«Только не съешь меня»

Акаши впервые задумался о том, что Куроко вызывает в нём непривычные чувства, ещё когда они учились в Тейко. Не на первом году, конечно, и даже не на втором, но в какой-то момент подвох был обнаружен, а вот что с ним делать, Сейджуро, как оказалось, был не научен. И постепенно он начал позволять себе некоторые вольности, вроде слишком долгих взглядов или случайных касаний. Всё ради того, чтобы лучше себя понять, естественно. Но в то время ведущую роль в его жизни играл баскетбол, пришлось вести команду к победе, думать о чувствах не было времени, и мысли о Куроко отошли на второй план. А потом и на третий. А потом и вовсе стали восприниматься как нечто эфемерное и не стоящее дальнейшего внимания. Ничего не встрепенулось в нём даже тогда, когда после выпуска Сейджуро смотрел Тецуе в спину с мыслью о том, что это, возможно, могла быть их последняя встреча. Однако затухшее вроде бы чувство продержалось в таком состоянии недолго. Эта проблема снова всплыла после матча Ракузан-Сейрин. И это была действительно проблема, потому что из непривычных чувств всё неожиданно и бесповоротно успело перерасти во что-то гораздо более серьёзное и тёмное. То, что он принял за затухание, на самом деле оказалось лишь новым уровнем привязанности. И если одна часть Акаши готова была смириться и попытаться добиться взаимности, то вторая относилась ко всему этому и Тецуе в частности с опаской и даже некоей агрессией, ожидая как минимум подвоха, а как максимум — ножа в спину («сердце» он не мог произнести даже мысленно). Именно это противоречие и заставляло Акаши разрываться на части в последние несколько недель. Мысли крутились только вокруг Куроко, анализируя, выстраивая всё новые логические цепочки, обнажая какие-то новые факты и участки души Акаши. Но едва он успевал принять хоть какое-то решение, как через несколько минут его начинали грызть сомнения. И это касалось не только глобальных мыслей вроде «связать свою жизнь с Тецуей или нет», но и суровой повседневности. Иногда юноша ловил себя на мечтах нежно прикоснуться к голубым прядям, пропуская через них свои пальцы, но уже через секунду он ясно видел, как они запутываются в волосах, намеренно и с удовольствием выдирая целый клок. Акаши думал о том, как ему хочется разодрать зубами чужие обветренные губы, и как он будет заботливо зализывать укусы после. И в такие моменты Сейджуро предпочитал быть как можно дальше от Куроко, не видеть его, не слышать, не знать, что с ним, где он и как его найти. Вот только получалось плохо. Пока Куроко учился с ним в одной школе и играл в баскетбол, найти его или что-то о нём услышать, узнать не составляло никакой проблемы. Призрачный шестой игрок всё ещё удивлял публику, а потому говорили о нём часто. И каждый такой разговор поднимал в душе Акаши новую волну противоречий. Он с лёгкой паникой, обычно не свойственной ему, думал о приближающемся товарищеском матче между Сейрин и Ракузан. Если одно только упоминание Тецуи вызывает в нём столько эмоций, то что же будет, когда они встретятся? За пару дней до назначенной даты он не выдержал. В эту ночь ему снилась какая-то тёмная комната, а может, и не комната вовсе, он сосредоточился не на этом, а на том, что в ней они с Куроко были только вдвоём. Изображение не было чётким, менялось, рябило, словно кто-то на крыше дергал антенну и всячески мешал передаче, мелькнула даже мысль, что это мог быть сам Сейджуро. Акаши то видел себя и Тецую словно со стороны, почему-то только в таком случае они принимались самозабвенно целоваться и путаться руками в чужой одежде, то как участник событий, и тогда Куроко беспомощно защищался от его ударов, закрывая руками лицо. Проснувшись резко, как от толчка, он сел на кровати. Сознание возвращалось медленно, и за ночным наваждением он смог разглядеть собственную комнату далеко не сразу. Но когда сон окончательно схлынул, Акаши с удивлением обнаружил, что с его телом происходит что-то совсем странное. Первым, что он почувствовал, было возбуждение — привычное, сильное, почти болезненное. Но взволновало его совсем не это. Едва зрение адаптировалось к подступающей со всех сторон тьме, Сейджуро поднёс мелко дрожащие ладони к глазам и внимательно вгляделся в кровоточащие лунки, оставленные его собственными ногтями, когда он слишком сильно сжимал кулаки во сне — бил Тецую и наслаждался этим, тут же поправил себя парень. Это стало последней каплей. Остаток ночи он провел в душе под отрезвляющими струями, привалившись лбом к прохладной кафельной плитке. Вода смывала с ладоней кровь и очищала мысли. Что ж, если Император что-то хочет — он это получает. Но если он пока ещё не решил, то… Право голоса неожиданно переходит к жертве. Когда Акаши набрал номер Тецуи, на часах не было ещё и семи. После пары гудков он понял, что, возможно, ещё слишком рано для звонков, но тут Куроко взял трубку. — Акаши-кун? От его хриплого со сна голоса у Сейджуро пошли мурашки по спине. В голове тут же материализовался образ выгибающегося на простынях Тецуи, который таким же хриплым голосом умолял его не останавливаться. В паху снова потяжелело, и Акаши тряхнул головой, прогоняя видение и снова пытаясь сосредоточиться. Ему нужно было встретиться с Куроко, чтобы всё разрешить. Увидеть его, поговорить с ним, потрогать его… При мысли об этом у него заболели ладони там, где всё ещё оставались следы от ногтей. Ещё раз вдохнув, чтобы успокоиться, он, наконец, ответил: — Нам нужно встретиться, Тецуя. До матча. Я приеду сегодня к обеду. Жди. Принять от Куроко отказ он не мог, а потому просто повесил трубку, не дав ему возразить. Впрочем, Тецуя не перезвонил, а значит, встреча состоится. Ещё несколько минут просидев в кресле и поразмышляв о сложившейся ситуации, Акаши встал и отправился собирать вещи; день обещал быть долгим. Он методично перемещался по квартире, действуя по давно привычному и отработанному плану. Брюки. Майка. Ботинки. Куртка. Сумка. Телефон. Ключи. Когда Сейджуро закрывал за собой входную дверь, стрелка часов едва-едва перевалила за девять утра. Хоть парень и обещал Куроко приехать только к обеду, но странное оцепенение, преследовавшее его с самого ночного кошмара, никак не желало его отпускать, не позволяя мыслям течь ни в каком ином направлении. Он даже не позавтракал, от одного вида еды его затошнило, и Акаши смыл весь собственноручно приготовленный завтрак в унитаз. Серое небо над головой полностью отражало внутреннее состояние императора, даже резкий ветер и туман, оседающий на волосах, сейчас воспринимались лишь как часть общего антуража. Поездки на поездах не были привычным для него делом, но, быстро разобравшись, что к чему, Акаши всё-таки купил билеты на нужный ему маршрут и занял место у окна. Мимо быстро проносились другие города, но он даже не замечал их, погружённый в свои мысли. Нужно было выстроить какой-то план встречи, придумать, с чего начать разговор, как объяснить происходящее. Но в голову ничего не шло. Точнее, шло совсем не то, что нужно. Раз за разом прокручивались в голове картинки из сна, не позволяя спокойно вдохнуть то от возбуждения, то от ужаса. Запоздало пришло осознание, что если он потеряет контроль во время встречи, с Тецуей может случиться что-то очень нехорошее. Эта мысль оказалась настолько простой и внезапной (а ещё до странного пугающей и желанной), что Сейджуро чуть было не решил сойти с поезда и отменить встречу. И матч. И вообще больше никогда не видеться с Куроко. Насколько же эгоистично с его стороны было гнаться за собственными ощущениями, забыв о последствиях. Акаши уже встал, чтобы выйти, когда ему пришло смс: «Напиши во сколько приезжаешь. Встречу тебя на вокзале». И он опустился обратно, быстро печатая ответ. Куроко ждал его, значит, придётся идти до конца. Убрав телефон, он снова попытался навести в голове хоть какое-то подобие порядка. Куроко не должен заподозрить неладное с порога. Император несколько раз глубоко вздохнул и попытался сосредоточиться на чем-нибудь отвлечённом, вроде мерного стука колёс или собственного неспокойного сердца. Похолодевшие кончики пальцев неприятно покалывало, и Сейджуро расслабил ладони, прекращая неосознанно перекрывать себе кровоток. Постепенно он начал отмечать, как липкие лапы страха отпускают его, оставляя место лишь расчётливому контролю. Дыхание выровнялось, а пальцы прекратили нервно подрагивать. Он уже почти убедил себя в том, что Тецуе ничего не грозит. Самовнушение, как оказалось, тоже иногда бывало полезным. Император сошёлся с собой на том, что причинение Куроко неприятностей сейчас равносильно проигрышу (даже его вторая личность была с этим согласна), а он, Акаши Сейджуро, всегда выигрывает. Конец пути юноша провёл в ленивом разглядывании пейзажа за окном, когда косые струи редкого дождя позволяли это сделать. В голове крутились лишь обыденные повседневные мысли типа «интересно, взял ли Тецуя зонт?» или «не назначить ли Котаро дополнительные тренировки за то нахальное высказывание…». Наконец, император скорее инстинктивно понял, чем почувствовал, что поезд начал замедляться. Из окна уже можно было разглядеть перрон. Несмотря на раннее время, на платформе было довольно многолюдно. И Акаши не без удовольствия отметил, что где-то там его уже наверняка дожидается Куроко. Всё-таки было приятно приезжать туда, где тебя кто-то ждёт. Однако едва выйдя на платформу, он понял, что совершенно не представляет, как искать Тецую в такой толпе. Его на безлюдной-то улице сложно было найти, а уж среди сотни встречающих… — Акаши-кун выделяется даже здесь, — раздался вдруг голос совсем рядом, и Сейджуро повернулся, встречаясь с Куроко взглядом. — Доброе утро. — Доброе. Возьми меня за рукав, пожалуйста, чтобы не потеряться, — ответил Тецуя, протягивая ему руку. На секунду удивившись, Акаши взялся за предложенную ему руку и последовал за ним к выходу с вокзала. Он почти не заметил пути, ощущая тепло, исходящее от Куроко, даже через одежду. Желание взять его не за рукав, а за руку переходило все благоразумные границы, и Сейджуро пришлось несколько раз повторить про себя, что это будет неуместно. Пока ещё неуместно. И это «пока ещё» примирило его с происходящим, помогая сдержаться, пока они протискивались через толпу. — У меня только один зонт, так что Акаши-куну придётся идти со мной вместе, — спокойно возвестил Тецуя, когда они вышли на улицу. В этот момент обе личности Акаши взвыли от предстоящей пытки, а сам он лишь кивнул. Оценив масштабы стихии и зонта Куроко, Сейджуро, вздохнув, перехватил того под локоть и быстро потащил вниз по улице, будто бы так и надо, будто он просто спешит зайти в ближайшее кафе, чтобы скорее укрыться от дождя, но на деле же… Он почувствовал, как внутри него начало подниматься что-то очень тёмное и горячее, едва он прижал мальчишку к себе. — Сюда, — едва они переступили порог какой-то привокзальной забегаловки, как Акаши отшатнулся от Тецуи как от огня, поспешив занять небольшой столик в углу, пока Куроко остановился стряхнуть капли с зонта. Дыхание сбилось, мысли путались, лицо, как и всегда, выражало крайнюю степень собранности и опасного безразличия. — Вообще, я хотел пригласить Акаши-куна к себе домой, — заметил Тецуя, садясь рядом с ним и аккуратно ставя зонт сбоку. Сейджуро уловил в его голосе некие укоризненные нотки, но проигнорировал их, обдумывая сказанное. С одной стороны, в доме у Куроко было бы свободнее, с другой, как раз свобода-то ему и не была нужна. Людное место подходило больше, не говоря уже о том, что отсюда Тецуя легко сможет уйти, если что-то пойдёт не так. Акаши уже открыл было рот, чтобы ответить, но тут Куроко продолжил: — Но в этом кафе делают очень вкусный ванильный шейк, так что мы можем остаться и здесь. В этот момент к ним подошла официантка. Пока она улыбалась и записывала заказ, Сейджуро пытался усмирить внутри себя зверя, жаждущего впиться ей в горло за слишком короткую юбку и слишком милую улыбку, адресованную его Тецуе. Нет, формально Тецуя, конечно, ещё не принадлежал ему, но это было ненадолго. По крайней мере, так надеялась одна его половина, а вторая просто считала, что пока этот вопрос не выяснен, то пусть никто Куроко и не трогает. Когда официантка повернулась к нему, Акаши уже относительно взял себя в руки и заказал чашку эспрессо. Есть ему по-прежнему не хотелось. — Итак, Акаши-кун хотел о чём-то поговорить? — спросил Тецуя, сложив руки на столе и внимательно смотря на него. — Да, — Сейджуро откинулся на спинку стула и неосознанно сцепил руки в защитном жесте. С чего же начать разговор? Выложить всё как есть? Нет, так не пойдёт. Куроко вряд ли останется безучастен к новости о том, что его бывший капитан одновременно хочет его нежно любить и, возможно, периодически избивать, ну, это уж как карта ляжет. Акаши даже повеселел от таких мыслей, вторая личность же истерично захлебывалась смехом, уже смакуя предстоящее веселье: может, и правда всё рассказать? Тецуя испугается, сбежит, а они его поймают и заставят молчать так, как хотят и умеют. Теперь по спине Акаши поднималась волна мурашек. Он слишком долго молчит. — Акаши-кун? — Видимо, затянувшуюся паузу заметил не один император, который тут же чертыхнулся про себя — следует быть осмотрительнее. — Просто думал, с чего начать, — усилием воли юноша заставил своё тело расслабиться, даже руки свободно положил на стол, больше не закрываясь. — Мы не виделись с того самого матча. Его взгляд еле заметно потеплел. — Да, — Куроко лишь потягивал любимый шейк и внимательно наблюдал за собеседником. — Мы вас победили. В ответ на эти слова вновь всколыхнулась его вторая личность, подкидывая в сознание картинки весьма жестокого содержания. Но это была правда, и Акаши буквально ощутил на языке горький привкус этого факта. Только спустя секунду он понял, что это горечь от кофе, — и то, что он совершенно не помнил, как сделал глоток (и когда, чёрт возьми, заказ успели принести) было очень и очень плохим знаком. Он посмотрел на сидящего напротив Тецую, но тот, вроде бы, ничего не заметил. — Это была достойная победа. Твоё превосходство над Маюзуми в технике отвлечения внимания стало очевидно. — Со стороны Акаши-куна было подло пытаться заменить меня, — тихо заметил Куроко, не меняя выражения лица. — И весьма неосмотрительно считать, что я так просто уступлю кому-то эту роль после стольких тренировок. — Маюзуми не был твоей заменой. Он — улучшенная версия, — заметил Сейджуро, усмехаясь. Он явно расслышал нотки ревности в обычно бесстрастном голосе, и это не могло не радовать. Вот только чем вызвана эта ревность? Вряд ли Куроко всерьёз боялся потерять статус «призрачного игрока», он никогда не был тем, кого настолько волнуют такие вещи. Да, конечно, он выкладывался на полную на тренировках и играх, стремясь привести команду к победе, но и проигрывать он тоже умел. В этот момент Акаши пришлось чуть прикрыть глаза, глубже вдыхая, потому что воспоминания об уставшем и тяжело дышащем после игры Куроко сложились с воспоминаниями о нём же проигравшем и совершенно разбитом, а это привело в состояние наивысшего возбуждения обе его личности. Внизу живота приятно потяжелело. Это было совершенно неуместно в данный момент, и нужно было срочно придумать способ успокоиться и усмирить как-то своё воображение, пока Тецуя ничего не заметил. Но следующая мысль и вовсе выбила весь воздух из его лёгких. Заменой, он сказал заменой. То есть, Куроко ревнует… Акаши? Обижается, что его заменили? Это, чёрт возьми, слишком сильно. Нехорошо. Всё начало выходить из-под контроля. И о чём он вообще думал, когда решил встретиться с Тецуей? Один. Без свидетелей и какого-либо постороннего контроля. Наверняка ведь скрытный как самая настоящая тень Куроко никому не сказал, куда он пошёл и с кем. Акаши легко может выйти сейчас из кафе, поманив мальчика за собой словно гамельнский крысолов. Напеть ему что-нибудь сладкое, взять за руку, завести доверчивого ребёнка в ближайшую подворотню… Сейджуро тяжело задышал, на лбу выступил пот, ранки на ладонях снова начали кровоточить. — Акаши-куну нехорошо? — раздалось бесцветно, но так вовремя, отрезвляюще, словно дуновение свежего ветра в центре душного Токио. Сейджуро будто впервые посмотрел на своего визави. Он медленно опустил взгляд вниз, на свои ноги и обнаружил, что уже почти сделал шаг по направлению к выходу, поднял руку и нащупал на лице приглашающий оскал. Страх сковал его почти физически, отдаваясь острой болью в живот и под правую лопатку. — Я ненадолго отойду, — хоть голос не подвёл. Император уверенно встал, словно именно это и собирался сделать несколько мгновений назад, и на ватных ногах направился в туалетную комнату, запоздало осознавая, что забыл стереть каплю крови со стола. К его великому счастью, туалет был пуст, так что никто не посмотрел бы косо на школьника, вдруг решившего засунуть голову под кран. Холодная вода немного отрезвила Акаши, и он поднял голову, мрачно смотря на своё отражение в зеркале. Нездоровый румянец на щеках, струи воды, стекающие с прядей в раковину, взгляд совершенно дикий — ничего общего со сдержанным сыном аристократического семейства, который сегодня утром выходил из своего особняка в Киото. Ничего общего с Акаши вообще. Сейджуро вновь наклонился над раковиной, набирая воду в ладони, и умыл лицо холодной водой, чтобы сбить румянец. Когда он снова поднял взгляд, обнаружил, что людей в помещении прибавилось. Он чувствовал этот взгляд даже через отражение, два голубых дула, выжигающих в нём огромную чёрную дыру. Тецуе не пришлось даже ничего говорить. А зачем, если всё и так очевидно? Зачем говорить что-то, когда зрачки настолько расширены, что глаза кажутся темнее в несколько раз? Акаши медленно провёл языком по пересохшим губам, не отводя взгляда от Куроко в отражении, улавливая не то слухом, не то зрением, как он вдохнул глубже и прикрыл глаза на мгновение, выпуская Сейджуро из поля зрения. Зря. Акаши почти физически почувствовал, как в ответ на опустившиеся ресницы с него срывает чеку: тело будто само бросается вперёд, руководствуясь какими-то дикими рудиментарными инстинктами. Граната неслась к своей цели — взорвать всё к чертям собачьим да вместе с собой, или же затухнуть в провонявшем рыбьей требухой иле, заглохнув, бракованной и никому не нужной, до самого разложения на атомы. Блеклая туалетная плитка слилась в сплошное пятно, выделяя на своем фоне лишь пульсирующую и такую желанную добычу. Внутри разума — вакуум, там нет уже ни одного из Акаши, на месте сердца — свинцовая гиря, руки как лапы хищной птицы тянутся и тянутся куда-то вперёд лишь с одной целью покрошить, покромсать. На лице ни тени мысли или же понимания, на губах волчий вой и чужая слюна. Куроко не отталкивает, он вообще ничего не делает, его веки ещё не успели подняться. Мира нет. Ничего нет. Есть только чёрный космос и бешеный танец языков где-то в самом его центре. Темно. Пусто. В себя Сейджуро приходит, когда голова словно мяч пружинит от грязного пола, от ощущения холодного влажного кафеля под одной щекой и ребристой подошвы чужого ботинка на другой. Вдавили и растоптали. Слава богу. Куроко возвышается над ним, потирая запястье, с ужасом осознавая, что чужая голова в действительности не так уж и сильно отличается от мяча. Ещё несколько секунд он стоит так, размышляя, можно ли отступить или буря еще не миновала, Тецуя мог бы поклясться, что несколько раз видел демонический жёлтый отсвет слева под самой отросшей красной чёлкой. Он отступает, когда Акаши тянет руки к голове, словно заложник, быстро убирает ногу, садится на корточки и внимательно смотрит в чужие глаза. — А вот теперь мы поговорим, Акаши-кун. Мысль о том, что не пристало аристократу разлёживаться на полу какой-то привокзальной кафешки, пронеслась в голове Сейджуро, и он быстро сел. Голова от этого движения резко закружилась, а в глазах снова потемнело. Ну что ж, видимо, придётся ему ещё немного здесь посидеть. Акаши сглотнул и перевёл взгляд на всё ещё сидящего рядом Куроко. В его взгляде нет ни ненависти, ни отвращения. На самом деле, там вообще ничего нет, кроме какой-то неестественной сейчас вежливости. И этот безэмоциональный взгляд совершенно дико смотрится в сочетании с покрасневшими губами, которые Тецуя ещё и облизывает, слизывая кровь. Кровь? Он прикрыл глаза, глубоко вдыхая и медленно выдыхая. Успокоиться, вернуть контроль, сказать хоть что-то. Вот только говорить нечего, в голове звенящая тишина, потому что обе его личности ошеломлены произошедшим. Это падение. Он проиграл самому себе, и теперь не знает, как подняться. — Тецуя… — голос ломается на середине имени, и Акаши снова замолкает. Будь он на месте Куроко, давно бы уже ушёл. Но этого нельзя допустить, а потому он порывисто хватает чужой рукав в попытке удержать на месте. — Я никуда не уйду, — говорит Куроко, опустив взгляд на вцепившиеся в ткань его толстовки пальцы и поднимая его снова к лицу императора. — Акаши-кун явно очень хочет что-то мне сказать. — Сейджуро мог поклясться, что на этой фразе Тецуя иронично хмыкнул, но лицо его оставалось всё таким же спокойным. — И я готов выслушать. Но, думаю, лучше всё-таки не здесь. С этими словами, Куроко взял его за вторую руку и потянул вверх, помогая подняться и придерживая, чтобы Акаши не потерял равновесие. А всё, что крутилось в голове Сейджуро в этот момент, было: «Почему у него такие горячие руки?». Он не запомнил, как они вышли в просторный обеденный зал, не обратил внимания на странный взгляд, которым одарила их официантка, даже не поинтересовался, когда Куроко успел заплатить за их скромный обед. Он лишь послушно шёл, намертво вцепившись в чужую одежду. Если бы Тецуя действительно захотел — этот захват показался бы ничтожной и до боли смешной преградой, но Куроко не хотел вырываться. И от этого в голове звенело больше, чем от всего произошедшего. Почему? Сейджуро даже в какой-то момент замирает, тайком вглядываясь в спокойный профиль рядом. На секунду ему кажется, что левый глаз фантома стал темнее, и от этой насмешливой галлюцинации у него мурашки ползут по спине. Дождь, кажется, совсем перестал, но небо не становится светлее. Наоборот, оно сильнее давит, насаждая вокруг какой-то голливудский эффект необратимости. В голову почему-то приходит дурацкая мысль о забытом в кафе зонте. И этот чертов зонт не даёт Сейджуро покоя всю дорогу, маяча брезентовым бельмом на глазу. Вторая личность тоже предпочитает отмолчаться. Куроко такой же, каким был, пока они шли сюда, но в то же время необратимо другой. Вышагивает рядом безразлично и целенаправленно, разве что причёска его чуть более растрёпанная, и губы… Сейджуро стыдливо отводит взгляд. А красивый все-таки был зонт. Очнулся Акаши только когда Тецуя уже зазвенел ключами, открывая дверь и пропуская Сейджуро вперёд. Прихожая в квартире Куроко была маленькая, из чего можно было сделать вывод, что и сама квартира будет небольшой. Этот факт почему-то взволновал Сейджуро и не выходил у него из головы, пока он раздевался. Прокручивался в голове снова и снова, пока, наконец, осознание не рухнуло на него всей своей тяжестью, грозя лишить императора последних остатков разума. Вряд ли семья Тецуи, какой бы немногочисленной она ни была, уместилась бы в такой квартире. — Ты живёшь один? — спросил Акаши, оборачиваясь и смотря на снимающего верхнюю одежду Куроко. То, что ему пришлось собрать в кулак все остатки своего самообладания, чтобы голос просто не дрожал, Сейджуро предпочёл проигнорировать. На несколько секунд повисла тишина. В течение этого времени Акаши успел подумать, что здесь, наверное, тонкие стены, что Куроко может жить просто с бабушкой, что Тецуя не стал бы вести его к себе, если бы жил один, после того, что император натворил. Ладони снова заболели, низ живота скрутило тяжестью. Пожалуйста, пожалуйста, скажи «нет», иначе… — Да, — спокойно ответил Тецуя, смотря на него в упор и подходя ближе. — Акаши-кун не знал? Акаши-кун не знал. Глаза словно застелило пеленой, и для того, чтобы избавиться от неё, пришлось пару раз моргнуть. За это время Тецуя подошёл ещё ближе, и теперь Сейджуро отчётливо чувствовал исходящий от него запах ванили и чувствовал его дыхание. Прямо как в тот раз. Взгляд его снова упал на губы Куроко, на маленькую ранку почти на внутренней стороне. — Я бы предложил чаю, но, чувствую, до него не дойдёт. Акаши усилием воли оторвался от созерцания губ Куроко и взглянул тому в глаза, высматривая там одному ему понятное что-то. Эти слова неожиданно всколыхнули внутри императора странное воспоминание. Когда-то давно он слышал одну историю, услышал — и тут же забыл, но по странному стечению обстоятельств, стоя на пороге чужой квартиры, боясь совершить непоправимое, император вспомнил её, и происходящее заиграло новыми красками. Он смотрел на Куроко, а в голове отдавалось: «Два человека всегда находятся друг от друга на расстоянии двадцати шагов, ходить можно по-разному, но чтобы всё было правильно — каждый должен пройти свои десять». — И тебе совсем не страшно? — Внезапно Акаши перестал волноваться. Словно кто-то взял и дёрнул ручку рубильника, отключая все ненужные чувства. Дыхание выровнялось (насколько это вообще было возможно при наличии Тецуи так близко), а в голове чётко выстроился план действий — привычная до боли картина, Сейджуро и сам не понимал до этого момента, как же его утомляет жить вслепую — не имея возможности просчитать всё наперёд. Кажется, он прошёл свою половину в том отвратительном кафельном аду, и Тецуя понял это раньше него самого. — Нет, — просто отвечает Куроко и делает последний шаг вперёд. И Акаши буквально тонет, утопает в его тепле и этом густом ванильном запахе. Куроко отнюдь не девушка, и в нём нет даже сотой толики той нежности, что обычно присуща представительницам женского пола. Он твёрдый и горячий под руками, целуется жёстко, с такой страстью, что у Сейджуро начинает кружиться голова. Всё происходит за какую-то секунду, он не успевает отдёрнуть руку прежде, чем Тецуя касается пальцами отметин на ладонях. Кровь вскипает, перед глазами проносятся картины из сна, он сильно сжимает пальцы Куроко и отстранённо думает, что тому, наверное, больно. Но Тецуя даже не морщится. — Привет, — говорит он, чуть склоняя голову вбок и смотря прямо в глаза. Акаши чувствует, как губы сами растягиваются в хищной улыбке, левый глаз начинает немного покалывать. А, вот оно что… Он не способен даже испугаться, словно со стороны наблюдая за тем, что сейчас происходит. Между ними вновь повисает тишина, нарушаемая лишь звуком дыхания. Чуть сбитым со стороны Тецуи, замечает Сейджуро, ослабляя хватку. Он отпустил бы его руку вовсе, но теперь её держит уже Куроко. Он разворачивает ладонь Акаши, раскрывая её и смотря на полукружья от ногтей. Проводит по ним, едва касаясь кожи, и снова смотрит в глаза. — От чего эти следы? — спрашивает он, продолжая бережно держать руку императора в своей, поглаживая ладонь большим пальцем. «Ты знаешь, ты знаешь», — шипит что-то тёмное внутри Сейджуро, ему кажется, что он падает. — От ногтей. Мне снилось, что у меня на руках твоя кровь, — говорит Акаши, позволяя себе усмехнуться. Тецуя даже не вздрагивает в этот момент, только немного расширяются зрачки. От страха зрачки сужаются. — Ты не боишься даже сейчас? — Акаши-кун не сделает со мной ничего плохого, пока я не сделаю ничего плохого Акаши-куну. А я не сделаю. В голосе Куроко столько уверенности и понимания, что Сейджуро хочется выть. А ещё больше хочется запереть Тецую где-нибудь и никогда не отпускать. С этим соглашаются уже обе его личности. — А вот это ты зря, — горько ухмыляется Акаши, который из них, он и сам не знает. — Ты поступаешь опрометчиво, Тецуя, доверяя мне себя сейчас. Он хочет добавить что-то ещё, то ли обезопасить, то ли напугать, то ли привлечь, то ли отвратить его от себя окончательно, но ничего не выходит. Куроко снова мешает карты, наплевав на все правила и догмы. Просто он такой. Всегда был. И этим так безумно горячит кровь. Второй поцелуй другой. Как будто внутри Тецуи тоже по крайней мере две разные личности. Он робкий, осторожный — чужие губы медленно изучают его, тактильно запоминая обветренную текстуру. Но он по-своему жаркий, хотя бы потому, что никто и никогда не прикасался к императору так… Даже через невесомые касания можно было почувствовать чужую силу, она не была яркой и подавляющей, как у самого Сейджуро, но она определённо была, она окутывала, пленила, заставляла довериться, заявляла, что примет, что она достаточно гибкая, чтобы сделать это до конца. Рук не было, ладонь Тецуи больше не оглаживала ранки, но этого и не нужно было, его тепло все ещё жило на коже Акаши, не затухая, а лишь разгораясь. Одновременно хотелось сгрести Тецую в охапку, трогать везде и сразу — и замереть в каждом мгновении, выстраивая взаимодействие медленно, вдумчиво, как карточный домик. Расчётливый мозг говорил, что лучше будет продлить узнавание. Запись на подкорку уже включилась, и Сейджуро планировал в будущем не раз пересмотреть этот момент за закрытыми веками. Сперва губы. Надо уделить им достаточно внимания. Акаши закрывает глаза и убирает руки за спину, чтобы избежать соблазна. Он перенаправляет всё чувственное внимание на собственный рот, приоткрывая губы и возвращая себе законное шефство. Тецуя не сопротивляется, лишь меняя тактику, подстраиваясь, адаптируясь, словно настоящая тень. Их языки не сталкиваются, обтекая друг друга так, словно они делали это сотни раз… Но ведь действительно делали. Акаши лишь нужно было привычно отреагировать на микродвижение соперника, а Тецуе подгадать момент, чтобы дать новый толчок. Идеальный симбиоз. В какой-то момент Акаши словил едва заметную дрожь Куроко и с восторгом отметил, что он сжимает пальцами подол своей футболки, удерживаясь от прикосновений. Когда они прервались, чтобы перевести дыхание, Тецуя улыбнулся и тихо заметил: — Мы всё ещё в прихожей. Целая карусель мыслей закрутилась в ответ на эту фразу в голове императора. Это просто констатация факта или предложение? И если предложение, то как далеко может зайти Тецуя? Предлагает ли он поболтать за чашкой чая или зовёт в спальню? Но этот поток мыслей вновь прервал Куроко. — Ты на каждую мою фразу будешь реагировать? — с улыбкой поинтересовался он, и Акаши едва не вспыхнул, лишь каким-то чудесным усилием воли подавляя румянец. Он слишком часто выпадал из реальности рядом с Тецуей, слишком часто терялся, не зная, что делать и как реагировать на его слова и действия. Пора было прекращать это. Первый этап пройден, пришло время для второго. Запястье Куроко оказалось ожидаемо тёплым под его пальцами, а тихий смешок, сорвавшийся с его губ, вселил некоторую уверенность. А когда этот смешок прервался тихим удивлённым вздохом в ответ на поцелуй в середину ладони, внутри что-то довольно заурчало. — Будь осторожнее в своих желаниях, Тецуя, — усмехнулся Сейджуро и поднял на него взгляд. На что этот наглец только ещё раз фыркнул и потянул его за собой. Квартира у Куроко была очень чистой и уютной. В интерьере преобладали светлые тона, солнечный свет, льющийся из больших окон, пронизывал все комнаты. Всё это Акаши успел заметить в ту бесконечно долгую и одновременно с этим короткую секунду, которую провёл, замерев на пороге. А затем он понял одну простую вещь: эта квартира была слишком маленькой для отдельной спальни, так что можно было не переживать насчёт намерений Тецуи. Его смешок в ответ на промедление Акаши теперь приобрёл новые интересные оттенки. Император сделал пару неуверенных шагов вслед за дразнящим парнишкой, пробуя новую территорию на вкус. Ничего, скоро он всё здесь пометит собой. Каждый предмет в квартире Тецуи будет напоминать хозяину о том, кто здесь был и что здесь было… Правда, насчёт последнего у Сейджуро всё ещё были довольно расплывчатые представления. Подавленный было бунт личностей снова разгорался в его разуме, но не так, как раньше… Что-то неуловимо изменилось. И он запоздало понимает, что именно. Больше не было безумного желания крови, оно трансформировалось, постепенно приобретя совершенно другие черты. И сейчас император остро осознавал, что хочет Куроко, о, как же он хочет его. Всего, целиком и полностью. Глаза застилают уже не привычные желтые всполохи, а такая естественная и вместе с тем новая пелена возбуждения. Он делает ещё шаг. Куроко стоит к нему спиной, такой открытый, незащищённый, так близко. Шаг. Шаг. Акаши чувствует себя большой кошкой, которая впервые вышла на охоту. Всё это страшно и так необходимо для выживания. Но что бы ни было в мозгу, телом управляют рефлексы, о которых он и не знал до этих самых пор. Это больше не партия сёги, это нечто гораздо более древнее. Они будто танцуют те самые ритуальные танцы у костра в надежде потешить самолюбие какого-то древнего божества. Акаши тянет к парню руку, но она не достигает цели, натыкаясь на электрическое поле вокруг них. Когда воздух успел стать таким густым? Император дышит через раз, его лёгкие почему-то упорно отказываются фильтровать этот странный чужеродный смог. Куроко развернулся и теперь тоже смотрел на него. Он пригласил его войти. А теперь ожидает чего-то? Или надеется, что Сейджуро проявит благоразумие? Впервые на своей памяти Акаши раздражают собственные мысли. К черту. К черту мысли, к черту себя, к черту личности, к черту всё это, если оно мешает единственно нужному. Прости, Тецуя. Мы предупреждали. Он притягивает Куроко к себе за талию, буквально сжимая его в своих руках. Они снова целуются, и в этом поцелуе больше голода, чем нежности. Акаши изголодался по Тецуе и теперь собирался отыграться за всё то время, что ему приходилось быть осторожным и держать себя в руках. Он тянет его к дивану, не отрываясь от поцелуя, и усаживает Куроко к себе на колени. Теперь Тецуя немного выше и, казалось бы, ему удобнее вести в поцелуе, но он не предпринимает даже попытки. Сейджуро наконец запускает руки ему под футболку, касаясь кожи и ловя кончиками пальцев прошедшую по телу Куроко дрожь. Он касается спины, ладонями надавливая на поясницу и скользя выше, задирая эту чёртову футболку, чувствуя, как жмётся к нему Тецуя, и как несдержанно он сжимает пальцы на его плечах. Дыхание у него уже сбилось, и теперь он горячо дышит императору в губы. От всего этого, от того, насколько Куроко открыт для него, насколько чувственно отзывается на каждое прикосновение, кружилась голова. Этого было одновременно слишком много и слишком мало. Хотелось больше, хотелось видеть, как сжимаются его пальцы на простынях, как он дышит часто и сорвано, прикрывая глаза дрожащими ресницами. Хотелось снова увидеть, как медленно темнеют от возбуждения глаза Тецуи, словно кто-то опрокинул банку синей гуаши на белоснежный лист. Воспоминания о случае в кафе заставили его прерваться и внимательно всмотреться в лицо Куроко. В конце концов, в прошлый раз всё закончилось не особо-то хорошо, и, да, это была вина Акаши, но воспоминание натолкнуло его на одну довольно простую мысль. Тецуя не был тем, кто легко отдаётся при первой же встрече. Куроко смотрел на него, стараясь дышать глубже и спокойнее, а затем он облизнул губы, и Сейджуро почувствовал, что в паху уже не просто тяжелеет, а едва ли не болит. И именно в этот момент Тецуя опускает взгляд и улыбается уголками губ. — Акаши-куну не терпится, наверное? — спрашивает он тихо-тихо и неосознанно прикусывает губу, подтверждая все догадки императора. Куроко не из тех, кто легко отдаётся при первой встрече. Даже если ждал этого несколько лет. Сейджуро надсадно смеётся, утыкаясь взъерошенной макушкой Куроко в живот. Руки его все ещё под чужой футболкой, плавятся от жара горячего тела напротив. Ему так хорошо, что хочется плакать как девчонке. Ещё секунду назад он готов был растерзать Тецую словно голодное животное, а теперь сам ластится к нему, просит приласкать, приручить и одомашнить. Он резко выдыхает, попутно соображая, что, кажется, не дышал несколько минут. Тецуе щекотно, и он неловко ёрзает, забавно сопя сверху. Акаши прижимается к тому лишь сильнее, не позволяя больше двинуться. Так они сидят некоторое время. Куроко не торопит и ни о чём больше не спрашивает, за что император ему безмерно благодарен. Он старается успокоиться. И телом и разумом. Он слушает. Слушает, как слева под рёбрами рвано стучит чужое сердечко. Слушает самого себя, заглядывает внутрь — под черноту век в цветастую пару глаз. Двойник молчит, покусывая зацелованные губы. Он не принял проигрыш, но принял правила игры. Акаши водит ладонью по спине и льнёт, льнёт, как выброшенная на улицу собака, случайно повстречавшая под дождём любимого хозяина. Он чуть приподнимает подбородок и глядит уже на Куроко. Вторая личность покорно уходит в тень. Глаза Сейджуро чуть затуманены и смотрят с теплотой. Ещё минуту назад во взгляде её не было, но за душой она пряталась давно, нужно лишь откопать. — Здравствуй, — с губ слетает так нелепо и бесконтрольно, что Акаши наверное бы смутился, если бы не ситуация в целом. Ему не хочется признавать, но рядом с этим теплым и пахнущим ванилью парнем он становится до неприличия сентиментальным. Он снова утыкается лбом в Куроко, задирая его футболку и оставляя два крепких поцелуя чуть выше пупка. — Зелёный. — Что, прости? — Голос Тецуи звучит будто со старой плёнки, такой же хриплый и дребезжащий. — Чай, — поясняет Сейджуро, резко отстраняя мальчика от себя, — я буду зелёный. Куроко моргает недоумённо. Он сейчас похож на птенца, и Акаши снова хочется приласкать его, но он удерживается. А затем Тецуя понимает. Его губы приоткрываются в запоздалом удивлении, а щёки раскрашивает настолько яркий румянец, что, кажется, на это ушла вся его кровь. Он смотрит на Сейджуро так, словно видит впервые, и уже собирается сказать что-то, но только качает головой и встаёт, чтобы поставить чайник. Акаши жалеет о потере контакта всего долю секунды, не больше, потому что Куроко ведь ещё вернётся, и можно будет потрогать его, и снова ощутить под пальцами биение его сердца, и попробовать на вкус его возбуждение. Но пока этого не случилось, он оборачивается и наблюдает за тем, как Тецуя набирает воду в чайник, как ставит его на плиту и поджигает конфорку, чиркая спичкой. Он слушает тихое шуршание бумаги и смотрит на то, как пересыпаются листья чая из пакета в заварочный чайник. — Как-нибудь я обязательно устрою для тебя специальную чайную церемонию, но не в этот раз, ладно? — говорит Куроко, тихо смеясь, а император представляет его стоящим на коленях в традиционном кимоно и тяжело сглатывает. — Ладно, — отвечает он, почти улыбнувшись, хотя образ Тецуи в кимоно всё ещё стоит у него перед глазами. Акаши складывает локти на спинке дивана и кладёт на них голову, не в силах оторвать взгляд от плавных и точных движений. Он смотрит, как Куроко открывает кухонный шкафчик, доставая с полок чашки, пальцы мимолётно оглаживают гладкую поверхность, и Сейджуро прикусывает губу с внутренней стороны. Тецуя весь, как есть, это одно большое слабое место Акаши, омут, в котором он тонет, не имея ни малейшей возможности выбраться. Его лёгкие уже полны воды, он не может дышать, руки и ноги не слушаются, остаётся лишь смириться и постараться обернуть всё в свою пользу. Чайник кипит, Куроко снимает его с огня и выключает конфорку. Упругая струя воды ударяется о глиняное дно заварочного чайника, он наполняется с тихим журчанием, и император закрывает глаза. Внутри разливается почти обжигающее спокойствие. Тихий стук чашек о стол, мягкое шуршание совсем рядом и тёплая рука на его макушке. Сейджуро открывает глаза. Они просто смотрят. Смотрят друг на друга. Долго, томно, понятливо. Никто не тянется вперед, никто не прикрывает веки. Сейджуро всё ещё не верит, что смог остановиться, удержать контроль, а Куроко ищет что-то внутри него и когда находит — вытаскивает с болезненным стоном. Они всё-таки не могут устоять. Напитки забыты на неопределенное количество времени. Тени на полу становятся длиннее, а воду в чайнике, кажется, надо снова кипятить. И Тецуе всё равно, что он забыл подложить под кружки костеры, и теперь на добротной тёмной столешнице виднеются блеклые потёки. А Акаши плевать хотел на давно пересохшее горло. Когда они отрываются друг от друга, то нелепо пытаются пить безбожно остывший чай. Акаши и бровью не ведёт. Всё происходит ровно так, как и должно. Когда Тецуя случайно роняет, что к чаю у него ничего нет, всё повторяется по новой. Но на этот раз им нужно гораздо больше времени, чтобы расползтись по разным полюсам дивана. Охрипшие и взъерошенные. Стеснение давно уступило место задору. Сейджуро счастлив, вторая личность лишь хмыкает, складывает руки на груди и скрывается в тумане. Тецуя приятно греет бок. Чай всё-таки приходится заваривать снова. В этот раз в процессе участвуют оба. Акаши лишь чудом успевает на последнюю электричку. Уставшие люди не смотрят на его неприлично широкую улыбку, и оно к лучшему. Он садится у полюбившегося ему окна и смотрит на тёмную улицу. Чернота за окном больше не кажется ему пугающей, чернота в его душе больше не властна над ним. Он вспоминает сосредоточенное лицо Тецуи, когда они неловко прощались на пороге. Император готов был поспорить, что где-то внутри себя голубоглазый подросток отчаянно сопротивлялся своему желанию пригласить Акаши на ночь. И Сейджуро точно видел облегчение на его лице, когда наконец переступил порог квартиры. Он этого никогда не признает, но в этот момент и сам почувствовал, как с его плеч сваливается невиданный доселе груз. Сейджуро внимательно смотрит в окно и не может не подмигнуть своему отражению. *** В следующий раз они встретились уже на том самом товарищеском матче. Игра в самом разгаре, счёт идёт очко в очко, а Акаши заворожённо смотрит на то, как пальцы Куроко сжимают баскетбольный мяч, и мечтает увидеть, как эти самые пальцы сжимают простыни. Снова. Всего неделя прошла с их встречи, и Сейджуро честно думал, что немного поуспокоится за это время, но не тут-то было. Он видел Тецую в каждом сне. Стоило ему только закрыть глаза, проваливаясь в объятия сонной темноты, как перед глазами тут же возникали картины вопиющей непристойности. Ничего даже отдалённо похожего на сны о поцелуях, которые снились ему до первой встречи. Теперь он каждую ночь либо просыпался на мокрых простынях и долго пытался отдышаться от пережитого во сне удовольствия, либо стоял под холодным душем, смывая результаты этого самого удовольствия. Болезненное острое возбуждение стало обычным делом по утрам. На самом деле, Акаши даже пришлось несколько раз расправиться с этим «делом» приземлёнными физическими способами, чего раньше никогда не случалось, и что отвращало его до глубины души. Так что сейчас, когда Куроко оказался в зоне его досягаемости, у него буквально дрожали руки, а вторая личность хищно скалилась где-то в глубине его сознания. Вот Тецуя принимает мяч, быстрый взгляд в сторону и расчётливо сильный толчок, но Сейджуро всё равно перехватывает пас, чувствуя на резиновом мяче тепло чужих рук. В глазах Куроко отражается досада и совсем немного гордости, это длится всего мгновение, но Акаши замечает и думает, что если не поймает парня где-нибудь наедине после игры, то просто сгорит. Это чувство только усиливается, когда игра заканчивается, и Тецуя — его, на секундочку, Тецуя — устало улыбается Кагами. Сузившимися глазами император наблюдает за тем, как Кагами дружески хлопает Куроко по плечу, и чувствует, как хищная улыбка его личности превращается в хищный оскал. Это мимолётное касание действует на него как сильнейший катализатор. И недавние мысли об укромном уголке для них двоих трескаются под давлением реальности. Внутри императора поднимается горячая волна, она проходится по всем его болевым точкам, темный близнец довольно скалится, в голове грохочут несказанные им слова — вот оно! А ведь обещал, что не сделает больно. Где-то на краю сознания Сейджуро понимает, что не прав, понимает, что так нельзя и что Тецуя, скорее всего, его не поймет и не простит. Акаши понимает и посылает эти мысли куда подальше. Его ноги сами двигаются в сторону уставшего фантома, его ладонь сама ложится на чужое плечо, пальцы бесконтрольно сжимаются. Акаши не чувствует ни себя, ни вторую личность, ни силу, с которой он разворачивает Куроко к себе. На долю секунды их взгляды пересекаются, и Акаши мог бы поклясться, что Тецуя уже знает, что сейчас произойдет. Когда их губы встречаются, мир вокруг замирает. Пространство вокруг словно превращается в вакуум. И только Куроко во всей этой странной и новой вселенной остаётся таким же как и был. Он не отстраняется, он отвечает. Долю секунды действительно отвечает. А потом окружающий мир наваливается на Акаши так же внезапно, как исчез до этого. Он открывает глаза и встречается взглядом… Нет, не с Тецуей. Веки того все ещё дрожат, чуть прикрытые. Он глядит прямо в глаза растерянному Тайге и победно ухмыляется. Почти в этот же момент он чувствует, как две сильные ладони упираются ему в плечи, не отталкивая, но настойчиво отстраняя. Поцелуй прерывается, и вот Акаши уже смотрит в полные укоризны и лёгкого раздражения голубые глаза. Куроко ничего не говорит ему, только смотрит предупреждающе, а затем разворачивается к своей команде и встречает полные недоумения взгляды. — Прошу прощения, — говорит он, и Сейджуро немного хочется его ударить, потому что ему не за что извиняться перед ними, но следующие слова выбивают из головы все мысли. — Думаю, я вернусь домой с Акаши-куном. Он явно хочет меня забрать. Акаши не видит его лица в данный момент, но слышит по голосу, что он улыбается. И его до пелены перед глазами злит то, как улыбается ему в ответ Кагами, но тут на запястье императора сжимаются сильные пальцы, и Куроко уводит его куда-то за пределы зала, в тёмную прохладу улицы. Надо же, а он и не заметил, что уже стемнело. Они останавливаются чуть в стороне от зала, отойдя ровно настолько, чтобы их не было видно в окна. Акаши уже открывает рот, чтобы объясниться, но не успевает. Тецуя пихает его в плечо, теперь уже по-настоящему, до боли, а затем целует настолько горячо и жадно, что Сейджуро едва способен сдержать стон. Он прижимает Куроко к себе, запускает пальцы под его майку, чувствуя, как разгорячена после матча кожа. От них обоих пахнет потом, а на губах остаётся отчётливый привкус соли, но сейчас Акаши всё равно. У него нет такой помешанности на чистоте, как у Мидоримы, а всё, что касается Тецуи, приводит его в восхищение. Его глаза, его волосы под рукой, его частое то ли от матча, то ли от поцелуя дыхание, даже лёгкая боль, отставшая от удара. Несколько секунд он всерьёз жалеет, что Куроко не ударил сильнее. — Ты ужасный собственник, Акаши-кун, — говорит Тецуя, когда дыхания совсем не хватает даже на поцелуй. Сейджуро думает, что это только начало. Порыв холодного ветра пробирает чуть не до костей, и император вдруг понимает, что они стоят разгорячённые после игры посередине ночной улицы, а так и до простуды не далеко. А то и чего похуже. Страшно впервые за долгое время не за себя, а за Куроко. Он и без того выглядит слабым и беззащитным, а уж если с болезнью сляжет… Внутри скалится в ухмылке вторая личность и услужливо выискивает в памяти и вытаскивает наружу воспоминание о том, что Тецуя способен опрокинуть его на пол да ещё и с нехилой силой буквально лёгким движением руки. Беззащитный и слабый, ага. Вообще, если Куроко заболеет, то из этого можно будет даже извлечь пару плюсов. Например, Сейджуро наверняка придётся остаться у него, чтобы поухаживать за больным. Ну там, куриные супчики, таблеточки всякие. Дрожащий в лихорадке, румяный и неровно дышащий Тецуя, распластанный на простынях, такой открытый и искренний. То, что это весьма двусмысленная картина, Акаши понимает слишком поздно. Кровь с огромной скоростью устремляется вниз, питая затягивающийся в животе узел возбуждения. Сейджуро не знает, успел Тецуя почувствовать и понять что-то или нет, но он отстраняется и заглядывает императору в глаза. — Ко мне? — тихо спрашивает он, и Акаши может только кивнуть. До дома Куроко ехать не меньше получаса, а желание стиснуть его в своих руках никуда не пропадает. Даже наоборот, оно растёт, увеличивается и ширится внутри, грозясь разорвать грудную клетку, и никакой ночной ветер не способен остудить его. Впрочем, так ему кажется ровно до того момента, как он снова пересекается взглядом с Тецуей. Голубые, немного замутнённые, несомненно прекрасные глаза выражают вежливость и больше ничего. Куроко всё ещё даже не помышляет о том, чтобы продвинуть их отношения дальше. Эта мысль пронзает императора буквально насквозь, и он снова теряет ориентиры, не зная, что предпринять дальше. Заставлять Тецую не хочется, но самого его хочется уже просто до чёрных точек в глазах. Они идут в полной тишине. Вначале Сейджуро пытается торопиться, ускоряя темп и незаметно подталкивая Куроко следовать за ним. Но финт не проходит, и через некоторое время Акаши сдаётся, покорно подстраиваясь под неспешный ритм фантома. Задней мыслью он понимает, что все его манипуляции просто-напросто обнаружены и пресечены. И с одной стороны это было правильно, но с другой… Чёрт тебя дери, Тецуя! Но, несмотря на прохладную погоду, жаркое марево идущего в полуметре от императора тела делает своё дело. Акаши жаждет. Акаши изнывает. Ему плохо, ему больно, ему так невозможно хорошо. Его мысли раскалываются надвое — в них он согласен и не согласен, в них он покорён и не сломлен, в них он победитель и близок к поражению. Куроко же полная его противоположность — сух и собран. Его рука не дрожит, когда он уверенными движениями проворачивает ключ в замочной скважине. А Сейджуро может лишь смотреть и сглатывать вязкую слюну. Они проходят в тёмную квартиру, и их руки сталкиваются у выключателя — Тецуя хочет включить свет, Акаши хочет Тецую. Он неосознанно ловит на лету чужую ладонь и самовольно меняет её траекторию. Пальцы парнишки мозолистые и прохладные — Сейджуро тянет их к своему лицу и блаженно прикладывает к щеке — ему так ужасно горячо. Кажется, что в помещении невероятно душно, но он точно знает, что это лишь наваждение, ведь на улице ему чудилось то же самое. Вслед за пальцами он тянет Куроко на себя, и тот не сопротивляется, но и не выказывает желанной инициативы. Акаши раздраженно кусает его в поцелуй. Ответом ему служит лишь насмешливая ухмылка и тёмный, с белесыми в свете уличных фонарей потеками слюны, юркий язычок, зализывающий место укуса. Они медленно добираются до уже знакомого Сейджуро дивана, и Куроко валится навзничь, неспособный выдержать напор императора. Акаши уже запустил руки под одежду парнишки, а тот сдержано дышит, стараясь не показывать, насколько ему приятны чужие прикосновения. Сейджуро трётся щекой о его грудь и горячо дышит в живот, медленно съезжая всё ниже и ниже. Наконец, когда он задерживается на уровне резинки форменных штанов Сейрин, его мягко и настойчиво останавливают. Акаши рассержен, но ничего не говорит. Он лишь поднимает на Куроко сузившиеся глаза и резко отстраняется, усаживаясь на скрещённые лодыжки. Обида и непонимание затапливают его с головой, он чувствует пульс собственного тела и явно ощущает желание другого человека. Они оба хотят продолжения, так почему?.. Его разум затуманен запахами, витающими в комнате, и неконтролируемым разочарованием. Он несколько секунд прожигает чужое лицо, а потом медленно тянется уже к собственным шортам. Они так и не переоделись после матча. Не отрывая взгляда, он ведёт ладонью, очерчивая линии своего тела, а затем его рука исчезает под тугой резинкой. Акаши не сдерживает стона, срывающегося с его губ, когда он наконец касается себя ладонью. Пусть Куроко знает, от чего отказывается. Глаза Тецуи распахиваются до невозможности. Сейджуро видит, как они наполняются желанием, и с удовольствием ловит шумный выдох. Куроко тяжело сглатывает, император следит за тем, как движется кадык, и прикусывает губу. Его обычно внимательный и сосредоточенный взгляд сейчас совершенно рассредоточен, кажется, он даже дышит через раз, наблюдая за тем, как движется под тканью рука Акаши. Вверх и вниз — стон — вверх и вниз — стон. На третий заход стонут уже они оба. Тецуя резко подтягивает колени к груди и закрывает лицо руками, но в ушах у императора эхом звучит его отчаянный стон. Наверное, это было больно, но ни одного из них сейчас это не волновало. Акаши сделал ещё одно движение, всё так же не отрывая взгляда, и услышал едва слышимый из-за шумящего в ушах возбуждения приглушённый шёпот. — Что? — переспросил Сейджуро, останавливаясь и нетерпеливо облизывая пересохшие губы. Куроко опустил ноги вниз. — Остановись, — тихо попросил он, и от того, как дрожит его голос, у Акаши только сильнее тяжелеет внизу живота. — Я… Я сам, если ты… Если это… Он говорит тихо и сбивчиво, даже не поднимая глаз, и сначала это кажется таким же непонятным, как и его отказ от перехода на другой уровень. Но взгляд императора падает на его руки, сжимающие колени до красных полос от ногтей. Кажется, он и сам не понимает, что весь дрожит. Колени, руки, голос… Весь Тецуя сейчас похож на только что испечённое пирожное: горячее и желанное. И Сейджуро хочется съесть его. Забрать себе, разложить на тарелочке и медленно смаковать, наслаждаясь вкусом. Он понимает, что собирается сказать Куроко, за секунду до того, как это действительно озвучено. Звонко шлёпает резинка, но Акаши даже не морщится. В голове мелькает и исчезает мысль о том, что он не знает, какой рукой закрывает Тецуе рот. Он проверяет мимоходом, Куроко тоже проверяет. Правая сверху. — Не говори, — шепчет Акаши. — Всё не так. До этого момента Сейджуро даже не задумывался о том, что ничего не объяснил Тецуе. Они встретились, они поцеловались, попрощались… Куроко не знает, не понимает. Акаши хочется кричать от собственной слепоты, от того, что не подумал. — Дело не в сексе, Тецуя, — говорит он и тяжело сглатывает. Он хочет продолжить, объяснить, но Куроко кладёт свою ладонь на его. И медленно кивает. И затем снова следует поцелуй. Такой лёгкий, словно его вовсе и не было. Но для них двоих он значит больше, чем все предыдущие вместе взятые. И когда Акаши отстраняется, внимательно глядя на Тецую сквозь темноту, тот больше не дрожит. Он спокоен и собран, как и пятью минутами ранее. Сейджуро облегчённо вздыхает и чуть ли не смеётся в голос. Вот так просто. Его чувства оказались взаимными. Они больше не говорят. Всё, что должно быть озвучено — это их прикосновения друг к другу и тихий шелест падающей на пол ткани. Акаши больше не торопится, наконец-то знает и понимает, что этого делать не следует, ведь всё обязательно будет. Он вспоминает их первый поцелуй и с тем же трепетом начинает исследовать чужое горячее тело. Аккуратно стаскивает с парнишки футболку, не удержавшись и чмокнув его в нос через помятую ткань. Куроко что-то фыркает и сам заканчивает начатое, выбираясь из формы встрёпанным и неприлично довольным. И внутри Сейджуро что-то трескается при взгляде на такого доступного и домашнего Тецую, так что он просто валится вперёд и крепко обвивает его руками, уткнувшись лицом в грудь. Кажется, Куроко всё понимает, потому что он лишь спокойно дышит, обвивает его плечи и спину одной рукой, а второй зарывается в короткие волосы, которые в лунном свете кажутся почти чёрными. Так они лежат некоторое время, пока Сейджуро не приходит в себя и резко не прикусывает Тецую за кожу. Тот инстинктивно дёргается и ощутимо шлёпает императора по спине, а Акаши лишь снова кусает его в то же место, а потом быстро перемещается к открытой и беззащитной шее. Вторая личность внутри довольно урчит, уж если она приняла Куроко, то теперь его нужно как следует пометить. Тецуя, кажется, понимает, потому что поворачивает голову в сторону, не мешая ему, и шепчет, улыбаясь: «Только не съешь меня». А Акаши думает, что не отказался бы. В этом случае он хотя бы знал бы, что Куроко останется его и только его. Он уверен в Тецуе, он верит ему, но такое несвойственное ему чувство неуверенности и какого-то совершенно глупого страха почему-то никак не заглушить, и сердце пропускает удар, заставляя Сейджуро сбиться с дыхания. Он поднимается, нависая над Куроко и заглядывая в его тёмные сейчас глаза, и снова целует. Тецуя под его ладонями тёплый и такой податливый, что Акаши всё же не выдерживает и прижимает его к дивану. Куроко только хмыкает и двигает бёдрами вверх. Когда они проснутся утром, Акаши узнает, что Тецуя отлично готовит кофе и смешно приглаживает волосы по утрам. Узнает, что следы, которые Сейджуро неосмотрительно оставил вчера, на светлой коже Куроко смотрятся до невозможности неприлично. И что Тецуя считает этот факт достаточной причиной, чтобы немного отложить завтрак.