Glowworm in the darkness...

      Темнота — одна из немногих вещей, которую любил этот гомункул. Только в ней он чувствовал себя в полной бе­зопас­ности. А на свету ему помогала лишь его способность менять обличья, подобно хамелеону цвет чешуи. Лишь бы никто не видел его жалким, никчёмным… слабым. Зависть не просто ненавидел слабость. Он буквально впадал в бешенство! Так она его… пугала. Сильно пугала. Он чувствовал её в момент своего рождения. Ему было страшно, больно… можно сказать, что он боится боли, но разве это действительно так? Его много раз резали, сжигали, пронзали, буквально рвали! А он? Он отвечал обидчикам тем же с безумством в глазах и садистским оскалом.       Нет. Нельзя сказать, что он «боится» боли. Просто… никто не знает одного из его так называемых скелетов в шкафу. А он заключался весь в том, что… у него высокий болевой порог. Он остро ощущал окружающий мир. И так же остро его воспринимал, и эти реакции оставляли внутри него неизгладимые шрамы… как болезнь моряков — цинга*. И с этой «душевной цингой» он живёт не одно столетие.       И только ночь облегчала эти ожоги, что наносил ему солнечный мир. Гомункул уходил в самое глубокое и прохладное место — в рощу, где старался находиться, как можно дольше или хотя бы до тех пор, пока не дадут ему задание.       Энви дошёл до рощи и рухнул в траву, с облегчением перевернувшись на спину. Фиолетовые нечеловеческие глаза смотрели в безоблачное небо. Сегодня было новолуние. Поэтому зе­лено­воло­сый чувствовал себя гораздо лучше, нежели в другие ночи или даже в полнолуние. Потому он прикрыл глаза с тихим намерением подремать под шум листвы.       Прошло некоторое время. Ветер стих. Даже деревья не шуршали своими кронами. А го­мун­ку­лу было всё до лампочки. Он мирно дремал на земле, не обращая внимание на окружающий мир. Но откуда-то стал появляться свет. Маленькая жёлтенькая точка… а за ней ещё одна. И ещё. И ещё…       Свет просочился сквозь веки искусственного человека, раздражая и без того светочувствительные очи. Эн­ви резко открыл глаза и так же резко сел. Его кольцом окружили светлячки. Их было так много, что они образовали вокруг рощи кольцо и ещё не меньше полусотни летали над землёй. Это его страшно напугало. Столько света он не видел ни в одну ночь. И он не знал, что это были обычные светлячки. Он видел их впервые за свои четыреста лет. Ведь он так старательно прятался во тьме, что даже не ведал о том, что и ночью кроме луны может быть светло.       Он оглядывался вокруг и видел это кольцо из золотых звёздочек. Внутри у него стало неуютно. Вот он видит, как одно из насекомых садится на наклонившуюся травинку. Эн­ви замер, ожидая худшего — огня. Что загорится травинка, а за ней другие — и так будет объят и весь лес, и он сам пожаром. Но прошла минута, две, пять… а светлячок сидит. И травинка даже искр не давала. Давя в себе излишние эмоции страха, Зависть подходит ближе, чтоб рассмотреть ближе сиё необъяснимое в его глазах явление. Светлячок, испугавшись, слетел с травинки ввысь. А взгляд Эн­ви остался на простой травинке. Тонкие бледные пальцы коснулись её, обхватили, погладили. Но даже намёка на малую дольку тепла юноша не почувствовал. А поза выдавала в го­мун­ку­ле растерянность и беспокойство.       А живые звёздочки спустились к нему и опустились прямо на чёрно-зелёные игловидные пряди волос, словно хотели успокоить его. Эн­ви их заметил, но желание смахнуть их с себя не то, чтобы исчезло, даже не появилось! Они… не раздражали его. Не пугали сейчас.       Они… понравились ему. Его даже устраивало то, что они не источали тепла. Так было даже лучше.       И вот, каждую ночь, он приходил в эту рощу и ждал. Ждал, покуда светлячки появятся. И дожидался в каждое новолуние. Он смотрел на их танцы в небе, игру в траве. Даже не сопротивлялся, когда они опускались на его волосы, тело. Только лицо не позволял им трогать. Исключение составил разве что самый маленький светлячок из всех. Резвый, он всегда опускался ему на нос, а гомункул как будто его и не чувствовал. Но фыркнет, как заметит. А трогать и не думал.

***

      Но сегодня всё изменилось. В деревне, что стояла рядом с лесом, горел один из домов. Люди долго пытались его тушить, но пламя стихло только к рассвету. Но не поднялось солнце. Вместо этого на небо нагрянули тёмные тучи, и природа оплакивала жертв пламени. Погиб мужчина и его беременная жена. Выжил лишь их сын Эдвард.       И пока среди взрослых была суматоха, мальчик смотрел на них со слезами на глазах. Ему было больно, что он лишился родителей и ещё не родившегося братика, о котором он мечтал. А небо передавало эту боль редкими яркими вспышками. Он чувствовал, что теперь он никому не нужен. Он остался один. Совсем один…       И убежал мальчик прочь, решив для себя, что взрослым он уже не нужен. Они сами разберутся в пожаре, сам он в детский дом не хотел. А о новой семье и думать нечего! Не надо ему новых родителей! И со своими было хорошо. Но эти воспоминания сейчас приносили с собой лишь боль, и беглец упорно стирал на бегу слёзы. Остановился он уже тогда, когда Луна, вышедшая из-за туч, осветила перед ним могилы его отца, мамы и неродившегося братика. Только сейчас Эд пронял, что находится на кладбище…       Тянущая тоска заставляла изнывать детскую душу. Эдвард упал на колени перед прахом Элрик, продолжая проливать слёзы по любимым людям, сжав зубы, тем самым сдерживая крики отчаяния. Маленькое тело дрожало от гонимых чувством потери и поднявшегося ночного ветра. Так глубока была его боль, что не заметил мальчик, как сзади него материализовалась большая чёрная тень. Мальчик замер, когда почувствовал прикосновение ладони к его белой от лунного света макушке. - Я знаю, что это тяжело, - шелестит голос переменно с ветром, - оставаться одному вот так,- рядом садится темноволосый юноша. Эдвард обращает на него взгляд. - И с этим ничего сделать нельзя. Можно только встать и жить дальше... - Я не знаю, как дальше, - отчаянно воскликнул ребёнок, - не знаю, с чего начать!.. - он сорвался в плаче. Юноша резко притянул его к себе и крепко обнял, чтоб хоть в каких-то жалких попытках унять эту боль. Или забрать её часть, несмотря на такое несвойственное проявление его чёрствого характера. Глупо, скажете вы. Пафосно, скажете вы. Но это реально. Это верно. И отрицать глупо - а не почувствуешь сопротивления, поскольку эта природа солидарна и терпелива. И от неё никуда не деться. Но многие её путают с совестью. Называют это чувство ничтожным. А раз ничтожным - то жалким. И оно жалко, потому как жалки те, кто так думает. - Пойдём со мной - я покажу, - отвечают ему. С новым порывом ветра исчезли две тени, и могилы вновь остались в своём пустынном безлюдном одиночестве.

***

      Тёмный мрачный лес был неприветлив сегодня. Он отражал настроение природы, а оно было сегодня грозное и тяжёлое. Огонь... всеуничтожающий огонь почти добрался до него, но не успел ценой нескольких человеческих жизней. Конечно, люди виноваты в том, что не умеют правильно общаться с огнём и что чуть не допустили потери леса. Не умеют они её хранить. Не умеют ценить. И посему она доверяет свои маленькие чудеса только тем, в ком увидит истинных ценителей. Вот на этой опушке, в глубине леса, сидел гомункул, который держал в объятиях белокурого мальчишку. Золотые глаза с недоумённым любопытством смотрели вокруг, а лиловые с мягким прищуром смотрят на мальчишку. - Звать-то тебя как? - с усмешкой спрашивает Энви. Блондинчик замер на секунду, потом поднял голову. - Эдвард... - тихо. - А ты гомункул? - И как ты догадался? - протягивает с подозрением Энви. Но отметил про себя, что этот мальчонка не так прост. - Читал как-то в книжке... - Ты алхимик? - прямой вопрос. - Да... есть такое, - соглашается Эд. Настало молчание. Может, тут и есть неловкость, но стоит привыкнуть, и тут же начинаешь понимать собеседника без слов. Не сразу, конечно, но понемногу, с каждой минутой. Постепенно это молчание стало осыпаться стрекотом, и постепенно на поляне стали появляться светлячки. - Я только недавно стал приходить сюда, - гомункул протянул руку, позволив нескольким светящимся насекомым сесть на неё. - А ведь у меня тоже был страх, мешавший жить. Огонь... - свет из брюшек отдавался в фиолетовых глазах лихорадочным блеском. - Он поглощает всё, оставляя за собой лишь пепел и дым. - Знаю... Огонь забрал мою семью, - с тяжестью в груди сказал маленький Эдвард - Теперь я буду с тобой, - гомункул крепко прижал к себе мальчонку, - и нас с тобой ничто не разлучит, это я тебе обещаю.       Маленький блондин не без удивления посмотрел в лицо гомункулу, который с несвойственной ему добротой смотрел в золотые детские глаза. Потом он улыбнулся и сам прижался к его груди. Энви было неведомо это чувство... чувство тепла и такой наивной, но чистой детской любви. Поэтому он был так сильно удивлён действиями малыша. Это вызвало в нём улыбку, он сам обнял маленького Эда. - Ну, что ж... - произносит он под нос, смотря на засыпающего мальчика, - нам пора. Задержались мы здесь, - и они исчезли. Только светлячки витали над травой, постепенно гася свой свет.

***

15 лет спустя...

      Светлая небольшая кухонка освещалась едва проходящими сквозь равномерно пасмурное небо лучами света. За столом напротив окна сидел юноша, он смотрел в окно, понемногу попивая компот из высокого стакана. Он уже и не помнит той ужасной ночи, того алчного огня, забравшего с собой его настоящую семью. Он рано стал круглым сиротой, и если бы не поддержка со стороны, он бы пропал где-нибудь в тёмном и холодном лесу. Он почти не помнит того пожара, но помнит их первую встречу с Энви.       На тех могилах его обуревала пустота. А когда тот появился, то родилось что-то рядом с его тогда детским сердечком. С возрастом это чувство росло. Каждое воспоминание с ним вызывало улыбку на его лице. Помнит первые объятия, помнит улыбку. Помнит, как его ещё ребёнком кутали в шаль в морозные вечера и поили тёплым чаем, сидя на коленях гомункула. Помнил время, проведённое за книгами по алхимии. Его "братец" не очень её понимал, но самому Эду доставал все эти книги, которые только мог найти (и находил же!). Но со временем он стал воспринимать их по-другому.       Вот тот осенний день, где они с громким смехом катятся с пригорка, покрытого ковром опавших разноцветных листьев. Им обоим было весело. Бешеный стук сердец, шальной блеск в глазах напротив. Самому Эдварду было тогда не больше десяти лет, но он уже тогда почувствовал необъяснимую тягу к его нынешнему опекуну. И это была не просто благодарность за общение и кров. Энви и сам не мог сдерживать эмоций, когда ему ну очень захочется потискать своего малыша. Конечно, ребёнок для виду повозмущается, побузит, но после и сам улыбается и смеётся.       Став старше, они уже не спали в одной постели. Да, ещё ребёнком, маленький Эд жался к груди созданного алхимией существа в надежде обрести покой и уют от гроз, напоминавших ему о той ночи. А сейчас от такой близости тело сводит в судорогах неги. Списывая это на взросление, он старался стать более самостоятельным во всём. Но он и не догадывался, что Энви это раздражало. А точнее его отстранённость.       Энви очень нравилось ухаживать за ним, когда он был ещё ребёнком. Он был таким радостным и отзывчивым мальчиком, хотя немного и хулиганил с алхимией. Темноволосый юноша помнил, как они не раз взрывали кухню, отчего не раз её ремонтировали. Долго же им приходилось вместе отмываться после такой вот пыльной работы. А плитка была скользкой от воды и пены, потому гомункулу пришлось во избежание травм мыться вместе с ребёнком. Тут уж Эдвард слушался строгого голоса, но млел от ласк, когда ему намыливали голову. А Зависти нравилось ощущение шёлковых волос в своих пальцах. И покуда была возможность, продлевал контакт, стараясь не спугнуть мальчика. И наградой служил полюбившийся ему весёлый смех, когда он кутал неугомонного шалуна в тёплое полотенце и нёс в кровать.       Трудно было заставить уложить Эдварда. Пока он набегается, пока его ещё догонишь и выкопаешь из импровизированного убежища из одеял и книжек... зато эти вечера были по-своему весёлыми. После чего они вместе засыпали в обнимку. Энви нравилось, когда маленькое тельце жмётся к нему в поисках тепла и уюта, порой сжимая в кулачке несколько длинных тёмных локонов. Но с возрастом Эд становился более самостоятельным, и казалось, что он намеренно возводил между ними стену. Это раздражало и задевало чувства гомункула. Он не понимал, что не так в этой взбалмошной белокурой головке. Но он ясно читал в медовых глазах это чувство... насилие. Но не грубое и не по отношению к нему, Зависти. А к себе... Эдвард намерено себя отстранял от него!       Именно эта догадка пронзила гомункулу грудь. И он... почувствовал себя виновным в этом. И дело было не просто в воспитании... он сам его хотел. Овладеть полностью, и телом, и душой, окунуть в недра страсти... Может, он где-то что-то упустил, и Эд это заметил? И поэтому его сторонится?.. Скрывает то, что сам по сути видеть не должен был? "Надо бы с этим разобраться. Это не должно так продолжаться!" - и Энви решительно направился искать своего воспитанника.       Но ни на кухне, ни в его комнате, ни на крыше его не было! Он как сквозь землю провалился! А ведь он мог проводить свои эксперименты с алхимией где угодно. Он был настоящим гением в этой стези. Но обычно ход опытов всегда "подаёт голос", а тут плотная тишина... Куда же пропал его Эдвард? С этой думой он направился в свою комнату, но он никак не ожидал, что, когда в неё войдёт, увидит... - Э-эд?.. - тревожно дрогнул голос гомункула, когда он увидел на своей постели сжавшегося в комок блондина. Он как-то подозрительно ёрзал, шумно дышал, а из-за локон нельзя было увидеть лица, но тело вздрогнуло, как только уловило знакомый голос. - Энви? - Эд поднял голову и повернулся к темноволосому. - А что ты тут делаешь?.. - Глупый вопрос, это ведь моя комната, - Зависть сощурил свои аметисты в возможных догадках, но пока он изучал поведение юноши, которое было необычным сегодня. - Гораздо уместнее его задать тебе, - он подошёл к кровати, на которой подозрительно вжал голову в плечи при такой позе Элрик. - Ты ведь в последнее время ко мне особо не заглядывал... с чего вдруг такая честь? - красноречиво он склонил голову. - Ну... - протягивает юноша, который шагал по опасному лезвию, по обе стороны которых два желания. Одно - это унять желание, разыгравшееся в его молодом теле, снять это ноющее напряжение внизу живота. Другое - стать как можно ближе к источнику первого желания - самому Энви. Он не просто хотел его, нет... в детстве он любил, когда Энви кормил его лакомствами; в отрочестве - их эксперименты с алхимией, после которых они вместе проводили ремонт - его воспитатель был суровым, но всегда можно было уловить искорку задора в его глазах (главное сильно не присматриваться Х) ) - подростком смущался его откровенных, пронзающих насквозь слов, от которых мальчишка просто краснел, не зная, куда себя деть. Может, это и можно было списать на играющие гормоны, вот только все ли эмоции неразрывно связаны с ними?.. - Просто... соскучился по тем дням, когда... - Эдвард запинался в речи, боялся, что Зависть всё поймёт, - ну... мы с-спали вм-месте... - нервно усмехается он, потерев затылок. - Что-то это как-то подозрительно, - после нескольких секунд молчания насмешливо протягивает старший юноша, наклоняясь к покрасневшему лицу младшего, - ты последние несколько лет отводил эту тему. А тут такой интерес... - Я же тебе сказал, что просто хочу вспомнить!.. - Не ври, - резко бросил раздражённый неровной речью гомункул, - ты знаешь, что я не выношу вранья, - глаза потемнели, что значило одно: он злился, а это было нехорошо, особенно для Эдварда. Тот сжался, когда к нему приблизились. - Ты всё видел, не так ли?.. - ухо обдало горячим дыханием Энви. - Ты догадался обо всём? - Что... ты нес-сёшь?.. - если лицо ещё можно сохранить, то интонация в голосе выдавала правду: Эд не понимает, о чём его спрашивают. А Энви слишком хорошо его знает, чтоб не верить. Он не отстранился от мальчишки, просто сел рядом, вплотную. - Но если это и так, - шепчет он, уткнувшись носом в висок Эду, - то ты ведёшь себя не так, как обычно. Всё старался от меня отстраниться, - с ноткой укора он мазнул губами по щеке, не переставая шептать смущённому и возбуждённому Эдварду, - а сейчас такой... - он резко выдохнул, - смирный. - Я-я... - зрачки в медовых глазах расширены, а взгляд забегал. Пальцы на руках дрожали, чтоб через секунду нетерпеливо сжать ими ткань чёрного топа и прижаться к тёплому и желанному телу. Тут даже гомункул замер от этого действия. - Эд?.. - Это началось примерно тогда, когда мы первый раз встретились там, на кладбище, - тихо заговорил Эдвард. - Ты мне тогда ещё понравился. Но со временем это чувство только росло и изменялось. Так быстро, что даже мне становится страшно... - Эдвард... - Нет, не говори пока ничего, - покачал головой молодой алхимик. - Я и сам уже не знаю, что думать... теперь это не простое влечение, - он поднимает голову и встречается с полюбившимся ему фиалковым взглядом. - Я полюбил тебя. Только сейчас понял это. И только сейчас понимаю, что это чувство появилось не просто сегодня. Я уже не раз проверял, настоящие ли это чувства или нет, - что-то в груди гомункула ухнуло вниз, когда Эд поднял голову, он увидел мокрые глаза. - но я знаю, что не смогу отказаться, - алхимик мотнул головой и замолчал, в мучительных секундах ожидая ответа. - ...а знаешь?.. - после долгого обдумывания сказанного решился заговорить гомункул, что неслабо удивило Эдварда и тот поднял взгляд на Энви. - Я никогда не знал, что такое чувства, - говорит он, - но ты дал мне понять, что я их всё же могу не только радоваться простым улыбкам или твоим граффити на стенах кухни, - последнее, что является у них воспоминанием, вызвало у обоих смешок, - может, для нас не всё потеряно?.. Верно же? - после этих слов его губы прижались к губам Эда.       Глаза алхимика распахнулись в трудности поверить в происходящее. Да, Эдвард глубоко внутри себя лелеял мечту в возможность на взаимность, но по-настоящему надеялся на другое: лишь бы Энви его не отталкивал. Даже сейчас...       Они повалились на кровать, не прерывая поцелуя. Гомункул постепенно терял контроль над собой от такой давно желанной близости. И тело Эда тоже требовало ласк, выгибалось под чуткими ладонями по изгибам кожи. Пока гомункул покрывал пылкими поцелуями шею, он успел избавить алхимика от майки и начал массировать соски. С губ Элрика сорвался тихий стон, он выгнулся навстречу ласкам. Запах кожи сводил их с ума. Пальцы Энви гуляли по изгибам мышц юного тела, спускаясь ниже. Едва он коснулся паха, как Эд в испуге схватил его за плечи. - С-стой! Не надо... - Не бойся, я не сделаю тебе больно, - Зависть ласкает его член сквозь ткань, выбивая новый стон удовольствия. - Вот так... хороший мальчик, - темноволосый глубоко поцеловал блондина, своим языком гладя ему дёсны и его язык. Эдвард просто тонул в этой страсти и даже не заметил, как в нутро ему проникли пальцы Энви. Он чувствовал некий дискомфорт, но массирующие движения на вставшем члене заглушали его. Он ясно чувствовал бесчисленные покусывания на внутренних сторонах бёдер, что распаляли его, а напряжение внизу нарастало с каждым движением. Он только и грезил близостью тела, запахом кожи и волос, всепоглощающими фиалковыми глазами, которые будто впитывали своими расширенными зрачками его лицо, которое Эдвард видел в них сейчас.       Энви достал пальцами до нужной чувствительной точки внутри, и Эда подбросило от удовольствия. С каждым движением стоны становились громче, прерываясь вскриками. Энви наконец вытащил пальцы и пристроился сам. Он посмотрел в медовые блестящие глаза, ожидая ответа. Эд улыбнулся и обнял гомункула, притягивая ближе к себе. Энви радостно поцеловал алхимика и начал понемногу входить в него. Но блондину было трудно расслабиться: размеры члена пугали его, а давление внутри было сильным, что, казалось, что он его разрывал изнутри. Он сжался, причиняя боль и Зависти, и даже оставил алые полосы на его спине. Больно... - ...б-больно!.. - тихий сдавленный всхлип, который Энви поспешил накрыть своими губами. Он покрывал мелкими поцелуями скулы, лоб и щёки. - Прости... - он прошёлся носом под ухом, - потерпи немного...       Через минуту он начал двигаться внутри Элрика. Тот понемногу привыкал к этой странной наполненности, постепенно отмечая, что с каждым толчком она становится приятнее. Бледные руки оглаживали бока, разнося волны наслаждения. Объятия становились крепче, с каждой секундой они подходили к пику. Толчки становились сильнее и резче, стоны перемежались приглушёнными вскриками. Гомункул резко сжал ствол алхимика, и тот кончил первым, выдавая струю спермы. И при этом сжал внутри себя и Зависть, заставляя выплеснуться в него и судорожно сжаться от оргазма.       Они лежали напротив друг друга, отходя от яркого секса. Их окутали приятная усталость и умиротворение. Энви улыбался искренне, как никогда ранее. Он обнял любимого Эдварда. - Значит, ещё тогда я тебя возбуждал? - в ответ его возмущенно пихнули в бок. - Эй! - Замолчи! - резко ответил Эд, но потом сказал: - После того, как мы стали спать отдельно... - он вздохнул, - А ты как долго собирался скрывать от меня свои чувства? - Я ждал, когда ты будешь готов, - Энви взял его за подбородок и поднял лицо к себе. - И я не хотел тебя пугать... - Но мы столько лет вместе... - И я думал, что думаю о твоих чувствах, - уголки губ виновато дёрнулись, - но видно это было не так. - Ты бы спросил меня, - обнимает Эдвард старшего юношу, - я бы ответил. - Правда? - спросил Зависть. Эд кивнул. - Ты же помнишь ту ночь, на поляне? - шепчет Эдвард и смело и нежно поцеловал он в нос гомункула. - Помнишь? - Да, - смущённо отвел взгляд Энви, но снова посмотрел в глаза. - Ещё тогда... тогда мы стали родными. И я люблю тебя, - блондин прижался к его тёплой груди. - И я тебя тоже, Эд, - чмокнул Зависть золотистую макушку. - Я тебя тоже...       На широкой кровати лежали двое юношей, закутанных в одеяло. Они погружались в сны, где вместе будут и дальше любить друг друга, сидеть на поляне и любоваться светлячками, что свели их вместе. А сами ночные насекомые исполняли в есть их любви танец со звёздами под музыку ветра. Эдвард обрёл семью в лице гомункула. А Энви научился от него любви, благодаря которой он чувствовал себя сильным настолько, насколько он не чувствовал так себя никогда.       Больше десяти лет происходили между ними казусы, но это не мешало их чувствам. Просто они со временем меняли форму. Становились ярче, глубже, мягче... становились родными друг другу. Просто для этого нужно время, чтобы понять. А сколько... этого не знает никто. Но они знают точно - всё у них ещё впереди. Возможно Зависть подарит такую же вечную жизнь Эдварду, которую они будут делить вместе. Или он решит отказаться от вечности и вместе с ним в своё время уйти в бесконечность после смерти. Это пока неизвестно... но они будут любить друг друга, как любили и любят друг друга сейчас.