Когда демон просыпается

Клаус ушёл за поисками какого-то растения несколько часов назад, но от него все ещё нет вестей. Хейли нервно кусала губы, наблюдая за бедным, застрявшим в собственной голове, Элайджей. Его брат несколько раз пытался проникнуть в его сознание, но заклинание их матери не позволяло это сделать. И теперь вся надежда лежит на Никлаусе, шатающимися где-то в лесу, а Маршелл остаётся только ждать, периодически вытирая пот со лба возлюбленного. Она представляла себе, как кинется обнимать, целовать старшего Майклсона, едва тот вернётся в реальность. Но здесь есть одно «но». Если Хейли хочет объединить всех оборотней, то она должна выйти замуж за Джека, и она не знает, как сказать об этом Элайдже. С одной стороны, Хейли давно не чувствовала того взгляда, тех прикосновений, тех чувств, которые испытывал первородный несколько месяцев назад, но это не значит, что девушка не любит его. И это съедает её изнутри. Дверь спальни первородного распахнулась. Давина медленно, почти по-королевски вошла, бросив косой взгляд на Элайджу. — Спасибо, что пришла, — вскочила Хейли, подходя к Клер. — Это может и не сработать, — раскрыла свою сумку девушка.— Эстер очень могущественная ведьма. — Ты справишься. Тебе лишь нужно помочь мне проникнуть в его голову. — Думаешь, что ваши «сильные» связи помогут пробить заклинание? — А разве это не так? Давина закатила глаза, но все равно пошла к столу, доставая несколько свечек. Юная ведьма мигом рассыпала какой-то порошок по кругу и расставила свечи. — Это не сработает, — продолжала настаивать Клер.— Ещё и твой дорогой Клаус убьет меня, если узнает, что я приходила. — Я с ним разберусь. Сейчас нам следует позаботиться об Элайдже. Что мне нужно сделать? — Принеси какую-нибудь ленту, тряпку. Хейли схватила лежащий на полу черный галстук Майклсона, отдав в руки Давины. Ведьма указала ей на кровать рядом с Элайджей, отчего Хейли насторожилось, сдвинув брови. — Я должна вас связать, — объяснила девушка. Маршелл немного поломалась, но улеглась на кровати. Давина аккуратно подвинула руку первородного так, что она едва не касалась ладони волчицы. Клер начала завязывать галстук вокруг запястий Хейли и Элайджи, произнося что-то на латыни. Пока Хейли смирно лежала, Давина подошла к Майклсону, сделала надрез на свободной руке, собирая кровь первородного в бокал. Теперь Ведьма подошла к гибриду, собрав её кровь в другую емкость. — Когда ты окажешься в его голове, тебе не следует рыться в его воспоминаниях. — Сама знаю. — То есть ты хочешь сказать, что тебе не интересно узнать о его чувствах? Поджав губу волчица отвернулась в сторону, пытаясь не смотреть в глаза Давине. Она задавалась вопросом:— Неужели это так очевидно? — Твоя задача,— продолжила ведьма,— достучаться до Элайджи. Ты окажешься либо неподвижно закреплённая на одном месте, либо будешь смотреть на все сверху, либо будешь словно призрак. Я не знаю как это работает, но тебе нужно разломать эту преграду. И помни, все что ты будешь говорить там, я услышу здесь. Как только ты достучатся до него, скажи мне. — Я справлюсь. Давина последний раз кинула не одобряющий взгляд на Хейли и продолжила читать заклинание. Помогать семье Майклсонов Давине совсем не нравится. Она не питает симпатии не к кому из них. Но если бы её спросили, кого из них она бы оставила в живых - это был бы Элайджа. У первородного есть понятие чести, благородства, не зря же Клер при первой их встречи заключила с ним сделку. С Колом Давина ещё не определилась. — Надеюсь, ты будешь его так же любить, когда вы вернётесь. Гибрид сдала вид, что не слышала. Через секунду она почувствовала пробегающий по коже холод, её веки потяжелели. Когда Хейли почувствовала ногами землю, она распахнула зеленые глаза, привыкая к тусклому свету в неизвестном помещении. Девушка стояла в каком-то проходе, словно в коридоре старинного замка. Если бы Маршелл спросили, где бы жил Элайджа, то она описала бы это место. Волчица провела рукой по стене, ощупывая холодные гладкие камни, тем самым уверяя себя, что она реальна. На другом конце коридора послышались шаги, отчего гибрид вздрогнула, поворачиваясь в сторону источника шума. Отодвинув штору, Элайджа предстал обнаженный и весь в крови перед Хейли, завораживая её на несколько секунд. Она бы потерялась в этом мгновении, если бы её не пронзал насквозь холодный, мертвый взгляд Майклсона. Глаза первородного неестественно неподвижны; Маршелл привыкла видеть похожий взгляд у Клауса, но не у его старшего брата, и это пугало её до чёртиков. — Элайджа? — запинаясь позвала волчица, отступив на один шаг, хотя её волчье чутьё подсказывало ей бежать прочь от первородного и как можно скорее.— Элайджа, это я. Вампир шёл прямо на неё, не останавливаясь, словно хищник к своей жертве. Едва он приблизился на расстояние чуть больше двух метров, Хейли поддалась своему инстинкту и сорвалась с места, побежав по коридору вперёд. Маршелл влетела в очередной проход, в конце которого была ярко-красная дверь. Волчица метнулась к ней, начиная яростно дёргать за ручку, барабанить по ней ладонями, пытаться выбить дверь, но она словно была подперта с другой стороны. У Хейли все сжималось внутри, когда она услышала шаги Элайджи прямо за своей спиной. Она замерла, чувствуя первородного в полуметре от себя, но дверь распахнулась, и гибрид перевалилась через порог, спотыкаясь об него. Маршелл шлепнулась на живот, ободрав до мяса ладони об мелкие камни и жёсткие корни деревьев. Зеленоглазая зашипела от вполне реальной боли, но страх, что Элайджа ещё гонится за ней, пересилил, и она обернулась. Дверь исчезла вместе с окровавленным с ног до головы вампиром. Хейли ещё несколько секунд смотрела на пустое пространство, затем упала на спину, разбросав руки в разные стороны. Она часто дышала, ощущая, как прохладный ветер обжигает её лёгкие. Это было облегчение. Полежав в таком состоянии ещё немного, Хейли вспомнила про свою задачу. Она поднялась, потирая незаживающие раны, оглядывая лес вокруг себя. Он одновременно казался незнакомым гибриду, но при этом от него веяло чем-то невероятным, другим. Маршелл поняла, что это запах почти свежей крови, но он другой, словно из другого времени, как бутылки дорогих вин в подвале Майклсонов. Девушка пошла на легкий, едва уловимый запах, ступая по сухой листве на носочках, словно боясь быть услышанной тем Элайджей, который совсем недавно гнался за ней по коридорам замка. Среди деревьев показалась чья-то фигура. Кто-то сидел около поваленного дерева, поджав колени к себе, уставившись на изуродованный зверем труп. Хейли почувствовала внезапный прилив опасения, обеспокоенности, словно она переживала за кого-то очень ей дорогого. Волчица обошла ново обратившегося оборотня (это Хейли поняла сразу), встав с боку, чтобы рассмотреть лицо. У Хейли пробежал холодок по коже. В метрах пяти от неё сидел Клаус, ошарашенно смотря на тело; его обнаженные испачканные в грязи плечи слегка тряслись. Гибрид не моргая смотрел на своё деяние, сдерживая едва не покатившиеся слезы и рвущиеся в наружу всхлипы. Такого Клауса Хейли никогда не видела. Его ужас был несравним, младший Майклсон никогда не выглядел настолько слабым, беззащитным, испуганным. Трудно представить, что через несколько дней он станет жестоким убийцей, и Маршелл, точно забывшая про все на свете, сделала шаг вперёд, выходя из тени деревьев, но гибрид не заметил её. — Клаус, — позвала волчица. Ответа она не получила. Вместо этого шатенка почувствовала внезапную волну нового, более слабого ужаса, когда из леса вышел Элайджа, держа в руке какие-то тряпки. Он подошёл к своему брату сзади, протянув ему одежду. — Сколько? — спросил дрожащим голосом Никлаус, вытирая мокрые щёки. — Семь. Ты убил семерых,— стараясь сохранять спокойствие произнес Элайджа. Хейли едва могла пошевелиться. Она и раньше видела, как Майклсоны бьются друг за друга, заботятся, но это был самый исток их истории. Оборотень предположила, что они только стали вампирами, и от этого ей стало вдвойне не по себе. Ей непривычно видеть такого слабого Клауса, который, кажется, боится себя больше всего, его взгляд волчонка, натворившего нечто ужасное, который ищет защиты у своего старшего брата. Элайджа совсем не изменился, он защищает, помогает своему брату, закрывает глаза на его странности. Хрустнула ветка. Маршелл одновременно с Элайджей обернулась к источнику шума. Мелькнула тёмная голова девушки, затем скрывшаяся среди деревьев. — Елена? — с отвращением пронеслось в голове у Хейли.— Или Кэтрин? Черт, сколько вас там с одним лицом? Элайджа бросился за двойником. Маршелл попыталась схватить того прежде, но как только она приблизилась к первородному, то ударилась носом о стекло, отгородившее её от первородного. — Что за хрень? — ругнулась зеленоглазая, зажимая льющуюся из носа кровь. Она сильно ударила по барьеру рукой, но он не поддался. Плюнув на него, Хейли побежала вдоль к Элайдже и девушке. — Я никогда не сделаю тебе больно, Татья,— уверял вампир двойника, но едва тот заметил текущую алую кровь из руки шатенки, как у него выступили черные вены около глаз и выросли клыки. — Беги, — едва слышно сказал он. Татья в ужасе бросилась прочь от первородного, но тот в считанные секунды догнал её, вцепившись той в шею. Двойник била Майклсона по спине, пыталась кричать, оттолкнуть его от себя. Через пару мгновений её тело обмякло, а глаза застыли. Хейли смотрела на эту сцену с ужасом. Она молча наблюдала, как её Элайджа расправляется с бедной девушкой со звериной жестокостью. Волчица начала медленно отступать назад, чувствуя невыносимый голод первородного и свой страх. Маршелл уперлась спиной в стену, не сводя глаз с Майклсона и Татьи. — Откуда здесь стена? — изумилась Хейли. Она резко обернулась, утыкаясь носом в холодную стену. Маршелл осмотрела новый коридор. Это был новый дом в старом стиле, от которого едва ли не за километр разлило присутствием Майклсонов. Возможно, дело было в запахе крови, или же дом просто подходил под стиль первородных: мрачный, но от него не веет тоской. За спиной Хейли промчался Элайджа, его волосы были забраны в небольшой хвост и повязаны чёрной лентой, и опять Маршелл восхищалась им. Она замерла, провожая его взглядом. — Согласись, что Англия викторианской эпохи весьма скучна,— раздался весёлый голос Ребекки из комнаты неподалеку. — Ты сама выбрала этот город для небольшой поездки, Бекс,— едва ли не смеясь, сказал Клаус. Элайджа, услышав голоса родственников, направился к ним. Хейли чувствовала, что он раздражён, хочет убраться от сюда скорее. Девушка едва поспевала за ним. Она звала первородного, проводила по стеклу когтями, но на нем не оставалось даже царапин. Вот старший Майклсон открыл дверь в комнату, где разговаривали вампиры, и застыл. Маршелл видела лишь ошарашенное лицо Элайджи, чувствуя отвращение. Первородный мгновенно скрылся за поворотом, не удосужившись закрыть дверь, а следом за ним выбежала Ребекка. Хейли, не обделенная любопытством, заглянула в комнату, где из кровати вылезал Клаус, проклиная Элайджу. — Что?! — вырвалось у волчицы, когда она осознала произошедшее. Девушка бросилась в погоню за братом и сестрой, спускаясь в ещё более мрачный подвал, который измерял шагами Элайджа. Очередной раз врезавшись в барьер, прокляв и обматерив его всеми известными способами, Хейли ждала, когда до этого помещения доковыляет Ребекка, а пока благородный вампир закрывал рукой глаза, метался из стороны в сторону, пытаясь прийти в себя. — Ничего не говори, — остановил пришедшею в подвал сестру Элайджа.— Я не хочу ничего знать. — Это вышло как-то случайно,— начала оправдываться первородная.— Весь этот Лондон плохо на меня влияет, люди здесь скучные, правильные, будто ты их обратил. — Это не оправдывает того, что ты спала с Никлаусом! Старший Майклсон повернутся к блондинке, заглядывая в её голубые глаза. Девушка плотнее завернулась в наспех одетый халат, ссутулив плечи. — Мне 800 лет, Элайджа,— заговорила Бекс.— Я имею право совершить ошибку. — Это не просто ошибка! Ты спала с Клаусом! С нашим братом! — И? Этот вопрос поставил его в тупик. Хейли, невольно наблюдавшая за этой сценой, чувствовала, как забилось сердце первородного, готовое выпрыгнуть из груди. Старший Майклсон злился, а когда он злится - это не заканчивается ничем хорошим. — Ты хочешь сказать, что тебе не стыдно?— продолжил первородный. — Нет,— твёрдо ответила блондинка, сделав несколько шагов в перед.— Сегодня воскресенье. Все люди идут с семьей в церковь, они молятся своим богам, благословлял их, просят у них прощенья за свои грехи. Я мертва уже много столетий. По-моему, я имею право перестать оправдывать свои грехи. Эдайджа посмотрел на свою сестру, стоящую перед ним едва ли не со слезами на глазах. Он понимал, что Клаус рушил все дороги к счастью для Ребекки, и она сорвалась на нем. Когда первородный только подходил к комнате, она смеялась, наверняка, расплываясь в своей милой улыбке. Хейли будто читала мысли Майклсона, она чувствовала, как он хочет счастья для Ребекки, хочет слышать её радостно бьющееся, хоть и мертвое сердце. Бекс нужен тот, кто будет обнимать, дарить возлюбленный взгляд, говорить, что любит. Элайджа подошёл к сестре и заключил в объятия, сильно прижав её к своей груди. — Мне одиноко, — прохрипела древняя в плечо брата, затем она подняла голову, коснувшись ладонью его щеки.— Элайджа, пожалуйста… За, кажется, мгновение Хейли поняла, почему этот момент оказался за «красной дверью». Она бросилась на стекло, пытаясь прорваться сквозь него, но лишь отлетела назад, ударившись затылком о полку с винами, которые сразу же упали прямо на волчицу. Майклсон коснулся губ Ребекки своими сначала осторожно, потом уже более настойчивее грубее сминал их, мгновенно получая ответ от сестры. Первородная нащупала застежки на пиджаке Элайджи. Расстегнув одну она поняла, что это слишком долгое занятие, поэтому вырвала их резким движением. Древний ухватился руками за плечи девушки, сдавливая их так, что был слышен хруст костей. Она взвыла, оторвавшись от него. Элайджа, тот самый благородный вампир, который запирал своих демонов, прятал их от каждого, чтобы никто не видел монстра в нем, но иногда они вылезал в наружу, как сейчас. Если он хочет чего-то, то он возьмёт это, особенно если это сексуальная древняя вампирша, и плевать он хотел на последствия. Элайджа спустился к шее сестры, целуя её, закусывая кожу, сжимая сильными руками её упругие бёдра; от этого на лице Ребекки появилась сумасшедшая улыбка, пугающая заточную за стеной Хейли. — Давина,— проскулила волчица, очередной раз пытаясь прорваться через стекло. Никто не откликался на её крик о помощи. А Ребекка уже восседала на столе, который Хейли заметила не сразу, обвив ногами тело брата. Со старшего Майклсона слетало все больше одежды, вот уже оголилась его спина, которую, казалось бы, недавно изучала Хейли. С блондинки слетел шелковый халат, который был единственной одеждой на первородной. Дрожащими от вожделения руками она расстегнула пуговицу на брюках Элайджи, спуская их вместе с бельём, ослабляя напряжение. Она подалась вперёд, впуская вампира в себя, громко застонав и прогнув спину. — Пожалуйста, прекратите, — едва не ревела в углу Хейли. Но крики Ребекки продолжались, даже стали громче. Маршелл не могла избавиться от них, от проклятого от звука, с которым блондинка раздирала кожу на спине брата. Волчица не хотела смотреть на это: на «чужое» лицо Элайджи, который поддался своим демонам, на чересчур довольно лицо Бекс, не подходившее по ситуации. Хейли была готова вырвать себе сердце, чтобы больше не слышать стонов первородных, не видеть их безумные глаза, не чувствовать того противного наслаждения, которое испытывает Элайджа, трахая свою сестру, лаская руками очертания её фигуры, внезапно ставшие идеальными, поглаживая её бедра, целуя её шею и ключицы, где ещё не затянулись укусы Клауса, отравляющие кровь. Ребекка продолжала шептать слова благодарности, так сильно резавшие слух Хейли, прижиматься к вампиру плотнее, крепче зажимая его раскалённое тело ногами, хвататься за его темные волосы. Маршелл казалось, что это продолжалось бесконечно, но вот последний крик Ребеки стих, пропало чувство возбуждения Элайджи, и шатенка подняла голову; её перебросило в другое место. Волчица поднялась с пола, который теперь буквально усыпан трупами. Хейли испуганно смотрела на разодранные, обескровленные, избитые тела людей в разных одеждах, разного возраста, разного пола. Их было сотни, тысячи, десятки тысяч. Гибрид не видела конец этому бесконечному полю под открытым тёмным небом, где камню негде упасть. В дали Маршелл увидела огромное сухое дерево, раскинувшее свои ветви на несколько метров. Осторожно ступая между телами, Хейли направилась к нему, стараясь не вглядываться в лица людей, словно боясь увидеть там знакомые лица, а они там были. Среди них лежала Татья в своём лазурном платье, ведьма, угрожавшая ей, волки, предавшие Хейли, вампиры Марселя. С каждым шагом зеленоглазой становилось все хуже, это словно чей-то склад жертв, и Хейли знала обладателя этих «трофеев». Когда волчица подошла к дереву, то увидела сидящего меж его корней Элайджу, вцепившегося в шею своей новой жертвы. Он жадно пил её кровь, держа у себя на коленях. — Элайджа, — позвала дрожащим голосом девушка, но первородный не откликнулся. Он продолжил осушать тело, пока последняя капля крови не стекла у него по подбородку. Он оторвался от жертвы, и Хейли увидела себя с разодранной шеей. Майклсон поднялся со своего места, схватив мертвую Маршелл за руку. Вампир тащил её сквозь другие трупы к самому концу поля, где начиналась зеленая трава. И это пустое красивое место казалось специально приготовленным для будущих жертв Майклсона. Он оставил осушенную Маршелл на границе, продолжая идти вперёд, показав живой Хейли, что она лишь одна из бесчисленного множества его жертв. У волчицы подкосились колени и она упала, проклинав себя за то, что полезла в голову к Элайдже. У неё нет сил, храбрости пытаться его спасти, всего три места за этой проклятой красной дверью разбили Хейли. Девушка осмотрела новое место, охваченное огнем. Маршелл за секунду нашла Элайджу, стоящего над Клаусом. На небе сияла полная луна, это была ночь становления Никлауса гибридом. — Сделай это! — кричала Бонни, обращаясь к Элайдже.— Или мне придется сделать это самой. Майклсон даже не посмотрел на ведьму. Он склонился над Никлаусом, и Хейли чувствовала, как ледяной холод покрывает её тело, это мгновение, когда Элайджа полон решительности вырвать сердце из груди Клауса. — Я не похоронил их в море! — истошно закричал Никлаус, впиваясь взглядом в черные глаза брата. На этом все оборвалось, в этот момент пропал тот монстр внутри старшего Майклсона, и Хейли оказалась в другом чертовски знакомом месте. Это была одна из комнат в доме Майклсонов в Мистик Фоллс, едва ли не та, где Маршелл получила «подарочек» от Клауса в виде малышки Хоуп. Нет, это точно была та комната. — Осторожно, Элайджа! — крикнул из соседней комнаты Клаус.— Я только ремонт сделал! Дальше Хейли слышала лишь грохот, сопровождающийся его болтовней. Не зря Маршелл привыкла, что Майклсоны любят покидать друг друга в стены, разрушая весь дом. Волчица не хотела даже отдалено смотреть на бойню братьев, поэтому она ждала пока они успокоиться, и через минут десять шум прекратился. — Помоги мне одолеть Стефана Сальваторе. Клаус посмотрел своими щенячьими глазами на брата. Черт, да под этим взглядом любой сделает всё, что попросит этот поганец; Элайджа был не исключением. — Ты воткнул в меня нож, — едва не обиженно сказал первородный. Хейли даже показалось, что тот хотел добавить:— Ты никогда этого не делал. — Виноват, но я могу искупить свою вину. Гибрид вылетел из комнаты, оставляя Элайджу и «запертую» за стеклом Хейли. — Элайджа, — в очередной раз позвала волчица.— Услышь ты уже меня! Маршелл со всей силы ударила по стеклу, но вампир даже не шелохнулся. Он направился в соседнюю комнату, где первый раз оказалась Хейли; не самое приятное место. — Держи, дорогой братец, — привёл Клаус «еду» в виде молодой девушки в комнату.— Ты, наверное, голоден. Элайджа бросил грозный взгляд на брата, но всё равно вгрызся в шею девушки, жадно глотая горячую кровь. Клаус наблюдал за братом с отвратительно-довольной улыбкой, Хейли же было не по себе. Ей не нравился этот голодный взгляд Элайджи, его красные глаза, его лицо, измазанное в крови. Майклсон остановился от осушения девушки, которая едва стояла на ногах. Кое-что не меняется - Элайджа всегда прятал свой голод, стыдился его в то время, как Клаус выставят его на показ, открыто удовлетворяя свои потребности. — Тебе же мало. — Я не буду её убивать. Элайджа отпустил девушку; остатки чего-то хорошего в нем ещё сохранилось. Клаус же закатил глаза и начал засучивать рукав. — Если ты идёшь на войну с Сальватором со мной, ты нужен мне в полной силе. Старший Майклсон кажется был не против подкрепиться, но он выбрал не запястье брата. Элайджа укусил Никлауса за шею, удерживая того за плечи, чтобы тот не вырвался, а он и не хотел. Кровь гибрида стекала по подбородку вампира, от этого у Хейли проснулся голод. Ей захотелось присоединиться к Элайдже, разделяя с ним «угощение», хотелось прокусить кожу Клауса своими клыками, водить губами по колючей шее, упиваться кровью древнего гибрида. Одна промелькнувшая мысль напугала волчицу до мурашек: ведь это могла хотеть не она, а Элайджа. Черт, да худшей мысли ей в голову никогда не приходило. Элайджа отодвинул Клауса, точнее, отбросил от себя, как использованную куклу. Одного платка не хватит, чтобы убрать всю кровь на лице первородного. Старший Майклсон направился в ванную, но Никлаус преградил ему путь, встав слишком близко к нему. — Да ладно тебя, это лишь кровь, её не обязательно сразу же смывать, — сверкнул глазами гибрид. Если бы Маршелл была сейчас в обличии волка, то её шерсть бы встала дыбом. Этот нездоровый огонёк в голубо-зелёных глазах Клауса пугал волчицу, и, как оказалось, не зря. Младший Майклсон, поддавшись какому-то неизвестному порыву, схватил брата за галстук и притянул к себе, словно собаку за поводок. Гибрид провёл языком по шее вампира от самого края воротника серой рубашки до подбородка, собирая свежую кровь, ещё и облизав губы после. Элайджа пытался сделать невозмутимое лицо, а охреневшая Хейли замерла с раскрытым от удивления ртом. — Что за хрень? — выпалила Хейли.— Господи, Клаус, какого черта ты творишь? Элайджа продолжал стоять смирно, не зная, как реагировать, еще и его галстук был по-прежнему зажат в руке брата. Старший Майклсон выхватил свою вещь, и серьёзно посмотрел на Клауса. — Больше так никогда не делай. Ты меня понял? Не дождавшись ответа, он, на радость Хейли, отодвинул брата и хотел продолжить свой путь в ванную, но Никлаус опять вмешался. Он грубо схватил брата за плечо, развернул к себе и вцепился в его губы. На этот раз Маршелл даже не ругалась. Она словно замороженная, пялилась на братьев, не в состоянии отвернуться; у неё закружилась голова. Послышался шум. Хейли постаралась протереть глаза от накатившей пелены. Элайджа швырнул брата в стену, сохранив невозмутимое лицо. — Какого черта это было? — спросил старший Майклсон. — Может быть я скучал, — закряхтел Никлаус, вставая с пола.— Думаешь, мне понравилось втыкать в тебя кинжал? Ты пытался меня убить. — Ты предполагаешь, что я сделал бы это? Клаус снова сверкнул глазами. Он снова подошёл к брату, пристально смотря в его расширенные зрачки, словно пытался углядеть там что-то тёмное. Хейли чувствовала, как Элайдже стало не по себе. — Продолжишь так смотреть-опять полетишь в стену, — пригрозил вампир. — Где он? Я видел твой бешеный, решительный взгляд. Ты когда-нибудь даёшь своим демонам выйти на свободу? Они не могут долго сидеть в клетке. — Понятия не имею, о чем ты. Советую тебе сделать вид, что ничего не было. — Мои демоны празднуют всегда, не пора ли повеселиться твоим? Клаус чувствовал монстра внутри брата, его ощущала и Хейли, ведь за «красной дверью» хранятся именно те моменты, когда он на свободе… — Элайджа, даже не думай! — кинулась на стекло Маршелл, когда осознала, что эта сцена находится за этой «дверью». Зеленоглазая начала царапать стекло, бить его кулаками, пока из них не пошла кровь, кричать, пока не заболело горло. Из-за столь долгого прибывания в голове древнего, Хейли забыла, что эти события уже произошли, и её крики ничего не исправят. Элайджа схватил Клауса за куртку чуть ниже его лопаток, потащив на себя. Он целовал, прокусывал нижнюю губу брата клыками, выпивал новую дозу его крови, и сам же рычал от этого. Никто из Майклсонов не закрывал глаза, они неотрывно смотрели друг на друга. Никлаус восхищался этим пляшущим сумасшедшим огоньком в глазах Элайджи, расплываясь в своей любимой улыбке. Очарованный, по-мальчишески влюблённый в монстра внутри своего брата, он толкнул его в грудь, отчего тот упал на кровать, находящуюся в нескольких шагах. Больше не было удивления, протеста в глазах Элайджи, и от этого Хейли хотелось забиться в угол. Она, буквально, находилась в его шкуре, ощущала его темноту, безумие, черт, даже стояк, готовый разорвать штаны. Маршелл со злости на себя, на Элайджу, на Клауса, схватила недалёко стоящий графин с бурбоном и кинула его в стеклянную стену. Он с треском разбился о преграду, оставляя ароматные брызги. Волчица медленно съехала по стенке, закрывая уши. Она знала, что через пару секунд Элайджа поменяется местами с Никлаусом, будет вдавливать того в кровать, хвататься за его горло, чтобы лучше контролировать, вызываю у гибрида ехидную улыбку, а затем наигранный стон. Демоны Элайджи сильнее, мощнее демонов Клауса, и это их победа. После того шального стона Хейли почувствовала скачок сердца, словно после удара током. Маршелл была готова умолять на коленях, лишь бы это прекратилось. Клаус будто на зло ей, дал волю своей руке, схватившись за член Элайджи, надавливая на него. Волчицу больше не спасали зажмуренные глаза, наглухо закрытые уши: зеленоглазая ощущала все чувства Майклсона, и её тошнило от этого. Они, по всей видимости, решили сыграть в «кто смелее», заступая все дальше за границу «братья». Следующий ход был Элайджи. Он разорвал свободной рукой ремень на штанах Никлауса. Дальше гибрид не позволил командовать, переворачивая брата на спину, наваливаясь сверху так, чтобы можно было потереться своим членом об его. В разные стороны полетели пуговицы на рубашке старшего Майклсона, открывая целое «поле» в виде торса Элайджи, который Клаус хотел исцарапать до мяса, лишь бы найти у него эту тонкую грань между ужасной и приятной болью. Хейли яростно смотрела на Майклсонов, проклиная их, обещая после своего освобождения, она будет быть их до тех пор, пока они не начнут молить её о пощаде. Благодаря захлестнувшему потоку ненависти, волчица не воспринимала телесного наслаждения Элайджи. Маршелл концентрировалась на стекающим по стеклу карамельного цвета каплям Бурбона, когда заметила крошечную белую черточку. Девушка вскочила с пола, проводя подушечкой пальцев по неровности. На неё нахлынула радость: она поняла, как разбить этот барьер. Хейли прошлась вдоль преграды, находя её точные границы. По счастливой случайности один из кресел оказалось на стороне Маршелл. Она схватила его, подняв словно пушинку, замахнулась и со всей силы ударила по злосчастному стеклу. Барьер рассыпался на тысячу осколков, заставляя Элайджу встрепенуться, повернув голову в сторону шума. — Хейли? — слегка испуганно, удивлённо спросил первородный. Он перевёл взгляд на уже исчезнувшего Клауса, затем снова на вторгнувшуюся волчицу. — Нам пора, — сухо позвала она Майклсона, протягивая тому руку. Когда Элайджа ухватился за Хейли все потемнело, и Маршелл открыла глаза уже в Новом Орлеане. Она мгновенно вырвала руку, освобождаясь от связывающего её и Майклсона галстука. — Спасибо, Давина, что соизволила вернуть моего брата и мать моего ребёнка, — раздался рядом голос Клауса. Ведьма стёрла пот со лба: ей было не легко. — Я делала это не для тебя, — огрызнулась на гибрида Клер.- А теперь, дай мне уйти. — Ты даже не представляешь, как тебе повезло, что с ведьмами я стал снисходительнее, чем в Мистик Фоллс. — Ничего не хочу слышать про это место, — поморщилась Хейли, получая подозрительный взгляд от Элайджи.- Я провожу её. На неустойчивых ногах Маршелл подхватила Давину под руку, выводя из комнаты. Пока они спускались по лестнице, Хейли пыталась придти в себя, осознать, что этот ужас закончился. Её сердце продолжало болезненно сжиматься, ожидая нового кошмара, словно она все ещё в голове первородного. — Ты не спросишь меня, почему я не вытащила тебя раньше? — перед выходом спросила юная ведьма. — Если бы у меня были силы и так сильно не кружилась голова, то я бы задавала вопросы совсем не вежливо. Тебе, можно сказать, повезло. — Удача, что я вообще смогла тебя оттуда вытащить. Судя по твоим крикам, там было ужасно. Извини, я больше не буду практиковать перемещение, даже временное, сознания. Давина исчезла за массивной дверью. Маршелл, хватаясь за стены, направилась в комнату, в надежде найти там покой. Но даже после того, как волчица упала на мягкую кровать, перед её глазами ещё стояло проклятое дерево с горой трупов у корней, не пропадало ощущение холода и пустоты. В таком полуживом состоянии девушка пролежала час, может два, пока дверь в спальню тихонько не скрипнула, сопровождаясь последующим шумом шагов. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Элайджа, закрывая за собой дверь. Хейли не ответила: она не настроена на откровенный разговор с Элайджей. — Ты же понимаешь, что мы должны об этом поговорить? — настаивал вампир, опустившись на кровать рядом с Маршелл. — Если ты хочешь, чтобы я извинилась за то, что полезла тебе в голову-этого не будет, закатай губу, — все же открыла глаза Хейли.- Клауса не было весь день, и я должна была попробовать. Волчица посмотрела в темные глаза Элайджи, не выражавшие ничего. Его взгляд был абсолютно пустой. Маршелл уселась рядом с первородным, пытаясь увидеть хоть что-нибудь в его глазах- он уставился на прикроватную тумбочку. — Ты не должна была это делать. Ты могла остаться в моей голове навсегда, если бы не достучалась. — Не нужно делать вид, что ты заботишься обо мне. Мне и так не хорошо. — Из-за того, что ты видела? Элайджа всё-таки соизволил повернуть голову в сторону Маршелл. В его темных глазах появился проблеск эмоции, страха. Он старался понять, как именно на него смотрит Хейли: с состраданием, или с испугом, или с отвращением. — Да, — тихо, будто кто-то мог подслушать их разговор, вымолвила Хейли. — Что именно тебя тревожит? — То дерево. Это же Белый дуб, место, где все началось, где пришёл этот…голод? Майклсон замолчал. Ему просто нечего было ответить волчице: она и так понимала все лучше его самого. — Я был за красной дверью, — продолжила Маршелл.- Знаешь, после того, как я стала гибридом, я поняла вашу жажду крови, которую невозможно контролировать. Ты убил ту девушку, Татью, и я понимаю, что ты не мог себя контролировать. Хейли хотела упомянуть про бесчисленное количество трупов у корней Белого дуба, но, кажется, ещё недавно сам Элайджа смотрел на Маршелл как на убийцу, после её расправы с ведьмами. Ха, а сам то. — Да, меня до дрожи пугают эти горы тел у дуба, но я понимаю, почему они там. Тебе тысяча лет, у Клауса, Кола, даже у Ребекки тоже руки в крови. Я не боюсь вас. Но есть то, что я не понимаю, даже от осознания этого мне хочется пойти проблеваться. — Не понимаю, о чем ты. — Ты же помнишь, где я достучалась до тебя, в каком твоём воспоминании за красной дверью. И я не понимаю, какого хрена ты лежал под Клаусом? Зеленоглазая девушка почувствовала, как передернуло первородного. Он снова отвёл взгляд в другую сторону, словно стараясь мысленно убежать из этой комнаты. Сама Хейли не хотела думать об этом, но ей до чёртиков хотелось понять мотивацию Майклсона в тот момент. — Ладно Клаус, то что происходит в его голове, никому не понять, разве что Ками. Но, Элайджа, Клаус и Ребека… — Ты ещё и это видела. — Да, и если с первым мне повезло и я остановила это до начала вашего соития, то с Бекс… — Хейли! — резко прервал Маршелл Элайджа.- Это были мгновенные решения. — И это, черт возьми, не оправдание! Они твоя семья! А ты их трахнул! В комнате воцарилась тишина, как бы банально это не звучало. Хейли поняла, что сболтнула лишнего, перейдя с любопытства на обвинение. Едва она снова открыла рот, Элайджа схватил её за плечи, заставляя посмотреть на себя. — Если ты предполагаешь хоть на секунду, что я не ненавидел себя каждый раз после, то ты ужасно ошибаешься, — Элайджа впился взглядом в округлённые от легкого шока глаза Хейли.- Я старался забыть, забыть про Ребеку, про Никлауса, потому что я не хотел этого. Бекс была не в себе, тогда я думал, что помогаю ей, но потом, когда мы вернулись в Новый Орлеан, приехал Марсель, тот кто был ей нужен. Про Клауса… Да у него голова шла кругом после обращения в гибрида. — Элайджа, мне больно. Волчица толкнула первородного в грудь, заставлялся того отпустить её. Майклсон с ужасом посмотрел на свои руки, словно они были в крови, а затем на Хейли. В её глазах он не читал испуга, лишь возмущение. Который раз Элайджа восхищается её бесстрашием, словно тот сон, где она спасала его из плена Эстер, был реален. — Я не хотел, — бросил вампир, вскакивая с кровати.- Мне нужно идти. — Подожди, — остановила его за пуку Маршелл.- Это моя вина, не нужно было на тебя кричать. Я повела себя как ид… Хейли не успела договорить: Майклсон заключил её в объятия, снова сдавив. Осторожно, словно протягивая руку опасному хищнику, девушка подняла их, положив их на широкую спину Элайджи, коснувшись головой его плеча. Первородный тяжело дышал, его сердце билось слишком быстро, точно от страха. Он боялся самого себя, боялся потерять контроль, который сейчас так важен. — Эй, мы справимся с этим, — так легко сказала «мы» Хейли, прислонившись лбом к голове Майклсона, заглядывая в его тёмные глаза. — У нас просто нет другого выбора. Находясь так близко к Элайдже, волчица вспомнила про обещание, которым одарила Джексона. Она должна будет выйти за него, чтобы объединить стаи волков. И Хейли не имеет ни малейшего понятия, как сказать об этом Элайдже, ведь она ему так сейчас нужна. Первым подался немного вперёд первородный, но он едва успел коснуться губ Хейли, когда распахнул дверь в спальню его брат. — Оу, извините, что прерываю ваше, кхм, объединение, — совсем не стыдясь говорил Клаус.- Но Марсель привёл наших братьев. Элайджа, думаю нам нужно устроить семейный ужин. — Хорошо, — отпустил Маршелл старший Майклсон.- Но в следующий раз, стучи. — Повторено извинюсь, что оставил вас без прекрасной ночи в этих мрачных стенах. Маршелл хотелось перекинуть Никлауса через балкон, заодно сломав ему шею. С трудом сдержавшись, она прошла мимо гибрида, остановившись в проходе. — Забавно выходит, Клаус, — сдвинула брови Хейли.- Такое ощущение, что ты ревнуешь, ведь ты умудрился переспать со всеми в этой комнате. Наслаждаясь вытаращенными от удивления и непонимания глазами гибрида, бросив напоследок милую улыбку, Хейли удалилась из спальни, демонстративно хлопнув дверью. Клаус перевёл взгляд на брата с немым вопросом на лице, пока тот закрывал рукой глаза. Количество неловкости в комнате зашкаливало.