Последнее Утро

Казалось, что это был самый обычный день. Трой встал задолго до рассвета. В последнее время он часто так делал. И проснулся с мыслью о том, что ему до тошноты надоела собственная жизнь. Похоже, у Троя была глубокая депрессия, или что-то, что обычно люди чувствуют после потери своей половинки. Трой до сих пор не мог смириться с тем, что он потерял его. Того, кого считал смыслом жизни. Никто не видел, как он исчез. Говорят, просто вышел погулять и не вернулся. Да, в их маленьком северном городке часто такое бывает. Возможно, пропавшему, так же как и Трою, надоела эта жизнь, и он просто решил от неё уйти. В прямом смысле. Пропал. Растворился. Исчез. Какие только мысли ни лезут в голову, если ты не выспался. Но всё же, ведь никто и никогда не узнает, где он. Тяжело лечить разбитое сердце. Еще труднее забыть человека, выкинуть из головы воспоминания, оборвать все связывающие ниточки, за которые Трой так отчаянно держался. Мир для него рухнул в одночасье. Сначала была злость и обида. А теперь осталась одна боль. Сначала она была в душе, а теперь немеркнущая боль в груди. Словно Трой сгорал изнутри, оставляя после себя лишь частички пепла. Родители, всеми силами пытавшиеся помочь своему сыну, страдали не меньше. Они даже пробовали водить Троя к психиатру, однако это совершенно не помогло — он просто замолчал. И ни сказал ни слова до тех пор, пока снова не оказался дома. Сегодня, как и в любой другой день, Трой с радостью остался бы дома и бесконечно долго смотрел в потолок, но мама обещала отвезти его в какое-то, как она выразилась 'прекрасное место' — хотя мало что могло показаться сейчас прекрасным. И для Троя эта поездка мало что значила. Если вообще что-то значила. Он даже не удосужился спросить, куда его везут. Единственное, что ему сказали: «Дорога довольно долгая». И спросили, не хочет ли он взять с собой что-нибудь поесть. Вся эта таинственная атмосфера немного подбешивала. До выхода оставалось чуть больше часа. Нужно было решить что-то с одеждой. Парень не стал заморачиваться и просто надел свои любимые джинсы, чёрную футболку, а сверху бордовую клетчатую рубашку. Теперь, за пол часа до выезда, было время заняться причёской. У Троя были невероятно красивые кудри, которые все вокруг любили и которым умилялись, а он ненавидел и презирал ещё сильнее, чем помидоры в салатах. Трой посмотрел на себя в зеркало. Однажды кто-то сказал ему, что он 'Лунный Мальчик'. Якобы глаза Троя слишком непропорциональные для его худенького тела и слишком яркие. Глаза цвета самого голубого и самого чистого цвета. Особенно ярко в этих глазах отражалось утреннее, совсем ещё тусклое солнце. А яркое было почти не заметить. Вот такой парадокс. Затем ещё немного Трой потратил на сборку рюкзака, а как только спустился вниз по лестнице, увидел, что мама уже готова к выходу. Они с отцом обсуждали что-то шёпотом. В её уставших от переживаний глазах, такого же небесного цвета, как Троя, читалось лёгкое волнение и … паника? Однако, парень решил не придавать этому особого внимания, ведь в определении чувств он был тем ещё чайником, и просто сказал: «Доброе утро». На что услышал то же самое, как и всегда «Доброе утро, сынок». Доброе утро. Вечная ложь. Очередные бессмысленные, заученные всеми слова, но почему-то рождающие надежду на что-то хорошее. Утро вряд ли может быть по-настоящему 'добрым'. Как и ночь быть 'спокойной'. А если и может, то не для Троя. «Брехня» — подумал Трой и вышел на улицу вслед за матерью. Дом Меллетов ничем не отличался от обычных милых домиков, которые сплошь и рядом были понатыканы по всей улице. Два этажа, серый фасад, серо-синяя крыша, кое-где обшитые сайдингом стены — всё в духе Сент-Клауда. Только красная снаружи оконная рама на чердаке Троя и мамины цветы в горшках на веранде выделялась среди этого серого безумия. Солнца в то утро не было видно из-за тумана, который часто, как лёгкий пуховый шарф, окутывал собою городок и приносил ещё больше секретов и поводов для раздумья. Поэтому все казалось каким-то бесцветным и спящим. Трою же больше нравилось, когда шел дождь. Будто на город пролили кружку теплого травяного чая с ромашкой, от которого расслабляешься и засыпаешь надолго и крепко-крепко. — Ну что, готов? — Лорелль откликнула Троя и парень нашёл себя стоящим на дорожке к парадному входу и задумчиво глядящим на деревья. — Угу, — пробормотал в ответ Трой и направился к машине. — Мам, скажи, пожалуйста, куда мы едем? — чисто ради приличия поинтересовался он. — Я обязательно сообщу, когда будем подъезжать. Уверяю тебя, ты будешь в восторге! — Пусть будет так. — с наигранной улыбкой ответил парень. Трой сел на переднее сидение машины. Больше он ничего не спрашивал. Трой молчал. И думал о своём. Мимо него с бешеной скоростью проносились дома, перекрестки, маленькие забегаловки — все, что было так знакомо Трою, со времён его детства практически не изменилось. В наушниках, которые всегда висели на его шее сейчас играла какая-то слишком грустная песня. И будь Трой один, то он, скорее всего, заплакал. Нет, не потому что окружающая его обстановка слишком достала, нет. Это всё воспоминания. Они врывались в его голову и не давали пощады. Они заставляли жалеть, страдать, кричать изнутри. Трой жалел, что он так и не попрощался с ним. Он, возможно, никогда так и не простит Троя. Прошло уже пол года с того момента, как Трой учился жить заново. Без Тайлера окружающий мир потерял свои краски. Лучший друг, друг для его сердца, человек, с которым можно было поговорить абсолютно обо всем: начиная от погоды за окном, заканчивая уровнем материи во Вселенной. Трой так и не сказал ему, что любит его. Любил, точнее. Потому что больше не может — всё, хватит. Ему пришлось вынуть из себя все эти чувства, скомкать их в некрасивый шарик, засунуть в банку, закрыть крышкой и закинуть подальше на антресоль. Ведь для Тайлера Трой был просто лучшим другом. Хотя если был вообще, ибо уйти, даже не сказав — не каждый так сможет. 'Нужно жить настоящим' — повторял каждый раз Трой про себя, когда вспоминал о Тайлере. И где-то в глубине души раз за разом моментально вспыхивал и так же быстро гас этот маленький и согревающий душу огонёк надежды на его возвращение. Все эти мысли мелькали в кудрявой голове с той же скоростью, с какой и приносились в окне уже незнакомые парню пейзажи. Хилые серые домики плавно переходили в степь. Серые увесистые тучи в небе чередовались с белыми просветами, через которые на землю проливалось хоть чуточку света. Выглядело так нелепо, будто кто-то сначала хотел закрасить все небо тёмно-серым, а потом передумал и начал стирать акварель ластиком, но зря, потому что было уже поздно. Тут Трой наконец понял, куда его везут. Впереди показался самомый северный в их городе и самый обветшавший вокзал. Казалось, что лет 10 здесь уже никого не было: поезда сюда не приходили, а пассажиры не появлялись. Трой вышел из машины и надел рюкзак, собранный скоропостижно за пол часа до выезда, на спину. — А теперь можно наконец услышать, что именно мы здесь делаем? — хоть он и старался говорить как можно мягче, но все же нотка неудовольствия проскользнула в этой фразе. — Да, — мама подошла к нему и вручила билет на поезд, — это твой билет до Вайнленда. — До Вайнленда? — Трой взял билет из рук матери и чуть не выронил его. — Мы с твоим отцом решили, что тебе не помешает развеяться и пожить месяц со своей тетушкой, пусть даже не родной, — ответила Лорелль. — А если я откажусь и не поеду, — возразил Трой, — ты меня всё равно заставишь? — но что-то в глубине души подсказывало ему, что этого не случится. Трою слишком сильно хотелось снова ощутить себя маленьким мальчиком, для которого слова 'депрессия' не существует. — Нет, дорогой, это твой выбор. Я не могу заставить тебя ехать, если ты не хочешь, — совершенно спокойно сказала мама. Уехать в Вайнленд Трою сейчас, скорее всего, было безумно нужно. Именно там он провел самые счастливые дни своей жизни, по его мнению, но это было так давно. Сладкое и манящее чувство свободы звало Троя к себе, ему захотелось ощутить эту детскую легкость снова. С другой стороны, а как же Тайлер? В глубине души Трой все ещё надеялся, что его Тай вернётся, что всё не просто так, поэтому он не мог так неожиданно сесть в поезд и бросить все надежды на его возвращение. Трой колебался внутри. Он не знал, хорошая это идея или нет. В конце концов, взвесив все 'за', 'против' и решив, что его ничего больше не держит здесь, Трой согласился.