Всё время мира

Когда телефон звонит в три часа ночи, Уилл уже понимает, что это не предвещает ничего хорошего. К чему он совершенно не готов, так это к резкому и разъярённому голосу Джека:  — Лектер сбежал. Тащи свою задницу сюда. Каникулы закончились.  Это ночной кошмар, но некоторые его кошмары иногда сбываются. Теперь его ждут недели бессонных ночей, панических атак и плавящегося сознания, пока их и след не простынет. Всё так и будет. Он не знает, что и думать, пока несколько недель спустя не вздрагивает от стука в дверь. Уилл хмурится и кидает взгляд на настенные часы. Семь тридцать вечера. Поздновато для дружеских визитов.  — Да? — спрашивает Уилл, приоткрывая дверь.  — Добрый вечер, Уилл, — произносит Ганнибал. Расслабленный и спокойный, он стоит на его пороге. Уилл настороженно пятится, видя, как Ганнибал входит, закрывает дверь и, сняв пальто, вешает его на спинку стула. — Рад тебя снова видеть.  — Что тебе нужно? — сбивчиво спрашивает Уилл, пока взгляд мечется по комнате в поисках хоть какого-нибудь оружия.  Ганнибал улыбается. — Я говорил, что мы ещё увидимся, разве нет? Как ты? — он оценивающе оглядывает Уилла. — Выглядишь хорошо.  Уилл выдерживает несколько секунд, а затем окидывает взглядом Ганнибала. Он не такой, каким Уилл помнил его эти два года. Тюремное заключение сделало его более худым и угловатым. Костюм на нём по размеру, но нагрудного кармана и вычурных узоров всё же недостаёт.  Ганнибал терпел лишения. Уиллу ничуть не жаль. — Не могу сказать того же о тебе.  — Я оправлюсь.  В его тоне Уилл не может не отметить нотку торжества.  — Видел, что ты сделал с медсестрой, — говорит Уилл, стараясь держать безопасную дистанцию. Он жалеет, что выпустил собак на улицу. — И с санитаром.  — Они были грубы со мной, — отвечает Ганнибал, словно оправдываясь. — Ты относил в ФБР мои письма? Я писал тебе несколько раз.  Ему нет никакого смысла лгать. Так или иначе, Ганнибал это поймёт. — Нет.  — Я не видел тебя два года, — произносит Ганнибал, — и ты ни разу не ответил мне. Это очень грубо, Уилл.  Страх скручивается холодом в желудке.  — Ты здесь, чтобы убить меня?  Ганнибал качает головой, будто разочарован. — Я говорил, когда мы виделись в последний раз. Я не заинтересован в твоей смерти.  — Почему? — Я считаю тебя другом, — объясняет он очевидное. — Мы не друзья! — выплёвывает Уилл грубо и зло. Ганнибал не согласен, но ничего не говорит по этому поводу. Скрестив руки за спиной, он с интересом разглядывает гостиную.  — Ты сделал ремонт. — Было много свободного времени. Вышел в отставку, — сдержанно отвечает Уилл, невысказанное «после тебя» повисает в воздухе. Уилл признаёт, что представлял, как Ганнибал однажды вновь постучит в его дверь, но в воображении всё было иначе.  После долгого молчания Ганнибал интересуется: — Скажешь Джеку, что я тебя навестил? — и вновь обращает всё своё внимание на Уилла. — Я должен. — Ганнибал делает шаг вперёд, и Уилл слышит, как гулко начинает биться сердце. Он отступает назад. Теперь он в ловушке. — Ты знаешь, что я должен.  Ганнибал изучает его, сделав паузу.  — Но ты не скажешь, — говорит он уверенно. Даже самоуверенно.  — Нет, — выдавливает Уилл тихо и немного обречённо — они оба знают, что он не скажет.  — Тогда увидимся на следующей неделе, — отвечает Ганнибал. — Всего доброго, Уилл. *** Уилл даже не знает, почему не позвонил в ФБР. Всю неделю признание вертится на кончике языка, готовое сорваться в любой момент. Ганнибал заехал в гости. Нет-нет, никаких угроз. Просто мило побеседовали, как в старые добрые времена. Уилл только представляет, как бы это прозвучало — произнести он не в силах.  Он молчит. Время идёт, и желание всё рассказать меркнет — это было несколько дней назад и теперь не имеет значения — Ганнибал наверняка уже потягивает дорогое вино где-нибудь во Франции.   Уилл знает, что это ложь. Ганнибал никогда не пропускает назначенные встречи.  — Тебе опасно здесь находиться, — напоминает Уилл, когда Ганнибал стучит в его дверь в то же время спустя неделю. — Тебя ищут.  — Я знаю.  Тон разговора уже не тот, что был неделю назад. Уилл под охраной своих собак, на безопасном расстоянии и с пистолетом в кобуре, но чувствует, что недостаточно раздражён.  — К чему так рисковать? — Помнишь нашу последнюю встречу? В клинике.  Уилл вспыхивает и избегает ответа.  — Почему ты здесь?  Что бы Уилл ни делал, всё кончается одинаково. — Я здесь из-за тебя.  Он удивлён настолько, что поднимает взгляд и впервые за два года смотрит Ганнибалу в глаза. — Я… Из-за меня? Что это значит?  — Идём со мной, — предлагает Ганнибал, словно это очевидно.  Уилл смущённо посмеивается. — Я не могу… Что значит «идём со мной»? Куда? — Куда пожелаешь.  Сумасшествие.  — У меня собаки, и работа, и жизнь здесь. Я не могу просто всё бросить.  — Тогда и я остаюсь.  — Мне плевать, если тебя снова поймают, — говорит Уилл.  Ганнибал улыбается, будто услышал смешную шутку. Они оба знают, что это ложь.  *** Ганнибал взломал замок. Или Уилл забыл запереть дверь, когда уходил — и то, и другое вполне возможно. Уилл слышит шкворчание и чувствует пропитавшие дом запахи мёда и сои.  Он машинально нащупывает пистолет, который теперь всегда при нём — хотя знает, что в семь тридцать вечера через неделю после прошлого визита здесь может быть только один человек. Ганнибал стоит у плиты, а на столешнице, кажется, расположился весь скромный набор кухонной утвари Уилла. — Что ты делаешь? — спрашивает Уилл, засовывая пистолет в кобуру. Мысль о том, чтобы убрать его куда-нибудь подальше, когда жуткий серийный убийца-каннибал готовит ужин в твоём собственном доме, слишком нелепа, и он выкидывает её из головы, настороженно подходя к плите.  Ганнибал забрасывает что-то в кастрюлю с бульканьем и прерывает молчание. — Готовлю ужин. Уилл не уверен, что должен на это ответить. — Я больше не ем мясо, — цедит он ядовито, и Ганнибал, позабавленный, поднимает на него взгляд.  — Очень жаль, — расплывается он в улыбке, обнажая зубы. — Я скучал по тем дням, когда мог для тебя готовить, — и снова отворачивается к плите. — К счастью, я готовлю вегетарианское блюдо.   Здесь нет ничего смешного, но Ганнибал в восторге, и по какой-то лишь ему понятной причине. Уилл следует указанию и накрывает на стол.  И садится напротив человека, на чьём счету двузначное число жертв — с ними Уилл познакомился, прожёвывая бифштексы. Он скрупулёзно разглядывает ингредиенты в своей тарелке, хотя Ганнибал сидит рядом и источает недовольство. Уилл не совсем уверен, как выходить из таких ситуаций. Они сейчас ближе, чем были все эти два года. С того самого поцелуя. — Почему ты здесь? — в его вопросе уже нет напряжения, которое было в первый день; в его тоне осталось только усталое смирение.  — Идём со мной, — повторяет Ганнибал. Уилл был готов к этому.  — Почему я должен идти с тобой? — Потому что я хочу этого.   Уилл горько усмехается.  — Что ж, нельзя всегда получать то, что хочешь.  Улыбка Ганнибала наводит на мысль об акулах. — Но я получаю.  *** — Раз за разом вламываться в чужой дом — грубо, — замечает Уилл спустя неделю, перекидывая через голову сумку и опуская её на кресло.  Ганнибал сидит в одном из кресел; в его руках книга, и он резко захлопывает её. — Добрый вечер, Уилл, — приветствует он, игнорируя недовольство. — Было бы вежливее предупредить, что ты задержишься.  Уилл приподнимает бровь, сглатывает машинальное нелепое извинение, готовое было сорваться с языка, и молчит, отказываясь попадаться на приманку. Вместо этого он подходит к рабочему столу и разглядывает мушку – та ещё не доделана и зажата в тисках.  — Ты приложил к ней руку, — замечает Уилл и изучает внимательнее. Намотанная недавно нить поблёскивает между скрепами, и он вынимает мушку из тисков, проверяя готовность. — Неплохо.  — Руки привыкли к кропотливой работе, — говорит Ганнибал, объясняя своё вмешательство. — Ты не следуешь технологии.  — Иногда, — передёргивает плечами Уилл, защищаясь. — Не анализируйте меня, доктор Лектер. — Недовольный, он откладывает крючок. Он не собирается ничего делать, пока Ганнибал тут. — Почему ты здесь? Это похоже на мантру в поисках объяснений.  — Я уже отвечал на этот вопрос, — замечает Ганнибал. — Мне нужен ответ, в котором будет хоть какой-то смысл, — огрызается Уилл. — Ты два года культивировал дружбу со мной, ты убил за это время двенадцать человек, как минимум, и скормил их ФБР. Прости великодушно, если я что-то упустил. — Уилл шагает по комнате, порывисто и разъярённо; потом вытаскивает из шкафа бутылку виски, но всё ещё не поднимает взгляда. Надо было позвонить в ФБР, когда Ганнибал только заявился; теперь он пробрался в его дом, в его мысли, и снова принёс с собой чувства, которые Уилл зарыл поглубже.   Ганнибал остаётся невозмутим.  — Это совершенно нормально. И всё же, прошло три недели. Я имел право считать, что ты поймёшь.  Почувствуешь, — повисает безмолвно в воздухе. — Я не… — спохватывается Уилл. — Я больше не пользуюсь эмпатией. По крайней мере, если могу этого избежать.  На секунду Ганнибал кажется искренне удивлённым.  — Почему?  — Это из-за тебя. — Он планировал сказать это резко и едко, но в голосе предательски сквозит обида, и Уилл отворачивается, пряча лицо. Он слышит, как Ганнибал поднимается с кресла и встаёт всего в нескольких футах от его спины. Уиллу требуется вся выдержка, чтобы не шелохнуться; он дышит глубоко и почти чувствует пряный аромат, по которому так скучал. Он не знает, хочет ли он сбежать или окунуться в него с головой.  — Я сожалею, — произносит Ганнибал, и Уилл поворачивается, опустив глаза, и пытается проскользнуть мимо. Неожиданное прикосновение к руке останавливает его, и он вскидывается, поднимая предупреждающий взгляд на Ганнибала. Это первый раз за долгое время, когда Ганнибал касается его.  — Я не верю тебе, — выплёвывает Уилл, но не может не заметить, как его потянуло к прикосновению. *** В этот раз что-то меняется. Уилл не может сказать, что именно.  — Я купил нам поесть, — говорит Ганнибал, держа в руках два отдельных пакета. — Ты мог снова воспользоваться кухней, — замечает Уилл, отступая в сторону и наблюдая, как Ганнибал распаковывает на кухонном столе кучу контейнеров. — Странно, что ты ещё в Балтиморе.  Ганнибал кивает в знак согласия.  — Я завтра уезжаю.  — О. — Уилл удивлён и уязвлён. — Хорошо. — Он нервно водит руками по джинсам. — Э-э...  А куда? Если Ганнибал и замечает волнение Уилла, то не подаёт вида. — Достань тарелки, Уилл. — Он делает паузу. — В Венецию, возможно. Или во Флоренцию. — Италия? — Я всегда любил Италию, — объясняет Ганнибал, глядя на Уилла с улыбкой, — с тех пор, как побывал там в юности. — Он берёт протянутые тарелки, жестом предлагая Уиллу занять своё место, пока сам накладывает еду. — Ты бывал там когда-нибудь?  В кровь вливается наваждение с примесью предвкушения, и Уилл не может его прогнать. — Нет, я… Э-э, я не очень люблю... самолёты, — смазанный взмах рукой. — Поездки. — Он усмехается, презирая самого себя. — Да и людей, вообще-то. Никогда не выезжал из страны.  Ганнибал ничего не отвечает, а только ставит перед ним тарелку, усаживаясь и передавая столовые приборы. — Ешь, Уилл, — говорит он выжидательно. Только после этого Уилл впервые опускает взгляд на тарелку, и на мгновения чувствует, как к горлу подкатывается тошнота.  — Это печень?  Ганнибал молчит, сосредоточенный на его лице, и тот не может удержаться от ответного взгляда.  — Ты убил снова.  — Турагенты бывают иногда очень грубы, — мягко отвечает Ганнибал.  На Уилла накатывает ужас, и он вскакивает. Замирает в ступоре с бешено бьющимся сердцем, не понимая, куда деваться.  Ганнибал приподнимает бровь, наблюдая за его действиями. — Тебе всегда нравилось, как я готовлю, Уилл. Нет никакой разницы.  — Это был человек, — хрипит Уилл сдавленным голосом.  — Никакой разницы, — повторяет Ганнибал, продолжая за ним наблюдать. — Вернись на место, Уилл. Сядь и ешь, — приказывает он тихо, и Уилл садится, сглатывая комок в горле.  Он уже порядком устал от ночных кошмаров и попыток смириться со всем этим, со всеми чувствами к человеку, который убил больше людей, чем он может представить, но почему-то, по какой-то лишь Богу известной причине, он его любит.  У него ушло два года, чтобы узнать Ганнибала Лектера. Из них год, чтобы сутками напролёт пытаться понять Чесапикского Потрошителя. А после еще два года на поиск мотивов его преступлений. Он знает их обоих как самого себя; ни алкоголь, ни наркотики не помогут выбросить это из головы.  Он устал сопротивляться.  Он готов смириться. Ганнибал хищно улыбается. Он поднимается и обходит стол, а Уилл замер на месте — его немного потряхивает, и сердце снова бьётся быстрее. — Я ждал так долго, — произносит Ганнибал с упрёком, и, когда протягивает руку, Уилл изо всех сил пытаётся не дрожать. — Ты делаешь успехи, — замечает он и обхватывает ладонями лицо Уилла. — Помнишь нашу последнюю встречу в клинике? — Да. — Он чувствует, что сейчас произойдёт. Страх, адреналин и предвкушение сливаются в одно и наркотиком разносятся по венам. Он знает, что сотворили эти руки, и он хочет ощущать их на своей коже. — Ты уже не мой психиатр. Я больше не полагаюсь на тебя.  Ганнибал улыбается и поднимает Уилла из его кресла, притягивая ближе, пока наконец не чувствует его тепло. Уилла трясёт, его глаза широко открыты и смотрят на Ганнибала со смесью страха и желания.  Поцелуй выходит не таким нежным, как Уилл ожидал; горячий и зубастый рот завладевает его твёрдыми влажными губами. Его пальцы сминают жилетку Ганнибала, он цепляется за неё отчаянно и не может отпустить.  — Идём со мной, — просит Ганнибал в последний раз, и Уилл чувствует, что отказаться — значит лишить себя жизни. — Хорошо.