Мнимое супружество.

Не обращая внимания ни на Диану, которая вслед за мной вышла из гостиной, ни на спустившуюся из своей комнаты на шум Мэри, ни на Сент-Джона, стоящего у него за спиной, мистер Рочестер привлек меня к себе и нежно поцеловал. О нет, это было не привидение, и все-таки каждый нерв во мне затрепетал. На миг я потеряла власть над собой. Что это значит? Я не ожидала, что буду так дрожать при встрече с ним, что голос откажется мне служить, или что мной овладеет такое волнение. Он шептал мне, покрывая легкими поцелуями мое лицо: — Наконец-то я нашел тебя! Боже милостивый! Моя Джен, моя девочка… — Мистер Рочестер! — раздался холодный голос Сент-Джона, и волшебство этой встречи, прелесть момента были безвозвратно нарушены. Эдвард все еще держал меня в своих объятиях, но лицо его помрачнело, а в глазах вспыхнул недобрый огонек, не предвещающий ничего хорошего человеку, который осмелился так бесцеремонно прервать его. — Мистер Рочестер! — повторил Сент-Джон. — Я требую, чтобы вы оставили в покое мою сестру и немедленно покинули этот дом. Вы достаточно принесли ей горя и страданий: лишили доброго имени, запятнали репутацию, ввергли в пучину греха… Здесь она нашла приют и любящую семью — не думайте, что мы оставим ее без защиты и поддержки, и вы снова сможете увлечь ее на путь порока. Эдвард несколько мгновений смотрел на меня. Казалось, в этих больших глазах под нахмуренными бровями схватились не на жизнь, а на смерть страдание, стыд, гнев, нетерпение, презрение, ненависть. Это была неистовая борьба; но вот возникло новое чувство и взяло верх. Во взгляде мистера Рочестера появилось что-то жестокое и циничное, упрямое и решительное, оно укротило душевную бурю и вернуло ему самообладание. — Я не имею подобных намерений, — ответил он, оборачиваясь к моему кузену, стоящему очень прямо в шаге от него и скрестившему руки на груди. Я поразилась тому огню, что горел в глазах Сент-Джона — действительно, он был готов бороться за меня и мою душу до конца, и скорее умер бы, чем позволил мне соединиться с тем, кого считал бесчестным и недостойным человеком. Черные, пылающие гневом глаза мистера Рочестера скрестились с ледяным взглядом пронзительно-синих глаз моего кузена. Я содрогнулась. «Неумолим, как смерть» — вспомнились мне слова Дианы о брате, и в этот момент я в полной мере ощутила всю их истинность. — Я хочу жениться на Джен, и именно так и сделаю, — проговорил Эдвард. — Мне не нужно ваше благословение, пастор, катитесь к черту с вашими проповедями. Сент-Джон побледнел, но не утратил присутствия духа. Он был рожден для борьбы, и теперь душа его словно разворачивалась навстречу новой битве. — Джен несколько минут назад дала мне обещание стать моей женой и уехать со мной в Индию, — чеканя каждое слово и глядя на меня в упор, проговорил он. — Так она сможет искупить свой невольный грех, отринуть страсти, владеющие ее сердцем, и посвятить остаток жизни служению Всевышнему. И я буду всячески наставлять и поддерживать ее на этом праведном пути, и не позволю свернуть с него. — Вы лжете! Она не могла согласиться выйти за вас, это невозможно! — воскликнул мистер Рочестер и приблизил свое лицо к лицу Сент-Джона. — Вы могли заморочить ей голову своими безумными идеями и чаяниями, подчинить своей воле, воззвать к ее совести и долгу, но ее сердцем вам завладеть не удалось, я уверен в этом. — Сердце… Что значит сердце? Его порывы можно и нужно смирить. Наша любовь, чувства и помыслы должны принадлежать лишь Богу… — Джен, — мистер Рочестер обернулся ко мне. — Неужели ты избрала себе такую судьбу? Это немыслимо! Послушай, — он порывисто схватил меня за руку. — Даже если ты и не простила меня, даже если не хочешь больше меня видеть, я смирюсь с твоим решением, хотя оно и убьет меня, потому что любовь к тебе будет пылать в моем сердце до конца дней. Но отпустить тебя в Индию с этим фанатиком — нет, никогда! Скажи мне, какой грех ты хочешь искупить, какой проступок загладить? Наш брак не был признан людьми, но был заключен на небесах, я уверен в этом. Ведь мы любили друг друга, наше чувство было искренним и светлым, и разве оно не больше было угодно Богу, чем холодный расчетливый союз, на который толкает тебя этот человек? Ты предашь себя, свои мысли, чаяния, все, что дорого тебе — ради чего? Ради кого? Он уже не сдерживал себя и говорил громко, страстно, взгляд его темных глаз буквально обжигал меня, а сила убеждения подчиняла себе, как еще некоторое время назад — властный призыв Сент-Джона. Я стояла оглушенная, полностью растерянная, и переводила взгляд с одного мужчины на другого, не в силах вымолвить ни слова. Внезапно мистер Рочестер отпустил меня. Его губы тронула горькая усмешка, и он проговорил: — Что ж, Джен, я вижу, что твой разум крепко сидит в седле и держит в руках поводья, не позволяя чувствам вырваться вперед и увлечь его на сомнительную дорогу. Какие бы страсти ни одолевали тебя, какие бы желания ни искушали, но в каждом случае последнее слово будет принадлежать трезвому суждению, и только разум будет решать. Пусть тебе угрожают бури, землетрясения и пожары, пусть весь мир катится в тар-тарары, ты всегда будешь следовать велениям своего разума и суровым догматам лживой морали. И ты уже избрала себе пастыря, как послушная, безропотная овечка… — его голос изменился, и он закончил тоном, в котором явно слышалась едкая ирония. — Так как же, мисс Эйр, я прав? Не сомневаюсь, что вы с вашим новым избранником будете прекрасной парой, и я от души желаю вам счастья… Он смолк и посмотрел на меня. Какие-то слова почти ощутимо трепетали на его устах, но голос ему не повиновался: — Прощайте. И, не произнеся больше не слова, ни разу не оглянувшись, он вышел из дома. Обессиленная, я упала на колени и разрыдалась. Сент-Джон опустился рядом со мной и произнес ровным тоном: — Бог сотрет всякую слезу с твоих очей, и больше не будет ни смерти, ни плача, ни воздыхания, ни болезни… Ибо все прежнее прошло… Я слушала и судорожно рыдала, будучи не в силах сдерживать свои чувства. Я вынуждена была дать волю слезам, так как отчаяние потрясало все мое существо. И тут раздался дрожащий от негодования голос Дианы: — Это чудовищно… Чудовищно! Джен, не слушай его! Ты никуда не поедешь и не выйдешь за него! Сент-Джон, как ты можешь так поступать с ней? — Смирение, Джен, — тем временем продолжал он, — основа всех христианских добродетелей. И мое сердце наполняется радостью оттого, что вы смогли смирить себя, обуздать те греховные помыслы, что владели вами, и сделать правильный выбор. Я знаю своего небесного учителя, знаю, что он справедлив и всемогущ; я зову вас опереться на Предвечного; не сомневайтесь, он выдержит бремя вашей человеческой слабости, — он склонился к моему лицу и прошептал: — Думайте, как я, Джен, верьте, как я… У вас должна быть лишь одна мысль: как лучше всего выполнить то дело, за которое вы взялись. Чтобы это осуществить, вам необходим супруг, а мне нужна жена, единственная помощница, которой я буду руководить в жизни и которую смогу удержать возле себя до самой смерти. Словно завеса упала с моих глаз, и я увидела перед собою черствость и деспотизм. Мне стало ясно, что Сент-Джон, несмотря на свое красивое лицо и одухотворенные речи, столь же грешен, как я сама. Я снова взглянула на его черты, прекрасные в своей гармоничности, но страшные своей беспощадной суровостью, на его энергичный, но холодный лоб, на глаза, яркие, глубокие и пронизывающие, но лишенные нежности, на его высокую, внушительную фигуру, — и представила себе, что я его жена. О нет, никогда! — Я презираю ваше представление о любви, — невольно вырвалось у меня; я поднялась и теперь стояла перед ним, гордо выпрямившись. — Я презираю то лживое чувство, которое вы мне предлагаете. Да, Сент-Джон, я презираю и вас, когда вы мне это предлагаете! Я кипела от негодования. Для меня он словно перестал быть живым человеком и превратился в мраморную статую, его глаза казались холодными яркими сапфирами, его язык — говорящим инструментом, и только. И истина, спрятанная где-то глубоко внутри меня, погребенная под гнетом принципов и убеждений, привитых мне с детства, вдруг открылась мне во всей своей пронзительной ясности: пока я живу и мыслю, я не могу не любить мистера Рочестера. — Бог не для того дал мне жизнь, чтобы я ее загубила, а моя жизнь, моя любовь принадлежат Эдварду! — с этими словами я оттолкнула Сент-Джона со своего пути и устремилась вслед за человеком, который был смыслом моего существования, моим вторым я, моим единственным земным спутником, но я поняла это слишком поздно…