Считая Шаги. Сага о равновесии. Часть 1: Свет

- Ты действительно хочешь этого, Хэлкард? Мягкий и очень красивый, полный невыразимой печали голос дрожал от сдерживаемых слез. Тот, кто задал вопрос – молодой на вид мужчина с мягкими чертами лица и огромными синими глазами – шагнул вперед, расправляя сложенные за спиной крылья. На его лице были написаны решимость и отчаянная мука, будто даже сам факт этого разговора причинял ему боль. Оппонент – черная закутанная в плащ фигура – отступил назад резко, как если бы крылатый толкнул его в грудь: - Не приближайся! – голос его был хриплым и надорванным, неприятно режущим слух. Однако уже через миг, будто устыдившись мгновения страха, он качнулся вперед: – Да, Светлый… я этого хочу. Названный Светлым рвано выдохнул, прикрывая рукой лицо. Казалось, он сейчас просто расплачется, беззащитно и отчаянно, как маленький ребенок… Хэлкард терпеливо пережидал эту минуту слабости, замерев обсидиановой статуей. Наконец он нарушил тишину: - Алафаэль. Имя прозвучало как приказ, хлестким ударом бича – и Светлый, вздрогнув, глухо заговорил: - Когда-то я дал тебе кров, и ты пообещал мне оплатить его своими кровью и душой. Ныне я, Алафаэль, взимаю с тебя, Хэлкард Аэль Маэрос, этот долг. Именем Вселенной, да будет так. Заклинания в устах Перворожденных звучат совсем иначе – им не нужны никакие пассы или формулы. Достаточно просто обратиться к своей Матери, чтобы привести в движение те силы, о которых даже сильнейшие маги и мечтать не смеют. Вселенная услышит просьбу своего дитя, и всегда выполнит его желание – если, конечно, это в Ее возможностях, которые вовсе не безграничны. Впрочем, возврат долга жизни может потребовать даже тот, кто и вовсе не обладает магическими способностями. И очень, очень редко Мать оказывается не на стороне истца. Поэтому Хэлкард лишь опустил голову, принимая требование Светлого. Мир содрогнулся, тяжелая волна первозданной силы качнула звезды – чтобы через долю мгновения обрушить всю свою мощь на темного. Тот не дрогнул, даже не шелохнулся, только упрямо вскинул голову, и ураганный ветер, казалось, его вовсе не тревожил – разве что унес плащ, оставляя его в черных штанах и черной же рубашке под горло, открывая белые тонкие кисти, отбрасывая тяжелые пряди волос со лба назад. И вдруг стало видно, насколько он напуган. Прокушенная до крови губа, беззащитно-обиженное выражение лица, проступающая сквозь тонкие аристократические черты обреченность, стекающие по бледным щекам слезы, зажмуренные в каком-то безотчетном ужасе глаза – и гордость, которая не давала склониться перед рвущей ткань самого мироздания силой, которая заставляла стоять прямо, вытянувшись в струну, принимая решение Вселенной, но не отступая перед ним… Алафаэль выкрикнул что-то неслышное за ревом ветра, бросился вперед, не понимая, кажется, что делает. Сейчас он хотел одного – вытащить Хэлкарда из центра этой бури, забрать его, спасти, утешить… только решение Вселенной отменить невозможно. А разбуженная сила не слишком разборчива. Тот, кто хотел отменить казнь своего врага, принял ее вместе с ним. *** - Алафаэль… Алафаэль! Мужчина вздрогнул, отводя взгляд от странного зеркала в старой бронзовой раме – в нем отражался вовсе не он, а комната какого-то общежития: множество кроватей, почему-то голубой потолок, небольшое окошечко с опрятным подоконником. - Да, прости, - он с грустной улыбкой обернулся к окликнувшей его женщине. – Я задумался, Кайо. Кайо – воплощение богини красоты, не иначе, со своими огромными черными глазами, волосами цвета воронова крыла, убранными в сложную прическу из множества косичек, аристократичными и мягкими в то же время чертами лица и восхитительно-бледной кожей – только горько искривила губы в ответ. Она знала: всякий раз, когда Алафаэль принимает телесную форму, всякий раз, когда у него хватает на это сил, ему невыносимо больно. Женщина не знала истории целиком, и малодушно радовалась этому, ведь иначе вместе с собственной ношей, итак тяжелым грузом давящей на плечи, придется нести и чужую. Зато она точно знала, кто виноват в том, что сейчас в глазах Первого из Светлых такая тяжелая, давящая к земле печаль: Хэлкард Аэль Маэрос. И она ненавидела его стылой, холодной ненавистью. Там, где они жили – жили ли? – сейчас, иначе – не получалось. На границе с мирами Безмолвия вообще непросто испытывать эмоции… Кайо плавным, почти змеиным шагом подошла к зеркалу, вгляделась в него: - Мне кажется, или мы делились силой с другим ребенком? - Это не так уж важно, - мягко ответил Светлый. – Главное, что сила в ней есть… Женщина, что-то разглядев, отшатнулась от стеклянной поверхности: - Нет! На ней печать тьмы! Мы должны уничтожить девчонку, пока она не вошла в силу! Ее запал исчез так же быстро, как и появился, стоило заглянуть в синие глаза Алафаэля. Он смотрел с мягким, ласковым даже укором. Этот взгляд не нес обвинений или разочарования, но женщина опустила голову, будто провинившийся ребенок: свою ошибку она поняла. - С каких пор мы убиваем детей, Кайо? – слова мужчины лишь подтвердили ее догадку. – К тому же, ничего плохого в том, что девочка – полукровка, я не вижу. - Это новый виток войны! – вскинулась брюнетка. – Хэлкард сделает все, чтобы использовать ее, перетянуть на свою сторону, и… - И она принесет нам мир, - мягко перебил ее Алафаэль. – Боюсь, на такое не способен чистокровный светлый… Кайо зашипела разъяренной кошкой: - Ну а ты?! - Я? Алафаэль рассмеялся, закрывая руками лицо. Казалось, этот смех просто стал альтернативой слезам, настолько безнадежен он был. - Я?.. – почти шепотом повторил он. – А я разве справился? Спас эту Вселенную? Я хоть кого-нибудь спас?..