nothingness between our bones

– Его и любить не выходит, как надо, и не выломать из-под рёбер, - Иджон выдыхает сигаретный дым в звенящую тишину апрельской ночи и чуть откидывает голову назад. – Звучит как начало для текста, - Докюн набрасывает на плечи парня оставленный в комнате свитер и становится рядом. Иджон опускает взгляд. У Юонг длинные черные волосы, узкий разрез глаз и хорошая фигура. Она - Иджон видит это не столько глазами, сколько просто знает, как она ведёт себя разных ситуациях - смотрит на Кёниля обиженно-невинно, пока он что-то объясняет, спокойно и с расстановкой. Он вообще всё так делает, когда Юонг рядом - без нервов, эмоций, чувств. Сон Кёниль, дебошир, ходячий секс, мокрые мечты всех, кто видел его хоть мельком, становится хладнокровным принцем. Метаморфоза поистине странная, чуть ли ни пугающая, но всё же происходящая каждый раз, стоит Юонг появиться в поле его зрения. – Он ведь сказал, что порвёт с ней, - Докюн перехватывает руку младшего и тянется к сигарете. Затягивается и смотрит полувопросительно. – Он много чего говорил, - Иджон пожимает плечами и смахивает нервным движением отросшую чёлку с глаз. Юонг внизу начинает говорить, громко и сбивчиво, бросает жёсткие и правдивые фразы Кёнилю в лицо. "Болен", "не тот", "неправильно". Иджон закрывает глаза, додумывает реплики, представляет лицо Кёниля. "Она права. Садись в машину и уезжай, я не тот, кто тебе нужен. Тебе нужна такая, как Юонг, послушай её, Кёниль, уезжай",- молит про себя Иджон и всем существом противится тому, чтобы Кёниль действительно соглашался уехать с этой вечеринки, потому что это будет значить - уехать от него, от Чан Иджона, которому весь этот мир к чертям тогда не сдался. Раздаётся звонкое цоканье каблуков Юонг по асфальту, хлопок двери и шорох отъезжающего автомобиля. – Она уехала, - говорит Докюн. Хлопает входная дверь подъезда, Иджон открывает глаза и, пока шумит за стеной поднимающийся на шестой этаж лифт, докуривает в пару затяжек. Достаёт ещё одну. Кёниль заходит на балкон и выразительно смотрит на Докюна. – Тебя Шихён зовёт. Докюн выскальзывает в комнату и тихо прикрывает за собой дверь. Иджон снова затягивается, ощущая широкую ладонь в своих волосах. – Покрасился всё-таки. Прижимается со спины, греет озябшие руки лучше любого свитера. – Ага. Надоели эти розовые патлы, я с ними на мальчика из аниме похож. Милый, аж скулы сводит. Кёниль хрипло смеётся и прижимается горячими губами к шее. – Ты с любым цветом волос милый. Целует под ухом и - Иджон будто бы кожей это чувствует, - улыбается. – Ты считаешь, что я должен был пойти с ней, я знаю. Но в действительности тебе этого не хочется. Что ж ты такой проницательный, думает Иджон, запрокидывая голову Кёнилю на плечо, и смотрит. Кёниль красивый, как бог или чёрт, Иджон всё никак не разберется. У него острые скулы, и глаза подведены так, что единожды установив зрительный контакт, разорвать его не получается. – Я не хочу. Но и помочь тебе тоже не смогу, если вдруг... Иджон ненавидит, когда Кёниль хмурится. Но ещё больше он ненавидит быть причиной, по которой темные брови сходятся у переносицы и делают выражение красивого лица злым. Кёниль дёргает его за бёдра, разворачивая лицом к себе, выдёргивает сигарету из тонких пальцев. Никотиновая палочка крошится в его ладони. Иджон смотрит как-то устало. – Ненавижу, когда ты такой рассудительный, - Кёниль рукой опирается на оконную раму. – Иджон, мне почти тридцать. Я могу решить, с кем трахаться и кого любить. Я влюбился в тебя, - он скользит пальцами по скуле, – вот в такого, безбашенного, маленького и стесняющегося, пытающегося казаться мужественнее, и мне похер на всё остальное. – Ты болен, хён, - шепчет Иджон, стараясь не пускать отчаяние в голос, – и тебе нужна помощь, как ты не можешь понять. Только Кёнилю действительно похер - он улыбается уголками рта и крепко целует пахнущие никотином губы. Иджон думает о том, что трахаться на балконе не самая лучшая идея, и Шихён их за это прибьёт, но это потом. Кёниль умеет целовать так, что у Иджона внутри всё замирает и появляется чувство как при свободном падении. Они однажды вместе прыгали на тарзанке с моста, и Иджон никогда не забудет, каково это, когда мир смазан в бессмысленную череду цветов и не чувствуется, что тебя держат тросы; он не сможет забыть, потому что эта скрежещущая смесь страха и восторга появляется каждый раз, когда Кёниль целует его. А целуются они часто.