Идём домой.

— ТЫ ТАК ЖАЛОК И БЕСПОЛЕЗЕН, ЧТО МНЕ ПРОТИВНО НАЗЫВАТЬ ТЕБЯ БРАТОМ, САНС. Повторял он почти каждый день, но и при следующей нашей встрече всё равно спрашивал: — ТЫ ПЕРЕКАЛИБРОВАЛ НАШИ ПАЗЛЫ, БРАТ? Каждый день, в один и тот же поздний час, он приходит к моему посту, и говорит: — ИДЁМ ДОМОЙ, САНС. А потом, дома, он отчитывал меня, бил за каждую минуту, которую меня не было на моём КПП. Бил больно, сверкая такими же красными, как и у меня, глазами. Острые кости рвали мою одежду, при серьезных проступках пробивали рёбра, руки и ноги. Я еле сдерживал плач. Ведь он таким образом пытался приучить меня к дисциплине, сделать сильнее, чтобы я был достоин быть его братом. Братом Великого Папируса. И я старался перебороть свою лень, убирался и готовил, позволяя себе лишь глупо шутить, засыпать на посту и отлынивать от работы, отговаривать тем, что патрулировал лес, искал человека. Однако по большей части, вместо таких «патрулей» я потягивал горчицу у знакомого Гриллби. Можно сказать, что мы с этим огненным парнем были друзьями, но в нашем тёмном мире нельзя с кем-либо дружить, кого-либо любить. Где-то, верно, это не так, но тут — проявление слабости. Но… Это так глупо и омерзительно! Увы, чтобы не умереть, я, надеюсь, как и многие, скрывал почти все свои чувства. Сдерживал желания не броситься обнимать брата, остановить монстров, что издевались над слабыми. Я всё шутил и бесконечно улыбался, оплеухи Папса принимая как своеобразную ласку, ведь он мог просто игнорировать меня, а это хуже, чем его удары. А ещё брат мог меня давно убить, но… Я всё ещё жив, и это вселяет надежду. Надежду на то, что однажды этот жестокий, кровавый мир изменился в лучшую сторону. Хотя бы чуть-чуть.

***

На рассвете, как обычно, я собирался было покинуть наш дом, как вдруг Папс громогласно оповестил меня. — ПРИДУРОК, БУДЬ НАСТОРОЖЕ! Я УВЕРЕН, ЧЕЛОВЕК ЯВИТСЯ СЕГОДНЯ! ЭТО МОЙ, ВЕЛИКОГО ПАПИРУСА, А ТАК ЖЕ ТВОЙ, ЖАЛКИЙ БРАТЕЦ, ШАНС СТАТЬ БОЛЕЕ ПОПУЛЯРНЫМИ И УВАЖАЕМЫМИ МОНСТРАМИ! — хах, ладно, босс. я буду стараться изо всех сил, чтобы поймать тебе человека. до вечера, босс! — И я торопливо ушёл, хлопнув дверью. Под рёбрами что-то болезненно сжалось. Сегодня прекрасный день в этом вечно снежном месте. Снегопада не было, холодные хлопья не забивались в глазницы и под чёрно-красные одежды. Пусть мои следы не исчезнут под новым белым слоем снега, что будет доказательством моего отсутствия на посту, я всё равно захотел пройтись. Ноги сами вели меня к тем большим вратам. Вокруг непривычно пусто и тихо, по этому я решился использовал короткий путь. Секунда непроглядной тьмы и вот я стою у огромных дверей из кроваво-красного камня с вырезанными на них зловещими узорами. Горы праха, человеческие трупы, чьи глотки вспороли монстры и большой иероглиф — круг, три треугольника под ним и два крыла. Я пару мгновений смотрел на всё это, но резко обернулся — уловил скрип снега под ногами или лапами существа, что неспешно брело прочь от входа в Руины. Совсем не далеко я увидел невысокую фигуру. Существо было двуного, имело одну голову с короткой каштановой копной волос, пару рук, в одной из которой блестел нож. Хех, из пластмассы. Фиолетовый свитер в полоску. Моя острозубая улыбка стала шире. Мой крутой брат никогда не ошибается! Человек действительно соизволил спуститься к нам, преподнести последнюю, седьмую душу. Я приведу его моему брату, он будет мной горд, он меня похвалит. Может, я даже смогу попросить его обнять меня! И я последовал за человеком, специально ломая ветки на своём пути, громко топая. Он останавливался, щуря глаза осматривал уже пустую тропу позади, а затем вновь продолжал идти. Мы встретились у моста. — человек, — говорил я медленно, низким голосом, — разве ты не знаешь, как приветствовать нового друга? повернись и пожми мне руку. Я протянул свою костяную руку существу с поверхности, который всё-таки повернулся ко мне лицом. Чуть жёлтая кожа, глаза человек прищурил так, что казалось, будто они и вовсе закрыты. Тонкие пальцы робко обвили мою кисть, узкая ладошка коснулась моей и… Тут же была одёрнута вздрогнувшим человечком. Больно, наверно. — хех, старый трюк с электрошокером в руке. смешно, правда? — Хихикнул я, прикрывая глаза. Однако, как только я их открыл, был неприятно удивлён, увидев чёрное поле битвы. — эй, малой, я просто пошутил. У тебя нет причин нападать на меня. Ответа я не дождался. Словно серп кровавой луны, который я видел в одной книге, атака человека понеслась на меня, я рефлекторно отпрянул, спасая себе тем самым жизнь. — хорошо, значит, просто убью тебя, — оскалив острые зубы протянул я. В ход пошли все мои атаки. Мы бились долго, так долго, что я уже начал уставать, пот заливал глазницы. Стоило мне прикрыть горящие красным огнём глаза на секунду, как я услышал мерзкий звук разрываемой ткани, хрустящих костей. А потом пришла жуткая боль, которая увлекла в вязкую и холодную темноту мой разум. Я… Проиграл человеческому ребёнку? Было необычно холодно. Я открыл глаза и увидел чёрный каменный свод, верхушки тысячелетних елей. Я лежал на спине, посередине дороги, что вела к Руинам. Двигаться было как-то тяжело, но я, опираясь на руки, сел. Куртка на груди порвана. Стоило к ней прикоснуться, как дикая боль пронзила всё тело, заставляя согнуться в три погибели, перед глазами мелькнули воспоминания о встрече с человеком. Однако, футболка и рёбра были целы… Почему? После пары минут неподвижного сидения на снегу, я встал и побрёл на свой пост. Босс опять будет ругаться, злобно размахивая руками в красных перчатках, притопывать ногой в тяжелом ботинке. Я сжал зубы. Было досадно проиграть ребёнку. Это очень расстроит Папируса Вдруг услышал знакомые шаги, скрип искусственной кожи, звяканье железных цепочек, шипов и кнопок. На лицо, против моей воли, наползла глупая улыбка. Это он, мой крутой брат. Монстр шёл как обычно: гордо, приосанившись, широким шагом. На нём были всё те же красные перчатки, сапоги на высоком каблуке, красный шарф, который я подарил ему когда-то на Рождество много лет назад, чёрные обтягивающие штаны из плотной кожи, из такого же материала лёгкая куртка. Он поворачивал головой в разные стороны, видимо, высматривая меня или человека. Наконец, взгляд Папируса направлен на меня. — ИДЁМ ДОМОЙ, - просто позвал скелет. Я бросился к нему, жутко желая его обнять. Было ощущение, что я не видел его целую вечность, и болезненное чувство, которое я привык игнорировать, почти исчезло. Я был готов лишиться пары рёбер, лишь бы обнять его. Его лицо исказило удивление, но какое-то странное. Я заметил это за секунду до того, как… Прошёл сквозь Папируса. Я изумлённо уставился на свои руки, но не увидел ничего необычного. Обернувшись, я уставился на замершего Босса. Он, опустив голову, смотрел на что-то тёмное. — б-босс? — окликнул я его, подходя ближе. — ИДЁМ ДОМОЙ, — повторил он странным, чуть дрожащим голосом, поднимая с земли мою куртку. Но ведь… На мне сегодня была только одна. И она сейчас на мне до сих пор. — папирус? папс?! — вновь, очень громко, окликнул его я. Но никто не ответил. Брат зашагал очень быстро, и чтобы не отстать от его длинных ног мне пришлось бежать. Шарф, истрёпанный временем и битвами, развелся на ветру. Я в основном смотрел на дорогу, чтобы не упасть. Но стоило мне перевести взгляд на брата, как в груди стало жутко больно. Он натягивал на себя мою тёплую кожаную куртку, с мехом на капюшоне и меховой подкладкой. — ИДЁМ ДОМОЙ. Сноудин встретил нас пугающей пустотой. Стоило Папирусу отпереть дверь из тёмного дерева, как я проскочил в наш двухэтажный дом. Дверь с громким хлопком закрылась. Я стоял спиной с Папсу, однако не услышав цокот его каблуков, обернулся. Он, прижавшись спиной к холодной деревянной поверхности, дрожал, из глазницы тянулся длинный язык пламени. — брат…? Он упал на колени, по его щекам текли красные слёзы. Длинные пальцы сжали ткань моей куртки. Резкий хриплый вой разорвал в клочья тишину дома. Его лицо как никогда раньше отражало всё то, что он чувствует: боль и неверие, а так же изумление, не меньше моего, изумление от того, что Великий, жестокий и гордый Папирус плачет. Я хотел коснуться его щеки, вытереть слёзы, но… Я не ощутил ничего. Моя рука прошла сквозь череп брата и горячие слёзы непрерывным потоком хлынули из моих глазниц. Я проиграл человеческому ребёнку. Я пал. Обратился в прах. Подвёл Босса. Из-за меня он сейчас плачет. Из-за моей слабости. Я. Как же я не хочу этого признавать! Я мёртв. Всхлипывая и плача я бессильно опустился на пол, рядом с братом, который тихо, хрипло выл. Накрыл дрожащую руку в красной перчатке своей, не существующей физически. И позволил себе зарыдать в голос. — п-папиру-ус!

***

После часа наших совместных слёз и завываний Папс стал невероятно спокойным, в его красных глазах горела решимость. Он шёл сквозь опустевшие земли быстро. Весь мир будто опустел. Тишь да прах. Я, конечно, следовал за братом, не ощущая усталости. Снега Сноудина, вода Ватерфолла, лава Хотленда, серые здания королевского замка мы прошли довольно быстро. И вот пред нами во всём своём золотом великолепии засиял коридор. Последний коридор, что-то подсказывает мне. Я ждал в самом его конце, а в его середине, расположившись меж колон, стоял мой брат. Мы обогнали человеческое дитя, что по жестокости превосходит всех монстров. Оно появилось довольно скоро, и стоило ему приблизился к центру коридора, как Папирус преградил человеку путь к Асгору, к барьеру. — ОМЕРЗИТЕЛЬНЫЙ СЕГОДНЯ ДЕНЁК, НЕ ПРАВДА ЛИ? ПТИЦЫ ДАВНО УЖЕ НЕ ПОЮТ, А ВСЕ ЦВЕТЫ ВЯНУТ. В ТАКИЕ ДНИ, ТАКИЕ ТВАРИ, КАК ТЫ, ВАРИТЬСЯ В АДУ ДОЛЖНЫ! Я знал почти все атаки Папса. Да, они смогут нанести огромный урон этому человеку, но… Не убьют его. Золотой мир окрасился в чёрный. Папс атаковал первым. В воздухе появились синие и белые кости, их острые, словно иглы, концы направлены на противника. Один взмах руки в красной перчатке и они летят. Некоторые попадают в человека, некоторые основательно застревают в полу и стенах. Полоска ХР человека в полосатом свитере понижается, а Папс морщится, глядя на LV. — ГРЯЗНЫЙ БРАТОУБИЙЦА! Взмахи серебристого лезвия — в брата летят красные полумесяцы, со свистом разрывая воздух. Он легко уходит от ударов, и тут же переходит в наступление. Человек оказывается под магией, телекинез позволяет кидать маленькую тушку из стороны в сторону, на стены острых костей. ХР уже меньше половины, Папс наслаждаться видом крови, ран, стонами боли и чавкающими звуками вспарываемой плоти. В мою голову закрадывается мысль «может, босс сможет это сделать?». Однако человек делает нечто неожиданное для скелетов: собравшись с силами, он отпрыгивает от стены, в которую его бросили, тем самым уворачиваясь от очередной костяной атаки. Папирусу сложно использовать на человеческом ребёнке свою голубую атаку, одновременно так сильно атакуя костями. А потому он перестаёт делать и то, и другое. В воздухе появляется несколько гастер-бластеров, красный свет от их залпов озаряет комнату, ослепляя. После залпов черепа исчезли, позволяя лицезреть сжавшегося в комок ребёнка. И я в восхищении смотрю на брата, ведь у этой твари с поверхности всего одно ХР. В воздухе вновь появилось множество костей. Прищуренный взгляд направлен на Папируса, и я слишком поздно замечаю, что проглатывает что-то. Полоса его ХР внезапно становится наполовину полной. Губы растягиваются в мерзкой ухмылке, меня охватывает ужас. Это последний коридор. Быстрым движением человек перескочил за спину Папируса, замахиваясь для очередного удара, и холодок ужаса становится лютой вьюгой, что замораживает всё моё нутро. — ПАПИРУС! — Закричал я, — осторожно! Но он меня не слышит. Высокий монстр обернулся, чтобы повторить мою судьбу — нож вспорол грудь, разбивая рёбра, разрывая уже его одежды, по которым потекло что-то красное. Огонь в глазницах потух, череп брата выражает лишь безмерную усталость. Человек взмахивает ножом, кровь и прах летят на уже золотые стены и пол. Лезвие вновь сверкает чистотой. Кости, предназначенные для атак, с треском исчезают, их хозяин падает вперёд. Человек уходит прочь, не оглядываясь. В голове высокого скелета лишь одна мысль: «ВОТ И ВСЁ, САНС. ПРОСТИ». — папс! — кричу, и бегу к нему, и его спокойные, почти скрытые под веками глаза распахиваются. Я обнимаю его, и с восторгом ощущаю тепло, затем тяжесть его тела. Но я не ожидал этого, и я лежу спиной на полу, он животом на мне. — С-САНС?! — он приятно удивлён, я знаю. — идём домой, — улыбаюсь глупо, закрываю глаза, запрещая себе плакать. Я целую его в лоб, получаю долгожданные ответные объятья. Радость, что именно это испытываю последним. Смотрю на лицо любимого брата, по которому вновь текут слёзы. Он прижимается лбом к моему, и я ощущаю, как на лице расцветает счастливая улыбка. А потом… Потом лишь полная темнота, пустота. Для нас обоих.