Вот это фортануло

      Тишина в лифту, казалось, можно было потрогать руками, несмотря на то, что их было двое. Капитан подпирал стену своей спиной, сложив руки на груди и хмурясь то ли от небольшой головной боли, то ли просто задумываясь о чем-то. Коммандер стоял правее и на полшага впереди, привычно сложив руки за спиной и перехватывая одну другой в запястье. Он на первый взгляд бездумно смотрел в стену, но все, кто знали Спока, могли хором уверять, что-что, а он всегда размышляет о чем-то только ему известному. Руки вулканца сейчас были самым интересным зрелищем, которое можно было разглядеть в движущемся лифту, и Кирк с вдохновением принялся рассматривать, зная, что, если что, то его вряд ли засекут за сием действием. Эти руки были большими и безумно сильными – уж он-то помнил об этом и мгновенно воротник черной водолазки стал слишком сильно давить на горло. Тяжело сглотнув, блондин громко выдохнул и продолжил рассматривать руки Спока.       Прикосновения можно было сосчитать на пальцах одной руки и от этого они были еще более желанными. Желание протянуть свою руку к рукам вулканца выходило из под контроля и в мозгу билось только одно – ПРИКОСНИСЬ, НУ ЖЕ, БУДЬ СМЕЛЕЕ. Но было.. страшно, что Спок повернется и спросит, зачем он это сделал, своим отстраненным тоном, и ему, Джеймсу Кирку, не будет что ответить. Он не сможет выдавить из себя ни слово, ибо будет бояться, что его голос подведет и сорвется в ненужный момент. Бояться, что не сможет удержать зрительный контакт и прилипнет взглядом к губам вулканца, неосознанно облизывая свои. Бояться, что пихнет мужчину в плечи и наплюет на субординацию, прижимаясь своим горячим телом к не менее горячему телу Спока, целуя и кусая его губы. Крепко зажмурившись, Джим сдавил пальцами переносицу, приводя себя в порядок, откидывая не прошенные мысли дальше, на то время, когда он останется один в своей каюте и сможет с наслаждением смаковать эту мысль, рассматривая ее под каждым углом, вертя, будто любопытный образец и возбуждаясь от этой картины, но, не давая себе возможности даже прикоснуться к себе, лишь закусив губу, тихо шипеть и хрипеть, чувствуя как болезненно давят штаны на вставший член. Кирк пропустил, отвлекаясь на свои собственные фантазии, тот момент, когда Спок нажал на кнопку остановки лифта и повернулся к нему лицом. И пусть для тех, кто не знал коммандера близко, это лицо невозможно было прочитать, то Джим видел, как губы слега дернулись в усмешке, как бровь приподнялась всего на миллиметр, а крылья носа раздулись. Джим это видел, замечал, запоминал, чтобы после воссоздавать из памяти эти выражения, в момент, когда на краю сознания будет готов кончить, чтобы довести себя до безумия. Глубоко вздохнув, Кирк привычно улыбнулся краем губ, и, вопросительно, но с затаенным в глаза вожделением, смотря на вулканца, хрипя, спросил: - Спок?       Казалось этот звук разорвал пузырь молчания, повисшего в кабине лифта, и в тоже время было спусковым рычагом для действия – только понять для кого из них было невозможно. Спок с грохотом опустил раскрытую ладонь около головы блондина и подался вперед, смотря потемневшими глазами в голубые глаза. Кирк потянулся вперед, хватая темноволосого за шею, притягивая к себе и останавливаясь каким-то чудом лишь в паре миллиметров от губ мужчины, соприкасаясь кончиками носов, что мгновенно показалось капитану смешным и тот даже издал нечто отдаленно похожее на смешок. Спок повторил звук своего капитана и сократив оставшиеся расстояние, по-человечески целует Кирка, но глубоко, яростно, практически не оставляя и секунды на судорожные вздохи из-за нехватки воздуха, но тем не менее чувствуя всем своим естеством разливавшееся дикое и яростное возбуждение, которое наполняет это небольшое помещение. Кирк сильнее притягивает эту сильную шею к себе, второй рукой заползая под синюю униформу коммандера, проходясь рукой по напряженному торсу и вверх, дальше, ложась на правую сторону груди вулканца, ощущая как бешено колотится его сердце и понимая, что его колотиться не слабее, отдаваясь уже звоном где-то в ушах, пятках, кончиках пальцев, паху. Живот скручивало от возбуждения, которое вырывалось из-под контроля и застонав сквозь яростные поцелуи Спока. Тот начала тереться своим полувставшим членом о любезно подставленное колено вулканца, тем временем сам коммандер, оторвав руки от стены, навалился на мужчину, придавливая своим телом такое, кажущееся сейчас хрупким и горячим, тело капитана. Грудь прижималась к груди, чувствовалось малейшие колебание тела и не было никаких мыслей о том, чтобы нежничать с Кирком. Только брать, целовать, кусать и не отдавать никому. В груди вулканца зародилось тихое рычание, которые прорывалось сквозь поцелуи, заставляя по телу Джима пробегать волны возбуждения, которые все сильнее отдавали в мозг, распаляя и возбуждая. Мужчина терял контроль над собой, над своими руками, чувствовал, как от жара краснеют скулы и уши, как становится слишком жарко, но не мог заставить себя оторваться от Спока. Прекратить эти поцелуи, чтобы дать себе перерыв и не спустить позорно в трусы просто от одних поцелуев – кто знал, что этот вулканец может быть таким жарким. Горячим. Страстным и диким.       Спок сильнее вжимает человека в стену лифта, лишь краем сознания заставляя себя приуменьшить пыл, не быть таким напористым, не поддаваться этому сводящему с ума желанию, но не получалось. Руки пробрались на спину, под форму, гладят взмокшую кожу Кирка, чувствуя как тот прогибается, делая их контакт все сильнее и сильнее, заставляя буквально растворяться друг в друге от этих прикосновений тела к телу. Эмоции нельзя было разделить на свои и капитана – они были общие и состояли из страсти, желания, вожделения, похоти и странного единения. Руки бездумно оглаживали кожу, Кирк целовался горячо, умело и отдавая будто всего себя, раскрываясь перед ним, принимая его, отдавая всего себя, и от этого становилось просто невыносимо хорошо. До зубовного скрежета. Становилось практически физически больно от желания обладать. Сделать своим. Руки полезли под штаны, сжимая ягодицы – сильно, больно, обязательно останутся синяки. И от этого становилось как-то…приятно на душе.       Руки Джима тоже не оставались в стороне: переместились на ремень форменных штанов, ловко и умело с ним расправляясь, не давая себе ни секунды на размышления, на хоть что-то отдаленно похожее на разумную мысль. Блондин лезет руками в нижнее белье Спока и проходится рукой по стоящему члену коммандера, улыбаясь распухшими и покрасневшими губами, от того как дергается последний, прикрывает глаза, старается себя успокоить. - Нет, нет. Давай, чувствуй всё.       Голос мужчины хриплый, тихий, с придыханием. Он говорит и все это больше похоже на шепот змея искусителя, коим, по сути, и являлся голубоглазый капитан. И этому змею было тяжело не поддаться. Руки Спока вернулись на талию Джима и, сжав на секунду, смотря в глаза и ухмыляясь, переместил ладони на все еще находящиеся в штанах руки Кирка – сжимая и гладя себя так, как ему будет удобнее и приятнее. Тяжелый выдох вулканца наверное будет преследовать Джима еще долгое время в эротических снах. Эта откинутая назад голова, с подставленной шеей будет навсегда отпечатана в коре головного мозга. Кирк немедленно воспользовался возможностью и прикоснулся губами к этой светлой шеей. Целуя. Проводя языком. Собирая едва выступивший пот и катая на языке этот естественный вкус тела вулканца. И в одно мгновение тот резко вытаскивает свои и чужие руки из штанов и заводит их вверх, лишая Кирка возможности двинуть руками, и капитан принимает эту игру, не пытаясь вырваться, пока Спок коленом раздвигает ноги блондина. Пока тот жестко, где-то даже зубами, терзает шею мужчины. Пока рука начинает жестоко, немного болезненно, гладить вставший и уже истекающий смазкой член. Кирку даже не надо сильно подыгрывать, он и так возбужден до предела, он готов почти сейчас кончить и расслабиться. Но его удерживает на краю сознания то, что это слишком хорошо, чтобы закончится вот так. Но голос и свои все становившиеся громче стоны, тот не мог сдерживать, но и тут его дорогой старший помощник ему помог и, отпустив руки, которые мгновенно безвольно упали, положил свою свободную руку на рот Джеймса и, приближаясь губами к уху, хрипло на грани слышимости, сказал: - Тише капитан. Вы же не хотите, чтобы нас случайно заметили за таким занятием.       Как хорошо, что Спок пережал основание члена, ибо Джим был в мгновении до того, как кончить просто от этого невероятного охрипшего от желания и страсти голоса. От этого влажного тепла, что обволокло ухо. Дышать становилось тяжело обоим и те вдыхали воздух так, будто каждый вздох был последним. Становилось слишком жарко, и Кирк первый потянулся к форме, дабы снять верх и помог Споку с его формой, оглаживая торс, отвлекаясь мыслями от того, что в данной момент все это тело полностью в его распоряжении. Что сейчас он владеет этим телом. Кирк не видел, с каким упоением на это смотрел сам Спок. Не чувствовал, как внутри вулканца в одно мгновение обжигающий шторм эмоций сменился на умеренный, но сильный ветер, сметающий все равно на своем пути все преграды.       Перехватывая руки капитана, Спок толкнул мужчину в стену и, перехватив за плечи, перевернул его лицом в эту самую стену, прижимаясь своей грудью к обнаженной спине и вжимаясь своим пахом в ягодицы кирка. Потираясь, сжимая своими руками их, мужчина плавно начал стягивать штаны, не слушая никаких вялых возражений капитана, будучи ведомым только своими желаниями, которые застилали логику и привносили в вечное спокойствие вулканского разума нечто невероятно новое, яркое и то, что хотелось часто испытывать и желательно с этим невероятным голубоглазым человеком, который и пробудил эти самые эмоции. Кирк же охотно подставлялся, ему с одной стороны было очень приятно. Он дико желал всего этого, но та часть мозга, которая все еще пыталась выплыть из похоти и страсти, что затмила все на своем пути, кричала о том, что их могут застукать, что их найдут, и будет очень неловко, и в первую очередь самому Кирку. Ему редко когда было неловко за себя, но тут уж он понимал что этот раз войдет в один из тех редких. И пойдут сплетни, но… все это с другой стороны безумно распаляло мужчину, заставляя вжимать своими ягодицами в ответ. Слушать стоны вулканца и, завернув руку за спину, притягивать за шею к себе, находя губы Спока и начиная целовать их медленно с чувством, растягивая наслаждение. Этот поцелуй отличался от их ПЕРВОГО. Теперь тут было желание насладиться друг другом, а не смять, подавить или подчинить, заставить следовать своим указаниям. У обоих практически синхронно подкосились ноги, но Спок перехватил Джима поперек груди, поддерживая, не давая упасть и, разъединив поцелуй, подставил два пальца ко рту, которые блондин с упоением принялся облизывать, принимая так глубоко, насколько это было возможно, демонстрируя то, что он умеет и как умеет. Кусая фаланги пальцев, но не больно, просто дразнясь. Облизывая каждый палец по отдельности и вместе, понимая, что его ожидает, и от этого распаляясь сильнее, чувствуя насколько ему тяжело сдерживать, Джим перехватил сам себе у основания, дабы не кончить только от одних картин, что подставлял ему воспаленный возбуждением мозг.       Вытащив свои пальцы изо рта с пошлым, хлюпающим звуком и оставляя ниточки слюны на подбородке, Спок переместил их на ягодицы, сначала оглаживая их, а после, находя сморщившееся колечко и массируя его, проник двумя пальцами на фалангу, принося боль, которая в тоже время тонула в том возбуждении, которое накрывало обоих с головой. Кирк непроизвольно прогнулся, расставляя ноги шире и болезненно застонал, проводя рукой по слегка опавшему члену, отвлекаясь от пальцев вулканца, которые тот начал медленно проталкивать. Пару движений, которые немного растянули Джима, и Спок находит простату, проходясь по ней ощутимо, будто бы даже извиняясь за боль. И Кирк с радостью извиняет его громким стоном, который заканчивается именем Спока с упоминанием чье-то матери.       Все это было слишком. Слишком хорошо. Слишком горячо. Слишком умело и прекрасно. Слишком пошло и страстно. Слишком идеально для их обоих. И это слишком полностью устраивало обоих. Им было все равно, что случится дальше и как Кирку будет некомфортно сидеть или стоять. Все равно. Сейчас обоих волновала та страсть, что полностью их накрыла и не желала отпускать. Волновало исполнение потаенных желаний. Волновало то, насколько все это ново и неизведанно, но, тем не менее, хорошо. Слишком.       Приставляя головку ко входу, Спок ловит взгляд Джима и, улыбнувшись на еле заметный кивок мужчины, начинает входить. Медленно, поглаживая одной рукой поясницу, а другой ложась ладонью на ладонь Кирка на члене. Не хотелось, чтобы тот зажался, не хотелось причинять больше боли, чем необходимо. Но хотелось сорваться и вдалбливаться в это тело с остервенением, с тем желанием, что клокочет в его груди и отдается тихой вибрацией, и рычанием на языке. Кирк не признается никому, что это рычание станет его фетишем, которое навсегда прилипнет к нему. Спок не признается, что взгляд затуманенных голубых глаз будет ему видеться теперь во всем. А это выражение лица – сморщенное от боли в переносице, приоткрытые красные губы в немом стоне, будут преследовать в редкие минуты сна и отдыха.        Входя полностью, оба выдохнули и Кирк, ухмыльнувшись, двинул ягодицами, приглашая вулканца к более активным действиям. На приглашение Спок решил не отказывать – это было бы некультурно. И в кабинке начали раздаваться звуки шлепков, стонов, что становились все громче, а когда член Спока проходился по простате, и вовсе все переходило на крики и рычания вулканца перемешанные со стонами человека. Впрочем, все это порой прерывалось на поцелуи, которые не отличались по своей страсти от всего остального. Спок с каждым толчком увеличивал амплитуду, то выходя полностью, то после, полностью засаживая, от чего коленки Джима начинали трястись и он весь сам сжимался, принося удовлетворение, как себе, так и вулканцу. Движение убыстрялись, темп набирал обороты и все говорило о том, что скоро, вот еще немного и оба кончат, как Спок снимая руку с ягодицы, переносит ее на шею, отчего Кирк откидывает голову назад. Ловя затуманенный взор Джима и видя в них отблеск немого вопроса Спок шально улыбается и начинает сжимать руку, душа мужчину, отчего тот начинал плыть, и вот вулканец входит, проходясь по простате, и по кабинке разлетается громкий двойной стон. Ноги Джима подкашиваются, и Спок в последний момент успевает подхватить того за руки, чтобы он не упал на колени. В голове у блондина каша и он даже не вспомнит свое собственное имя, тело дико трясет и он не понимает вообще, где он находится и что с ним. Это было слишком…оргазмично. Асфиксия определенно то, что следовало давно попробовать.       Приходя в чувство, Джим ловит взгляд Спока – все еще голодный, но спокойный. Словно внутри него все пришло в удовлетворение от того, что вулканец обладал этим человеком, но в тоже время этот голод обладания не был удовлетворен.