чтоб вот тут, — ковыряет ногтем щель меж двух грудных пластин, — не так светилось. — Разумеется. Генос затухает, и только из-под век пробивается слабый оранжевый свет. Сайтама поудобнее притирается щекой к его груди. Генератор в ней приятно гудит. — Спокойной ночи, — Генос кладет ладонь на его лысину, — Муж-сенсей. Тот распахивает глаза. — Муж-сенсей?! Серьезно?! Вздыхает, закидывает на приятно охладившийся корпус волосатую ногу. Сонливо ворчит себе под нос что-то недовольное, но расслабленное и доверчивое. Этакое «Пфф, мннгх… Бу-крахх бу-ну-ну…»