Поцелуи тогда и сейчас

Стиву не очень нравится новый мир. Конечно, многое стало лучше — опасные болезни побеждены, да и не голодают больше в штатах. Только вот во что штаты превратились. Новая реальность гораздо причудливей, чем выдумки Азимова, и оставляет все меньше свободы. Люди зависят от своих электронных игрушек, а те превращаются в шпионов и доносчиков, города полны камер — чужих глаз. Кино стало лучше, а музыка хуже, все так перемешалось, что одно от другого не всегда и отличишь. Стив никогда не бранится — не то воспитание, что, разумеется, не значит, будто он не умеет. Вырасти в Бруклине и не знать ругательств — для этого надо было бы быть глухим, Стив же был всего лишь болезненным хлюпиком. Теперь же ругательствами никого не удивишь — неприличные речитативы звучат на музыкальных телеканалах, и Стива не оставляет мысль, что в его время любой полицейский без колебаний пристрелил бы негра, вздумавшего сказать такое. Сейчас и негра негром не назовешь. Баки бы это не понравилось. Старые привычки непобедимы, это и не привычка даже, скорее въевшаяся в натуру суть — мерить все одобрением или неодобрением Баки. Когда-то Баки отвечал ему тем же. «Стив, что я сегодня видел! Тебе бы это понравилось…», — было обычным началом разговора. Баки. Изо всех потерь эта самая горькая. Сэм, наверное, понимает его лучше остальных, он терял боевых друзей. Но даже он не терял всех разом. Пегги — единственная из оставшихся. Ожившее воспоминание. Неукротимый некогда дух в хрупкой, истаивающей оболочке. Она не снилась ему даже тогда. Прекрасная — она была достижима, стоило лишь захотеть. Но ему всегда снился Бак — в Бруклине, на войне, в первую ночь после разморозки. Так безнадежно и неправильно. Окажись Баки в теперь, все могло бы сложиться иначе. Стиву хочется в это верить, хотя терпимость по отношению к таким людям принимает в этом времени странные, иногда гротескные формы. Появись у Капитана Америки сейчас бойфренд, и толпы журналистов попытаются залезть к ним в кровать за эксклюзивным репортажем. Нет, скандал Америке не грозит, у Стива слишком консервативное воспитание. Если у него когда-нибудь и появится личная жизнь, он сделает все, чтобы она действительно осталась личной. Неприкосновенной. Тайной. Все в очередной раз летит в тартарары. Гидра прорастает в то, что должно с ней бороться, и вскрывается огнедышащим, смертоносным нарывом. Впору потерять надежду и опустить руки, или махнуть на все рукой, позволяя безумию захлестнуть этот беспечный и избалованный век. На самом деле проект «Озарение» расставляет все по своим местам — развязывает Капитану Америке руки. А еще возвращается Баки. Искалеченный, изменившийся, не узнающий и почти неузнаваемый. Стив верит в это непостижимое чудо сразу — это единственное, во что стоит верить. Он ищет, просеивает уцелевшие архивы Гидры и Щ.И.Т.а, полицейские сводки и обращения в больницы. Зимнего Солдата много кто ищет и у всех на него планы, у кое-кого так и вовсе смертельные. Стив старается быть в курсе чужих поисков тоже. Разве что, всем нужен Зимний Солдат, и только ему — Баки. Раз за разом он перелистывает пожелтевшие от времени страницы досье. Боль, боль, боль. Они его искалечили, превратили солнечного парня в оружие, заставили все забыть. Заставили забыть Стива. И заставили убивать. Все документы, касающиеся заданий Зимнего Солдата, Стив сжигает без колебаний. Вернуть жизнь погибшим он не в силах, а оставлять повод для мести опасно. Баки уязвим, он одинок и будет оставаться в одиночестве, пока Стив не найдет его. Баки не нужны неприятности, достаточно тех, что уже у него на хвосте. В списке выполненных Зимним Солдатом заданий Говард Старк и его жена, их сыну лучше не знать подробностей. Стив ищет, он почти чувствует присутствие Баки рядом. Тот ведь не убил, когда Стив отказался сражаться на хеликариере. «Я с тобой до конца» перевесило «Ты мое задание». Баки в Зимнем Солдате убили не до конца, что-то вспоминалось-прорастало через электрическую пытку обнулением. А значит Баки попробует узнать о себе остальное, и Стив его найдет. Он ведь знает его почти всю жизнь, знает то, чего нет и быть не могло о сержанте Джеймсе Барнсе в музее. В конце концов, для всех Баки Барнс погиб семьдесят лет назад, и только для него — всего два года. Стив помнит все. И он готовится. Баки растерянный стоит возле своего старого дома. Барнсы жили когда-то здесь на втором этаже, а потом переехали немного вверх по улице. Баки похож на бродягу. Видимо, Стив все понял верно — после разгрома Гидры в главном штабе Щ.И.Т.а связи оборвались, и Зимнему Солдату стало некуда возвращаться. Стив подходит не торопясь, спугнуть Баки совсем не хочется. — Где булочная? — недоуменно спрашивает тот. На углу соседнего дома и впрямь была булочная, а теперь магазин CD-дисков. — В последнее время здесь здорово все переделали, — говорит Стив небрежно, — ты булку хотел? Пойдем, напою тебя чаем. Тебе бы и помыться не помешало, Бак. Одна из квартир Стива находится совсем неподалеку. Это хорошо, вряд ли Баки сел бы сейчас в чужую машину или согласился спуститься в метро. Они преодолевают несколько кварталов и Баки все тревожнее оглядывается по сторонам, когда Стив толкает подъездную дверь: — Нам сюда, Бак. Не отставай. Бак ест так, что Стиву больно на него смотреть. Но он смотрит, не отрываясь. В холодильнике нашлась замороженная пицца, а на кухне — микроволновка. Бак неловко держит горячий кусок металлической рукой, с которой явно не все в порядке. Он съедает все и засыпает прямо за столом. Это усталость и препарат, добавленный в чай. Баки нужно перевезти в действительно безопасное место, а удобнее всего перевозить его спящим. Просыпается он уже не в квартире, а в доме Стива. Воспоминания приходят фрагментами. Невозможно понять, вспомнил он что-то действительно важное или случайный эпизод. Вспоминать Стива — важно, это единственное, в чем он уверен. — Тебя зовут Баки. Ты мой лучший друг, — говорит Стив, когда Баки недоуменно оглядывает комнату, в которой проснулся, — я привез тебя сюда. Здесь безопасно, здесь тебя никто не найдёт. Баки ведь ищут — Гидра и другие, те, кем движет корысть или месть. Только рядом со Стивом спокойно, можно не ждать удара в спину. Дом похож на самый обычный. Подвал неглубокий и пустой, в комнатах совсем мало мебели. В гостиной камин и большие окна. Просто дом, не бункер, не цитадель. От этого должно быть тревожно, но становится только спокойнее — это так похоже на… жизнь. Самую обычную, отнятую так давно. Дом стоит в совсем безлюдном месте, но в нем есть все необходимое. А ванная просто роскошна. — Я не знаю, можно ли тебе мочить руку. Может обернуть ее чем-нибудь? Непромокаемым пакетом или пленкой? — Не надо. Баки уже стаскивает с себя грязную одежду. Когда он последний раз принимал ванну? Кажется, еще во время войны. Во Франции они с Коммандос останавливались в одном поместье. Стив за спиной говорит: — Полотенце на сушилке, а халат на вешалке, — его голос звучит немного напряженно. Он всегда был стеснительным — вспоминается вдруг. Баки оглядывается, так и есть. Стив чуть покраснел, но не опускает взгляд. Это тоже знакомо, Стив не пасует перед вызовом, каким бы тот ни был. Баки вдруг становится стыдно. Все вокруг такое чистое, а его одежда воняет, и сам он смердит как скунс. — Все в порядке, Бак, — успокаивает Стив и собирает сброшенную одежду в мешок, — если надо, там на полочке специальный шампунь, — он выходит, аккуратно прикрыв дверь. Погрузиться в чистую горячую воду — облегчение. Левое плечо ноет невыносимо. Раньше, когда начинались боли, Зимнего Солдата замораживали. После криокамеры боль пропадала, потому что ощущение собственного тела возвращалось не сразу. Его не замораживали уже несколько месяцев и в последнее время боль стала почти невыносима. Горячая вода отвлекает, расслабляет напряженные мышцы. Баки почти засыпает снова — сказываются бессонные недели. — Ты не утонул тут? Стук в дверь и вопрос вытаскивают из дремы. Вода уже остыла и плечо снова наливается жаром. Баки вспоминает, что нужно вымыть голову. Специальный шампунь оказывается средством от вшей и, кажется, Стив прав — он ему действительно необходим. Попытка поднять левую руку заканчивается стоном. Стив бесцеремонно влетает в ванную. — Что случилось? Что, Баки? Где у тебя болит? — Рука, — Баки удается выдавить жалкую ухмылку, — не могу поднять. Голову надо вымыть… Стив моет её сам. Раньше, кажется, было наоборот. Только Стив был гораздо меньше, и Баки мыл ему волосы мылом. — Все верно. Я болел и лежал в постели недели две. Провонял весь лекарствами и потом. Едва мне стало лучше, ты затолкал меня в воду и вымыл. У меня совсем сил не было, — Стив отвечает, должно быть Баки вслух рассказал свои воспоминания. Стив помогает ему встать и ополаскивает из душа. Приходится сказать, что вымыться он так и не удосужился, провалялся все время в ванне безвольной тушкой. Стив берет мочалку и аккуратно намыливает Баки от шеи до пяток. Тот едва стоит на ногах, хорошо, что есть стена, на которую можно опереться. Горячие струи бьют по коже, Баки чувствует себя почти прозрачным, после того как Стив содрал с кожи всю грязь. На плечи ложится пушистое полотенце. — Дальше сам справишься? Баки кивает. В первые дни он все время спит. Спит и ест. Боль в плече удается приглушить грелкой с горячей водой. Он не сразу догадывается, почему к утру вода все еще теплая, пока не видит ночью Стива, выходящего из его комнаты. Баки нельзя надолго покидать дом. Стив не запирает его, ему можно гулять поблизости, это вполне безопасно. Но вот возвращаться в Нью-Йорк, или другой город, напичканный камерами наблюдения не стоит. «Тебя могут узнать». Не так уж много свидетелей оставлял в живых Зимний Солдат, но его досье попало в руки Щ.И.Т.а и наверняка было размножено. Баки и сам не рвется в большой мир, просто не знает, где в нем его место. Даже если удастся остаться неузнанным, есть и другие обстоятельства. Когда-то он ушел на войну, надеясь скоро вернуться и снова работать инженером. Но война затянулась слишком надолго, сейчас его знания безнадежно устарели. Теперь он умеет только убивать. Хотя совсем этого не хочет. Стив уезжает ненадолго, возвращается с каким-то хитрым прибором. — Может получится выяснить, в чем проблема с плечом. Стив бледнеет и сжимает зубы, когда просвечивает прибором сращенное со смертоносным металлом тело. Воспаления нет. — Это фантомные боли. Так бывает при травматических ампутациях. Стив неплохо знает анатомию. Изучал в художественном колледже — иначе невозможно правильно нарисовать человеческое тело. Прибор тоже оказывается кстати. Стив обкалывает каким-то анестетиком нерв и боль проходит. Рука почти бесполезна, но это небольшая плата. Стив помогает ему сесть на диван и устраивается рядом. Они смотрят комедию. Два жулика притворяются гомиками, пока скрываются от властей. По законам жанра, парни исправляются и находят настоящих возлюбленных, а настоящим голубком оказывается преследующий их брутальный шериф. Баки немного неловко. В их время о таких отношениях не принято было говорить. За такое и в тюрьму было запросто угодить. Теперь это повод для шуток. — Меня Тони, сын Говарда, однажды спросил, были ли гомики на фронте. — А ты? — Я сказал ему, что люди там были разные, но больше были озабочены тем, чтобы прикрыть друг другу спину, чем подставить зад. Баки смеется, а Стив смотрит серьезно и немного печально. И Баки внезапно вспоминает, как Стив целовал его. Должно быть это было там, на войне. Стив был уже огромный и очень сильный. Он прижал Баки к стене и поцеловал. Кажется, Баки хотел его оттолкнуть. Наверное опасался, что их могут увидеть. Баки уже ложится спать, когда вспоминает еще один поцелуй. В этом воспоминании Стив еще маленький и тощий, а поцелуй короткий и почти целомудренный. Неужели они тоже были такими? Он не решается спросить у Стива. Может это просто фантазия, наложившаяся на фильм, а у них ничего такого не было. Или этим воспоминаниям есть другое объяснение? Заснуть ему удается не сразу. Стив ненадолго приезжает в Нью-Йорк. Сэм догадывается, что Стив ищет Баки. Но прямо сейчас Зимний Солдат не представляет угрозы национальной безопасности, так что Уилсон оставляет свои предостережения и вопросы при себе. Тони Старк достаточно любопытен, но от его жучков легко избавиться полностью, переодевшись в только что купленную в случайном магазине одежду и спрятав гаджеты в надежном месте. Тони все же не самоубийца, чтобы испытывать терпение Капитана, заставляя его проглатывать следящие чипы. Может быть потому, что однажды он проделал подобный фокус, и усиленный сывороткой организм без труда переварил электронику в супер устойчивом корпусе. Наибольшую опасность, пожалуй, представляет Наташа. К счастью, сейчас ее больше волнует благополучие доктора Бэннера. Стиву нравится Брюс, но он готов, при необходимости, немного разозлить большого зеленого парня. Если на другой чаше весов окажется безопасность Баки. Довольно долгое отсутствие приходится все же объяснять. — Я хотел немного побыть в одиночестве. Я люблю Нью-Йорк, но он превратился в совершенно сумасшедший город. Полный совершенно сумасшедших людей. И дурацкой музыки. И идиотской рекламы. Я устал видеть повсюду собственное лицо и раздавать автографы. Ему верят, должно быть потому, что он сказал чистую правду. Стив дает друзьям номер для связи на экстренный случай. Забирает новые сведения о Гидре и уезжает снова. Домой. С Баки дом превращается из обычного здания в настоящий дом. В комнатах легкий беспорядок, несколько чашек из-под кофе нашли приют в самых неожиданных местах. Стив не сердится, у Баки все еще проблемы с памятью, иногда и с кратковременной тоже. Это не проблема — он достаточно вспомнил Стива, чтобы доверять ему. Остальное не важно. Баки смущают прикосновения. К нему так долго опасались притрагиваться, разве что случайные толчки в толпе, при исполнении очередного задания. Стив обнимает, просто так, и обязательно, возвращаясь после нескольких дней отсутствия. Он сидит совсем рядом на диване, когда они смотрят кино, небрежно закинув руку на спинку, почти обнимая за плечи. Кино тоже смущает, кажется однополые отношения окончательно перестали быть табу или просто вошли в моду. В очередном фильме о неудачливом писателе, влюбленном в некрасивую профессоршу, появляется в кадре редактор, друг главного героя, очень похожий на Тони Старка. Появляется с шикарной высокой девчонкой. Девчонка оказывается парнем. Фильм забавный, но на вкус Баки немного нудноватый, а тут еще и это. — Мы нарочно каждый раз смотрим фильмы про гомиков? — не выдерживает Баки. — Какие гомики, — возражает Стив, — парень крутит роман с замужней дамочкой. — А эти? — Баки обвиняюще тычет пальцем в застывший на экране остановленный кадр. — Они тебя раздражают? — Стив смотрит внимательно и серьезно. — Это мне Тони фильмы записывал. Он любит немного эпатировать. Немного в данном случае явно преуменьшение века. — А может он сам из этих? — осторожно спрашивает Баки. — Думаю, ему все равно, мальчик или девочка, — Стив все еще внимательно следит за его реакцией, и от этого к щекам Баки приливает жар. Стив смотрит, словно ждет чего-то, может это связано с тем, что Баки забыл? С теми поцелуями? Неужели они со Стивом? В музее об этом ни слова, но там и Говард Старк — образец морали. Баки не может отвести взгляд от лица Стива, его рта и невольно облизывает губы. И тогда Стив Роджерс подхватывает его голову под затылок и целует, совсем как в том воспоминании — напористо, жадно, не давая отстраниться. Баки хочется отодвинуться, он совсем не уверен, что это правильно. В его воспоминаниях есть и другие поцелуи, с девушками. Но он позволял это Стиву тогда, наверное, должен позволить и сейчас? Стив отстраняется первым. Он дышит тяжело и явно с трудом держит себя в руках. — Я не хочу досматривать, — кивает он на телеэкран, — пожалуй, лучше пойду спать. Баки остается на диване один, обескураженный и немного раздосадованный. Тело только начало откликаться на эту почти насильную ласку, как Стив все прекратил. От нечаянного возбуждения начинает болеть голова и привычно ноет плечо. Стив дышит. Глубокое размеренное дыхание должно помочь взять тело под контроль, но получается очень скверно. Баки ответил на поцелуй. Не сразу, не слишком охотно поначалу, но ответил. Впервые сам. Стив поступает неправильно, да что там, просто ужасно. Он не говорит Баки прямо о том, что когда-то они были любовниками, но исподволь подталкивает его к мысли об этом. Вот и поцелуй Баки не удивил. Может быть он вспомнил, как Стив целовал его раньше? Это было один раз в Бруклине и несколько раз на войне. Первый поцелуй Стива был с Баки. Он тогда отказывался идти на свидание с девушкой, уже и не вспомнить имени. Это было третье по счету свидание — его личный рекорд. Дело шло к поцелуям, а Стив целоваться не умел совершенно. Он паниковал и отказывался идти вовсе, и тогда Баки с досадой сказал: «Было бы из-за чего переживать», — и поцеловал — коротко коснулся губами, легко лизнул нижнюю губу. У Стива сердце заколотилось так бешено, что едва не сломало хрупкую клетку ребер. Баки поцеловал его. Не зря Стив ходил на эти глупые свидания с некрасивой, угреватой Дороти (Долорес?), поцелуй Баки того стоил. Больше Баки на его жалобы не поддавался и второй поцелуй случился много позже. Виновата снова была девушка. Пегги была сногсшибательна в своем красном платье. Стив понимал это, понимал и то, что ни одна девушка не нужна ему так, как Баки. Теперь у него появилась возможность сравнить, и ни один поцелуй не шел в сравнение с тем, самым первым. Стив был взбешен, даже непонятно из-за кого больше. Из-за Баки, пытающегося флиртовать с агентом Картер, или из-за прекрасного агента в красном платье, совершенно игнорирующего еще более прекрасного сержанта. Они возвращались в казармы, и Баки все не мог поверить, что становится невидим для девушек рядом с бравым Капитаном. И тогда Стивен рыкнул: — Тебе не хватает поцелуев? — и вмял друга в стену ближайшего здания, и поцеловал напористо и зло. Баки не смог вырваться, просто не хватило сил. Стив отпустил его сам. Баки отер ладонью припухшие губы и сказал растерянно: — О'кей. Больше не буду ныть. Стив целовал его еще несколько раз. Обычно после тяжелого боя, когда терял Баки из вида и боялся, что потерял совсем. Тот терпел эти жадные прикосновения, не отвечал и норовил побыстрей отвернуться. А потом похлопывал по плечу. — Успокойся, Стив. Я цел, все в порядке. Они не говорили об этом, но Стив знал, Баки был уверен, что это просто проявление привязанности и пройдет, как только Капитан Америка найдет себе подходящую девушку. Только вот Стив знал — это не пройдет. Никогда. А теперь Баки в его доме, и только Стив может позаботиться о нем. Он ответил на поцелуй, и от этого Стив не сможет отказаться. Следующий случается после очередного укола в плечо. Баки долго терпит — если часто колоть, организм привыкнет к медикаментам. Поэтому он терпит до последнего. Стив обычно первым замечает предел. Достает из аптечки ампулы и шприц с длинной иглой и командует: «Снимай майку». Когда укол начинает действовать, Баки расслабляется. Он буквально растекается на диване и улыбается от облегчения. Стив откладывает в сторону шприц, но еще несколько раз протирает спиртовой салфеткой плечо. А потом наклоняется и целует едко пахнущую кожу почти на стыке с металлом. — Зачем было столько терпеть? — в его интонациях нет недовольства, только огорчение. Баки улыбается еще шире и едва открывает для ответа рот, как Стив целует его снова. Теперь в приоткрытые губы. Поцелуй совсем другой — нежный. Стив проходит языком по губам, вылизывает чувствительное небо. На Баки сейчас только штаны, а вот Стив полностью одет. Прикосновение рубашки тревожит кожу. Баки пытается чуть отодвинуться, но Стив думает, что сделал ему больно. Губы возвращаются к изуродованному плечу, и вдруг оказывается, что кожа там местами дико чувствительная. Прикосновения к некоторым рубцам совершенно не ощущаются, но вот промежутки между ними… Баки начинает дрожать, ему много, слишком много всего. Стив обнимает его сильными теплыми руками и шепчет: — Все в порядке, Бак. Все в порядке. — Конечно в порядке, придурок! — хочется ответить Баки, — просто меня трясет от возбуждения, как сопливого подростка. Но ответить он ничего не успевает. Губы Стива снова накрывают его рот, а рука мягко надавливает на пах. Баки кончает предсказуемо и стыдно, а Стив целует его рот и поглаживает поверх промокших штанов, пока он не перестает дрожать. Стив приносит влажное полотенце и обтирает Баки, потом помогает надеть другие штаны. Баки смущается и не знает, чего хочет больше — поблагодарить Стива или врезать ему как следует. «Спасибо», — говорит Стив, легко целуя Баки в лоб прежде, чем уйти в свою комнату. Баки не окликает, драться одной рукой с Капитаном Америкой — заранее провальная идея. Хорошо, что думать об этом долго не получается, после оргазма Баки быстро засыпает. Новый поцелуй происходит снова после очередной блокады плечевого нерва. На этот раз Стив прижимает к дивану правую руку Баки и целует не только шрамы и губы, он целует и прикусывает чувствительную кожу на шее, ребрах, запястье. Даже штаны чуть приспускает и прочерчивает языком границу роста жестких волосков, вылизывает темную дорожку, спускающуюся от пупка. Баки снова чувствует себя совершенно беспомощным, но ведь это Стив, он никогда не причинит ему вреда. А потом от жестоких в своей откровенности прикосновений приходит ошеломительное понимание — Стив не считает его тело уродливым и он не жалеет его. Чужое желание больше не обжигает, оно подхватывает теплой волной. Баки стонет в поцелуй, а потом подбрасывает бедра вверх: «Давай, ну же!». Стив со смешком утыкается лицом ему в живот, а потом стягивает с Баки штаны и белье, скидывает и собственную одежду. Стив ложится рядом, почти накрывая своим телом. Все же он старается не придавить, просто прижаться всей кожей. Он очень теплый, горячий даже. — Ты горячий, — выдыхает Баки, и неожиданно это звучит очень двусмысленно. Стив улыбается лукаво и вжимается своим членом в его. Господи, это даже сексом не назовешь. Они просто целуются и трутся друг о друга. Стив прижимает Баки к дивану, не дает ничего сделать самому. Эта беспомощность только сильнее заводит. Они выплескиваются между животов почти одновременно и очень быстро. — Отвык, — зачем-то оправдывается Баки. — Привыкнешь, — успокаивает его Стив. Это не должно так действовать, но все равно действует именно так. Баки мало что вспомнил, и Стив мог бы безуспешно часами говорить о том, что все простил, что Баки ему дорог, и не убедить ни на йоту. Вместо этого он прикасается к нему, целует жадно и собственнически. Ласкает уверенно, словно имеет на это право. И Баки верит, что Стив имеет на него все права, верит, что нужен, любим, что так было всегда.