Немного об Анне

      — Где. Ты. Шлялась?! — зло разделяет Нина, глядя на Анну, что только спустя три дня возымела совесть заявиться к Асакуре. Порядком уставшая от живых, она вот-вот готова сожрать эту девицу. — Где?       Нина топает ногой, а Анна отводит глаза к непривычно низкому матрасу на полу в их комнате и раскиданному по нему обмундированию: оружие, дополнительная обойма, какие-то мелочи. Сама же Анна, как ни в чем не бывало, уже переоделась в школьную форму, готовая пойти вместе с Йо, но сестра настигла раньше.       — Помнишь тот звонок? — начинает она спокойно, в противовес Нине, что скрещивает руки на груди и отводит корпус назад.       — Ну?       — То был Рурк — их застали врасплох на задании, и он просил о помощи. Когда им говорили, что они «просто накрывают наркокартель», они не ожидали увидеть там еще и несколько этажей с лабораториями и заложниками, — отстраненно перебирает хвостик расхлябанной косы. — Мы с ним преследовали главаря вплоть до складских помещений. Наркотические пары были незаметны, мы думали, что справимся. Однако, когда на меня замахнулись мешком с порошком, он подставился под удар и вдохнул обильную дозу кокаина.       Лицо Нины меняется, руки опускаются вдоль тела.       — Это было глупо — идти напролом в чем были, но, когда он упал в судороге, меня уже ничего не волновало. Рурка доставили в реанимацию. Но так как он — наполовину оборотень, обычные врачи-шаманы могли только поддерживать его состояние, не позволяя впасть в кому. Сегодня ночью необходимый лекарь приехал из Америки. И как только Рурк открыл глаза, а врач сказал, что ему ничего не угрожает, я смогла вернуться.       Йо хмурится, смотря на Анну и понимает, что на ее месте поступил бы так же. В тот момент времени он был ей никем, а выбирая между «никем» и напарником, которым дорожишь, выбор очевиден.       Опускает голову, горько усмехаясь. Он действительно сказал это? <i>«Никем». Кажется, он еще долго не сможет свыкнуться с этим статусом.</i>       — И как бабушка только допустила тебя к этому всему? — под выжидательным взглядом Анна подбирает с матраса кобуру с тонкими, но прочными ремнями, и приподнимает края клетчатой юбки. Щелчок. — Это же безумие.       — Безумие, — соглашается, проверяя все ли в порядке с пистолетом, крутит в руках, после чего так же отправляет под юбку. — И можно долго рассуждать на тему того, как это неправильно, опасно и вообще. Но что есть, то есть.       Невозмутимо пожимает плечами, берет с матраса ручку, закрепляет последней на внутренней стороне бедра, становясь обычной школьницей для посторонних глаз, и выходит из комнаты. Верхние пуговицы на белой школьной блузке расстегнуты, из выреза виднеется медальон, а короткая юбка доходит почти до середины бедра и весело развевается при каждом пружинистом шаге с лестницы вниз.       Она осматривает дом тщательно, стараясь запомнить каждую деталь, и, едва не заплутав, выходит в прихожую, там — на улицу, под палящее солнце. Закрывает рукой-козырьком лицо и довольно жмурится, стараясь сбить остатки недосыпа и стресса, и оборачивается к Элизе.       — А где Йо? Неужели спит? — ей уже успели дать характеристику парня, и, к сожалению Анны, это был самый нелюбимый тип. Ветреный, беспечный — такой начнет вертеть головой, и сам не заметит, как без нее останется.       — Я тебя поздравляю, — Нина пролетает сквозь стену, останавливаясь рядом. — Он заболел.       — Что? — восклицает Анна, дергая плечом и позволяя светлой косе подпрыгнуть у груди. И дальнейшее для Йо перестает быть важным — он смотрит на эти все-еще-длинные волосы, и не может вспомнить, видел ли он когда-нибудь ее с подобной прической.       — Когда она их отрезала? — переводит взгляд на Милли, но та не проявляет инициативы.       — В тот же день, — излишне сухой ответ заставляет напрячься.       — Подержи, — но Анна вновь привлекает внимание, кидая небольшой коричневый портфель сестре и не замечая, как он пролетает сквозь духа и шмякается о землю.       — Да, — Нина смотрит себе под полупрозрачные ноги. — Конечно, дважды подержала.       Анна поднимается по лестнице и резко сворачивает вправо, открывает, «вроде бы ту дверь», но находит совершенно пустую спальню.       — Госпожа, — тихо подсказывает Элиза, указывая на противоположную сторону. — Третья по счету.       Кидая тихое «Спасибо», Киояма приоткрывает седзи и заглядывает внутрь — в легком полумраке комок из одеяла посередине комнаты что-то бубнит. Кажется, бредит.       — Й-йо? — уверенность выветривается из голоса. Она слышала, что они с Хао — близнецы, но, когда он высовывает макушку, что-то внутри переворачивается. Анна замирает на пороге, внутренне съеживаясь.       Слишком похожи. Настолько, что становится не по себе, и это отражается в суженных зрачках и кулаках, сжимающих края юбки.       — Так и будешь таращиться? — позади ворчит Нина. Прозрачные руки сестры проходят сквозь спину в попытке подтолкнуть.       — Ан… на? — сдавленный стон и вялая попытка подняться. Собрав силы, все осознание, что они с Хао — совершенно разные люди, и на нее не выльется поток агрессии, она подходит к нему ближе и заглядывает в лицо. Красные лоб, щеки и кончик носа, Йо хрипло дышит, сломленный высокой температурой, и пытается открыть глаза, болезненно реагирующие на свет из окна. — Пр-рости… мне не…       — Чш, молчи, — она хмурится, всматривается в этот беспомощный вид, и взгляд меняется. — Я сейчас вернусь.       — Элиза, где здесь лекарства? — Анна прикрывает за собой седзи и, не дожидаясь ответа, спускается по лестнице. Откидывает косу за спину и прибавляет шаг, когда цель обозначают в виде «ванной на первом этаже».       Поломившись пару раз в не те двери и словив гаденькое хихиканье духов, Анна все же находит какие-то медикаменты в шкафчике за зеркалом и переворачивает коробку в поиске нужных. Пусть она никогда не болела — отдельное спасибо Эне — но знала благодаря Милли, что при высокой температуре помогает не столько противовирусное, сколько обезболивающее местного действия.       Проверив срок годности, более-менее приличный вид упаковки, она вручает в руки Эне обезболивающее, градусник и еще какой-то разводной порошок, а сама находит небольшой тазик и включает прохладную воду на всю мощь. Постукивает нервно ногой в белом длинном гольфе и закусывает ноготь.       — Странный выбор, — хмыкает Эна, вертя в руках упаковку ацетаминофена*.       — Почему же? Он снимает жар, ломоту костей и присутствует в том же порошке, только разбавленный вкусовыми добавками. Здесь же — чистая таблетка, которой вполне хватит, чтобы завтра-послезавтра он поднялся на ноги.       Когда вода наполняет половину тазика, она хватает маленькое махровое полотенце, кидает его в воду и закрывает за собой дверь в ванную. Заглядывает на кухню за стаканом и возвращается в комнату уже при полной экипировке.       Йо тушуется, смотря на то, как немного неловко, прижимая край тазика к боку и держа стакан с питьевой водой в свободной руке, Анна опускается перед ним и заправляет светлую прядь за ухо. Во взгляде ни холодности, ни отчуждения — она смотрит на него с неким сожалением и жалостью, но даже в этом всем он ловит одно-единственное, что чуть-чуть, но согревает.       Она не обязана это делать, но делает.       Отжимает полотенце, кладет прохладным облегчением на лоб и проговаривает о необходимости зажать градусник под мышкой как можно крепче. Стучит пальцами по коленкам, отсчитывает в голове необходимое время, то и дело, при каждом тяжелом или слишком хриплом вдохе, кидая взгляды на Асакуру.       Такой беззащитный. Анна невольно примеряет его вид на Хао и тут же фыркает — при его регенерации и мгновенном заживлении ран не бывать подобному. Откидывает навязчивые мысли, а когда возвращается к Йо, тот неожиданно быстро и резко юркает носом под одеяло и порывается встать.       — Стой, — она хочет упереться ладонью в его плечо, уложить обратно, но вместо этого ловит рукой его руку.       И короткий импульс заставляет сердце екнуть.       Неизвестное чувство теплой волной проносится от кончиков пальцев до самого сердца и окутывает его светлой аурой. На мгновение ей становится настолько хорошо и уютно, что градусник, зажатый меж грубоватых пальцев она замечает не сразу. Впрочем, как и то, что пропустила два вдоха.       Анна прислоняется затылком к закрытой двери уже в коридоре и тяжело вздыхает. Брови ее сведены к переносице, взгляд устремлен куда-то в неизвестность, а мысли находятся далеко отсюда.       — Ау? — Эна машет перед носом ладонью. — Не думала, что любовь с первого взгляда имеет такое лицо.       — Это не любовь, — она качает головой, направляясь по лестнице вниз. Ощупывает кончики пальцев, то надавливая, то поглаживая, вспоминает приятное ощущение, теплые кофейные глаза. — Это что-то другое. Это… — сердце болезненно сдавливает, а образ милого мальчишки заменяется подонком-братом. Анна цыкает. — Впрочем, неважно. Просто показалось.       Задирает края рубашки, расстегивает еще пуговицу и выскальзывает на улицу.       — Эй-эй, ты чего творишь? — голос Эны в спину. — Здесь не лучшее место для стриптиза.       — Что? — удивляется Анна, поднимая с земли — кто бы мог сомневаться? — портфель. — Я остаюсь дома. Йо заболел, а мне надо…       — Надо дойти до школы, — заканчивает за нее Эна. — Директор хочет видеть тебя. Тебя лично.       — Лично? С чего это вдруг? — вздергивает бровь.       — С того, что это — знакомый Мэй. И он сказал, что не примет эту авантюру, пока «живая Киояма не появится в моем кабинете», — пародирует Элиза, корча недовольную гримаску. Тот бородатый и пузатый тип все еще казался ей чертовски неприятным.       — Но Йо…       — Я присмотрю за ним, Госпожа, — легкая улыбка в ответ. — А вам необходимо составить психологические портреты окружающих, оценить обстановку, а то у Нины… — вспоминает, как каждый встречный считался мудаком или дурой в зависимости от пола, и нервно хихикает. — У Нины с этим совсем все плохо.       — То есть, вы сначала тащили меня сюда, игнорируя мое нежелание и потакая сыну, а теперь пытаетесь всеми силами выгнать? — положительные кивки. — Так, что происходит?       — Мы просто не хотим, чтобы он услышал твой крик, когда ты узнаешь «свою историю», — честно отвечает Эна, а Анна, упирая руки в бока, инстинктивно подается назад.       Не зря.

***

      — Чего?! — уже поговорив с директором, показав всевозможные лицензии и даже притащив диплом об окончании предыдущей школы, Анна вопит, уставляясь на духов, которые, кажется, совсем не чувствуют себя виноватыми. В особенности — Нина. — Да как вам такое в голову вообще взбрело?! Жена, черт побери, невеста…       — То есть, ты еще и неблагодарна? — взрывается она без особых пауз, рассиживая прозрачной дымкой на пустующем стуле перед сестрой. Благо, в перерыв все ушли на обед. — Ты свалила в закат в первую же встречу, заставила меня проторчать среди живых три дня, не сказала ни слова об истории, придуманной тобой, и еще смеешь возникать потому, что я выкрутилась, как смогла?!       — Но у меня была веская причина! — находится она не сразу, опешив.       — А у меня было тридцать секунд для ориентации. И простите, что они выстрелили именно в эту сторону!       — Но ведь это абсурд, — Анна откидывает пряди со лба. Бодаться с Ниной — было выше ее сил. — Как он в это поверил? Это же… странно!       — Она не помнит меня, — с горечью констатирует Йо. — Да и вспомнила ли вообще?       — О да, — задает бодрое настроение Милли. — Она вспомнила тебя не сразу, но при настолько красочных обстоятельствах, что лучше самому увидеть.       Он не понимает этого оптимизма и переводит взгляд на Анну и ее все-еще-длинную косу на плече. Отрезала из-за него? Или чтобы быть большей похожей на сестру?       — Чего? — вновь вопит Киояма. — Какие тренировки?!       — Обычные, — невозмутимо отвечает Нина, ничуть не виня себя в том, что, в общем-то, из-за поздней пробежки Йо и умудрился сегодня слечь. — Ему необходимо тренироваться.       — Ему необходимо держаться подальше от Турнира! Хана сказал, что на первом этапе его…       — А его семья сказала иначе! — перекрикивает Нина, сбивая спесь возмущения. — Неужели ты думаешь, что клан Асакур не отправит на событие, происходящее раз в пятьсот лет, своего отпрыска, чтобы «отстоять честь»? Анна, тебя и Хану никто не спрашивает, хотите вы чего-то или нет — они просто сделают это. И, если он будет держаться за твою юбку и дальше, то точно окочурится. Дело времени.       Анна вздыхает, поднимая глаза к потолку и понимая, что Нина, в общем-то, права — она не сможет ему помочь во время боя.       — Впрочем, если тебя не устраивает такой итог, то пойдем от обратного, — цокает языком Нина. — Хана не похож на Йо — это факт. Соответственно, отец — не он, и, если он победит на Турнире Шаманов, то ты автоматически не станешь Королевой.       — Ты хочешь сделать его козлом отпущения? — не может поверить, понижая голос.       — А ты, смотрю, хочешь стать Королевой?       — Но не таким же способом этого избегать! — вспышка ярости отвешивает хлесткую пощечину. — Одно дело, когда человек выигрывает у тебя честно, а другое — не участвовать в надежде, что «вот ты перенимешь на себя мою судьбу».       — Я тебе рассказала лишь об одном из положительных моментов, — заключает Нина, но в ответ только раздражение. Анну такая позиция явно не устраивает. — Но факт остается фактом: семья Йо отправит его на Турнир. Нравится тебе это или нет. Однако, если во время проведения ты не сможешь защитить его, то хотя бы поспособствуй тому, чтобы он не сдох еще на отборочных.       Анна замолкает, медленно переваривая.       — Элиза сопровождает его во время тренировок, так что бегать с ним на пару тебе не нужно, — спокойно продолжает Нина. — Духов мы припугнули, а поэтому они добросовестно докладывают обо всех попытках улизнуть и отдохнуть.       Она смахивает невидимые пылинки со стола сестры, с юмором вспоминая, как стайке, казалось бы, слишком важных и напыщенных духов приказала сдавать Асакуру. А когда получила отказ, то преспокойно попросила Эну сожрать одного — чтоб неповадно было.       — Мне нужна его программа, — подает голос Анна. — Ты же не с потолка эти цифры и упражнения берешь. Я хочу посмотреть, чем и как он занимается.       Подбирается на стуле и, когда Эна кладет перед ней листок с записями, криво усмехается.       — Какие знакомые цифры.       — Это твоя программа тренировок в последние несколько месяцев, — подтверждает Нина и изгибает бровь, стоит Анне фыркнуть и перевернуть лист.       — Они ему не подойдут, — категорично заявляет она, забирая волосы за ухо и доставая из пенала ручку. — Глупо давать чужую программу в надежде на такие же результаты. Эна развивала во мне скорость, выносливость, а также ловкость — то, что ему, как шаману с обычным хранителем, не подойдет. Ему необходимо сделать упор на силу, живучесть, развить способности к уклонению и повышению реакции на атаки противника. Не обязательно при этом быть гибким, а поэтому растяжку можно смело вычеркивать или же заменить ее дополнительной планкой.       Йо вспоминает, как после пары дней тренировки действительно изменились и стало немного легче. «Анна» тогда фыркнула, сказав, что с кем-то посоветовалась, подсмотрела в передаче, но он даже не мог предположить, что сама Анна напишет ему такой план. Идеально подходящий именно ему.       В то время как она все еще не должна этим заниматься.       — Эна, ты можешь создать мне модельку? — когда сгусток тьмы приобретает очертания фигуры Йо, а Анна успевает повертеть его со всех сторон, Киояма снова утыкается в листок.       — «Нормальное телосложение…», — приподнимаясь и склоняя голову, Нина зачитывает записанное. — «Углеводная диета… тренировки с чередованием интенсивности… убрать ежедневное взвешивание». Чего? Почему это?       — С того, что я набирала мышечную массу, и нам с Эной необходимы были цифры привеса, — отрывает голову от записей. — У Йо проблем с этим нет — он достаточно хорошо сложен, судя по всему, — тыкает пальцем в фигурку в подтверждение. — И поэтому стоять над ним с весами — не лучшая идея. Да и не самая эффективная — врачи говорят, что точно определить динамику мышц помогает замер всего тела в определенных точках: плечах, шее, талии и так далее.       — Вот сама и будешь его измерять, — Нина морщит носик. — Меня не прельщает лапать чужих мужиков.       — Он просто не в ее вкусе, — ехидничает Эна.       — Молчала бы, — парирует Нина.       — Замеры необходимо проводить раз в неделю-две — не чаще, — будто не слыша перепалки, Анна крутит кистью в воздухе. — Если меня не будет, то проведешь их ты.       — «Если»? Ты сказала Хане, что уже через месяц будешь свободна, — Нина рыкает, чувствуя, что зря вообще повелась на эту авантюру, из которой теперь не выбраться.       — Также ему необходимо включить в тренировку дыхательные упражнения: успокоительная техника для стрессовой ситуации в бою, а также увеличение объема легких с помощью обычной задержки дыхания под водой. У него же офуро? Там можно погрузиться с головой?       — Он не станет этого делать, а если и да, то захлебнется, уснув, — язвит Нина, но сестре, кажется, все ни по чем.       — Можно чем-нибудь подкупить. Тем же послаблением в питании: например, добавить куриной грудки или нежирной рыбы на ужин. Или же предложить нечто калорийное и вкусное на завтрак. Тогда уже к обеду он сможет все это усвоить, а не отложить в жировую прослойку. Думаю, за куриное филе в кефирном соусе, запеченное с шампиньонами, он отдаст больше, нежели пять минут упражнений в ванной, где его не будут беспокоить, — встряхивает головой, не замечая, как Йо расплывается в теплой улыбке.       С такой стороны это было невероятно… мило? Даже при учете, что он был ей никем — столько заботы, внимания и все — ему одному.       — Как-то так, — протягивает листок Нине. Весь перечерканный, исписанный и обведенный по несколько раз. Анна написала список необходимых к добавлению продуктов, упражнений — что какими можно заменить — а также перерывы на отдых с припиской, что каждый час, каждую секунду тренироваться не только не полезно, но и вредно.       — Очень рада за него, — издевательский тон.       — Ты не будешь этим заморачиваться, — Анна щурится, даже не спрашивая.       — Потрясающая проницательность.       — Знаешь, как это называется? Вредность.       — Единственное, что я знаю, — она указывает ногтем в листок. — Что большинство упражнений необходимо делать под четкую диктовку или же показательный пример. Я не буду этим заниматься.       Анна хочет сказать, что может это сделать и сама, однако проблему упрямства сестры — если вдруг показатели разовьются и программу надо будет менять опять — это не решит. Необходимо что-то более действенное, нежели слова.       — Хорошо, — как-то быстро соглашается Анна. — Пойдем от обратного, как и ты недавно, — смотрит с вызовом, неким азартом. — Допустим, он будет следовать той программе и какое-то время действительно будет показывать отличные результаты: его мышцы разовьются, сила удара станет мощнее, а единение с хранителем будет происходить быстрее. Но однажды он достигнет потолка, и ты начнешь требовать с него больше — больше прыжков, больше километров, — при этом не меняя в упражнениях ничего, только требуя и требуя. Пока однажды не загоняешь его до такой степени, что он действительно окочурится… остановка сердца, истощение организма, тело не выдержало нагрузки. Пуф.       Анна пальцами изображает это «пуф», впитывая реакцию сестры — напряжение, попытка понять, в чем подвох.       — И что?       — А то, что его смерть — это не только провал моего обещания перед Ханой. Ты забываешь о другой, очень маленькой, но важной детали, — склоняет голову на бок. — То, что, умерев, в Мире Духов каждый старается прибиться к тому, кого знает: к родственникам — далеким и не очень — а также к девушкам, что выдают себя за невест…       Мрачная тень осознания пробегает по лицу.       — И да, у него будут вопросы. Множество вопросов о том, как же так получилось: почему вы оба по ту сторону — и кроме тебя ему никто не даст ответов. Он будет спрашивать, — приближается, заглядывая в глаза и понижая голос. — Постоянно, без остановки, двадцать четыре на семь. Вечность.       — Делай, что хочешь, — только и бросает Нина, растворяясь молочной дымкой и возвращаясь в мир духов. Пока может еще побыть одна, без надоедливых и любопытных.       Анна откидывается на спинку стула, безмерно довольная от маленькой победы над сестрой.       — Не думала, что сработает, — честно признается она и отвлекается на звонок мобильного.       — Это было мощно, — соглашается Эна. — Вас бы на камеру… — и замолкает, когда Киояма белеет на глазах.       — Что-что произошло?

***

      Наспех переодевшись, Анна несется по пустынным коридорам младшей школы. Осматривает беглым взглядом таблички на кабинетах, закутки, пока не сворачивает за угол и не находит на лавке насупившегося Хану. С синяком на скуле.       — О нет, — она падает перед на колени, хватает за щеки и, слыша недовольное шипение, поднимает лицо на свет. — Как это произошло?       — Мам, — Хана дергается, пытается убрать ладони и пальцы, то и дело надавливающие на больное место. — Мам, прекрати. Ничего страшного… это просто косяк.       Анна хочет возразить, что косяки подобных следов не оставляют, но дверь в кабинет директора открывается и тучная женщина вырастает перед ней.       — А вот и непутевая мамаша, — цыкает она, осматривая чересчур моложавую девицу, и указывает рукой на проход. — Пройдемте. Нам предстоит долгий разговор.       Хана цепляется за мать, тихо шепчет.       — Что бы она тебе ни сказала, не верь ей, — и понуро возвращается на скамейку, когда остается один.

***

      — Серьезно? — от хохота Эны Хана краснеет еще пуще, втягивает голову в шею и вообще хочет провалиться сквозь землю. Мальчишка уже жалеет, что рассказал ей о случившемся, но так хотя бы один человек будет на его стороне. Да и маму уломать в том, что директриса лжет, будет проще.       Когда дверь в кабинет вновь открывается и из нее выходит пристыженная Анна, он вскакивает на ноги.       — Что она сказала? — делает вслед за ней несколько шагов. — Мам!       — Что я — «молодая пигалица, которая не может научить сына хорошим манерам, а также то, что без мужской руки ты загнешься, будучи наркоманом, или сгниешь в тюрьме, переступив однажды черту», — Анна недовольно насупливается. — Эта женщина видит меня второй раз в жизни, а уже делает такие выводы.       — Только не говори… — начинает Хана.       — Может, позвать Рурка? Тогда она не будет говорить о том, что «нет мужской руки» и прочее.       — Не вздумай! — дергает ее за руку сын. — Во-первых это даст понять, как ты зависима от чужого мнения. Во-вторых, тебе не кажется странным, что, как только какая-то левая сумасшедшая тетка с явной нехваткой мужчин в личной жизни сказала о том, что мне не хватает отца, ты вдруг сразу его нашла? При учете того, что ты записана в моем свидетельстве как мать-одиночка, а с Рурком вы не женаты и не собираетесь жениться, то это будет просто из ряда вон!       Упирает руки в бока.       — Ну, а в-третьих, — сменяет гнев на смущенную милость. — Пока нет отца, я не позволю кому-то даже думать о том, что он может забрать тебя, — обнимает за талию, утыкаясь в живот. — Мое.       Выражение лица Анны меняется от удивленного на настороженное, от него — на умилительное. И негодование от хамства в кабинете директора не остается и следа. Она вздыхает, сжимая круглые плечики в своих ладонях и выдыхая.       — Я просто не хочу, чтобы тебя обижали.       — Меня и не обижают, — попытка вывести на диалог проваливается. Хана невозмутимо продолжает гнуть свою линию.       — Хана.       — Что? — он чувствует, как его отстраняют. Анна присаживается перед ним на корточки и заглядывает в глаза. Точно как в детстве — верный знак напутствия и попытки пролезть в душу.       — Что произошло?       — Я же сказал: это просто косяк, — утирает скулу и тут же шипит.       — Хана, — Анна теряет терпение. — Не ври мне.       — Не вру!       — Хана, меня вызвали, потому что ты подрался с третьеклассником.       — «Подрался»? — вдруг оскорбленно надувается. — Называй вещи своими именами — я втащил ему как девчонке! — подается вперед, в то время как Анна раскрывает рот — не той реакции она ждала. — Но первое — он получил за дело, второе — он меня не бил! Из коленно-локтевой вообще сложно кого-либо ударить. Особенно — когда противник сзади.       — Но… — пытается подобрать слова, глупо хлопая глазами. — Но синяк!       — Знакомство с косяком, — выдает он быстрее, чем круг вопросов повторяется заново. — Я побил его, подбодрил девчушку, до которой он докапывался, пошел себе на выход, отвлекся и оп, — задирает голову, раскидывая руки в стороны. — Привет, алмазный потолок. Даже стыдно немного.       Заслышав историю, Эна вновь срывается в хохот, а Йо качает головой, откровенно улыбаясь, — все-таки Хана ему чертовски нравится.       — Так что не нужна мне ничья мужская рука — я вполне могу сам за себя постоять, — вздергивает горделиво нос…       — Хана Киояма! — и вздрагивает, когда бронебойным танком до него топает младшеклассница, насупившаяся, раздраженная, и хватает больно за ухо. — Неймется тебе все на месте! Вечно влезаешь в какие-то передряги, иди сюда… не дергайся!       И, разворачивая к себе лицом, девочка с темно-каштановыми хвостиками лепит на скулу пластырь с зайчиком. Эна прикладывает ладонь к губам, шепча тихое и язвительное: «Малыш нашел себе подружку» — и игнорирует затравленный взгляд Ханы.       — А если бы синяком не отделался? Энди Маркес — верзила, на голову выше тебя и вообще… ой! — она сбавляет темп и тон, замечая Анну, их схожесть с Ханой, и тут же опускает голову в знак почтения. — Простите, я просто… просто волновалась за него. Меня зовут Эми.       — Анна, — пожимает маленькую ручонку. — Спасибо, что заботишься о моем сыне.       Она переводит ласковый взгляд на Хану, но тот мрачнеет, отворачиваясь.       — Не надо никакой мне заботы! — а щеки рдеют. — Сам со всем справлюсь!       — Сам ты можешь только в драку попасть! — и пока тот не начинает негодовать, она опять хватает его за ухо и тянет в сторону кабинета. — Идем, нам пора на урок! Надеюсь, хотя бы там ты не подерешься ни с кем!       — Я же сказал… ай!.. это был косяк! — упирается Хана.       — Сам ты косяк! Косяки не бьют людей по лицам!       — Ну почему ни одна женщина здесь мне не верит?! — Хана мученически обращается к потолку и, возвращаясь взглядом к Анне, широко улыбается. Приставляет кулак с оттопыренным большим пальцем и мизинцем к уху в знак будущего созвона и скрывается за углом.       Анна вздыхает и упирает руки в бока.       — Ну, и что мне с ним делать? — а в ответ только трель звонка, в которой Анна вспоминает, что должна быть явно в другом месте. — Вот черт!

***

      Йо перебирает в голове моменты, когда Анна могла бы так срываться, перебегать из школы в школу, и уже хотел соотнести парочку перемен настроения именно на это, как вспоминает — Хана должен был вернуться в будущее.       Анна выходит на пустынную школьную стоянку — учительница по информатике, строгая женщина, посчитала ее опоздание возмутительным, а поэтому дальнейшие препирательства закончились удалением из класса. Она бы побеспокоилась, что пойдут слухи, Йо об этом узнает, если бы не думала о другом.       — Когда он возвращается? — тихо спрашивает Эна.       — Послезавтра, — Анна немного глупо ковыряет пальцы. — Я попросила его из-за Рурка задержаться, но не удерживать же его здесь вечно?       — Родишь своего, — пожимает плечами. — Конечно, ты будешь выискивать его черты в прохожих, гоняться за идеалом, которого он описал, и это создаст нам массу проблем, но…       — Думаешь, у меня получится? — перебивает неуверенно. — Быть хорошей матерью.       — Я не знаю, — честный ответ заставляет дрогнуть. — И никто не знает — все зависит от тебя, твоих действий и отношения к миру. Если ты не будешь прыгать туда-сюда, пытаться ухватиться за два дела одновременно и немного остепенишься — возможно, и станешь. А может и нет — никаких гарантий.       Легкая улыбка, полная горечи. Эна отводит глаза, понимая, что собственного ребенка ей так и не довелось подержать на руках — он погиб вместе с ней, а, когда она стала духом, то пропал и живот. Словно не было ничего. Пустота и агония, длившаяся десятки лет, жгучая обида и горечь предательства.       Эна пытается отвлечься, осматривает цветастые кусты, милые скамейки, одинокие машины и напрягается — тонкая фигура смотрит прямо в их сторону.       — Анна? — выбивает Киояму из мыслей, в то время как девушка с тяжелыми прямыми и темными волосами подходит все ближе. Карие глаза сверкают неудовлетворенностью и некоторым интересом — она то и дело переводит взгляд с Эны на Анну, подбирающуюся на перилах, и улыбается. Явно шаман.       — Анна Киояма? — острый нос, высокий лоб и поразительно большие глаза при тонких губах. Девушка неестественно красива, и от того более пугающая — смотрит пристально, пожирает взглядом и умиляется тому, как плечи Киоямы передергиваются от колючего холодка.       — Да? — удивляется протянутой руке, смотрит недоверчиво на Эну, эту незнакомку, и все же пожимает.       — Меня зовут Вайолет, — бодро начинает трясти ее девушка. — Места мне незнакомые, не думала, что быстро так найду вас, — улыбка выгибается в оскал. — Королева.       — Анна! — резкий выкрик Эны и Анна едва успевает отскочить — дерево позади разрубает пополам.       — «Королева»? Вы что-то путаете, — пытается отшутиться, сурово смотря на обломки и мысленно приказывая Эне отступать — не хватало еще зацепить случайных зевак.       — Я-то? Вряд ли. Хана ведь уже успел тебе рассказать, как ты подыхала в крови и одиночестве! — срывается на безумный крик, взмахивает рукой. А на запястье, перемотанный несколько раз кожаным шнурком, светится кулон-капля. Вайолет откидывает темную челку с глаз. Морщит нос в омерзении и предвкушении. — И здесь тебе предстоит та же участь!       Анна вздрагивает на имени сына, бледнеет в предположении личности этой персоны, но на размышления не дают времени — Вайолет подрывается к ней, и дорогая машина, вслед за деревом, превращается в лоскуты железа. Еще прыжок, и в сторону. Киояма перехватывает руку Эны, взмахивает, превращая в косу, и лязг железа дает понять, что оружие в руках сумасшедшей невидимо.       Сталь на сталь. Они смотрят друг другу в глаза: одна — ненавистно, другая — непонимающе. И отскакивают в разные стороны.       — Если ты хочешь сразиться, — взмахивает косой, наставляя ту на Вайолет, — то продолжим в другом месте, иначе могут пострадать люди.       — «Люди»? — она запрокидывает голову в ядовитом хохоте, театрально хватается за живот. — А не все ли тебе равно на других людей? Ты ведь заботишься только о себе и своей репутации!       — Если это она уничтожила душу Королевы, то нельзя, чтобы она хоть как-то коснулась тебя! — кричит «коса», в то время как Анна едва ускользает от очередной невидимой, но сокрушающей атаки.       — Надо увести ее отсюда. Будь наготове! — под свист и вой, под рев железа, Анна вылавливает удобный момент, когда лезвие незримого оружия, бликующее на солнце, направляется в другую сторону, а Вайолет открывается. Киояма хватает ее за плечи, прижимает к себе как можно ближе, и черная густая дымка окружает обеих.       Нервное напряжение, страх и желание убежать — Анну выкручивает сильнее, чем в спокойном состоянии. Секунду заминаясь, она отшвыривает от себя неподготовленную Вайолет и отбегает назад. Призывает Эну, чтобы сразиться наконец в полную силу… но ладонь хранителя проходит насквозь.       — Что? Что за черт? — вторая попытка не венчается успехом. В то время как смех Вайолет наполняется громкими истерическими нотками и заставляет в ужасе распахнуть глаза.       Она держит ее медальон.       — Какая интересная вещица, — вертит в пальцах, делая шаг назад, когда Анна порывается кинуться к ней. — А-а-а-а! Стой на месте, Королева. В нашем мире у тебя такого не было, а поэтому я посмотрю. Ты же не против?       Усмехается, наблюдая, как Анна обращается к духу, судорожно спрашивает, как кулон, наделенный специальной защитой от чужих рук, оказался у нее. Но та молчит — и этим молчанием доводит до паники.       — Эна! — взвывает Киояма и ловит очередной буйный хохот со стороны.       — «Эна! Эна»! — передразнивает Вайолет, корча рожицу и смотря на нее, как на маленького клопа, которого сейчас со всем смаком и садистским удовольствием она раздавит. — Ты же независимая, Королева! Давай, покажи мне свою мощь — то, что умеешь лучше всего! Покажи весь свой гнев!       Анна подлетает к ней, достает из-под юбки пистолет, но уже в следующую секунду получает кулаком по сгибу локтя, выпускает оружие и взвывает — удары Вайолет жесткие, резкие, бьющие по мышцам цепочкой спазмов. Они проходятся от места поражения по всему телу и возвращаются обратно, концентрируясь тупой, ноющей болью. Киояма замахивается, разбивает воздух в миллиметре от чужого лица. Ее дыхание сперто, а сердце отбивает чечетку.       — Нет! Нет, нет! — вспыхивает Вайолет, оскорбленно визжит, отталкивая от себя Анну, напоследок ударяя в живот. — Ты все еще надеешься! Ты все еще наивно веришь, что она вернется, что сможет тебе помочь! Не полагаешься на себя и веришь в других людей, которых нет! В тебе горит надежда, когда должно гореть отчаяние и боль одиночества!       — Потому что я не одна! — надрывается в тон ей Анна. — И я верну свой медальон, верну Эну! И ты не сможешь мне помешать!       Сверкает взглядом, и губы Вайолет растягиваются. Она склоняет голову на бок, умилительно поднимая брови, и будто что-то для себя решает.       — Вот как? Вернешь? — тень издевки и скепсиса. Вайолет зажимает медальон в кулаке и напрягается. Сгусток темной энергии просачивается сквозь кожу, бьет ее по мышцам, но той словно плевать на всю защиту, на все заклинания. Анна бледнеет, не веря.       — Остановись, — дрожащий голос. — Прекрати!       — Ты сдохнешь в одиночестве! Ты потеряешь всех, кого любишь! — кровь смешивается с темнотой. Очередное усилие и… — Начиная с нее!       …медальон крошится в ее руках.