Пай-мальчики любят шлюх

— Миш, чесн, не представляю, за что ещё в тебе выпить можно, поэтому за просто так, — пьяно проговорил Гаврил, встряхивая чёлкой и опрокидывая остатки пива, громко глотая. Врёт как с Деном общается, очевидно, потому что пили мы только пиво, в недостаточном количестве, чтобы оторваться от Земли. — Игра так себе, — оговорил я, качая головой. — Вот именно. Лажовенько и подванивает, — подловил с долей резонанса Ден, грустя своей пустой кружке, но он зарёкся – больше не выпьет. — Что ж, вы правы, — мигом поправил себя Гаврил, предаваясь интеллигенции и нравственности, заранее выдуманным. Улыбка сама растянулась на лице. Всё – жизнь, а без этих двоих – тихое болото, из которого я бы и не додумался выбираться. С виду ну обычнейшие парни: Гаврил с тёмными волосами, не чёрными, чёлкой на правый бок, карими глазами, невыдающейся внешностью, доступной четверти земного населения, словно по шаблону нарисованной, нет резких или мягких черт, уродства или красоты, есть лишь скопированный трафарет; Ден отличается светлостью волос, глаз, кожи и яркими подростковыми прыщами на щеках, хотя имеет более острое строение тела – много углов и иголок – внешне наделены только этим, а по сути их делает характер – сильный, стойкий, упрямый и будто бы на двоих, не лишены особенных качеств, которые и отталкивают, и притягивают, красочно выбивается их манера высказывать обоюдное мнение. Таких тупо не найти, даже если приглядываться ко всем окружающим и чуть ли не заглядывать им в мозги. Поражаюсь, как сумел встретиться с ними, мало того, ещё и задружился. Не то чтобы это было достижением, но, когда завязываются отношения с особенными людьми, самооценка как-то подрастает. А если вы продолжаете тесное общение, то и вовсе зазнаёшься о себе. Отсидев до последнего, парни вызвались самолично довести меня до двери квартиры. Неудобно стало, попытался отговорить, а они упёрлись, как обычно задавили словесно и буквально под руки, расположившись по обе стороны от меня, потащили домой, горланя пьяные песни на пол-улицы и уговаривая присоединиться. Отнекивался: если приедут мусора, заберут их, я же ни слова не проронил, и никто меня не слышал, на что Гаврил и Ден заорали громче: не слышали, потому что они – звёзды, а я тихая – подпевка. На том спасибо, заметил я саркастично, не обижаясь. Лишь когда мы дошли до двери, меня соизволили отпустить. — Реально, спасибо вам, ребят, если бы не вы, то день спустился бы впустую. — О-о-о, какие речи толкаешь, Миша, — засмущался Ден, — но… — Это далеко не конец, — перехватив слова, подмигнул Гаврил. — Два часа до полуночи осталось. Вроде бы близко, — посчитал в голове я. — Ночь часов не знает, — прыснул Ден. И откуда такую умную мысль спёр? — Так как у тебя день рождения. — А ты за нас в баре платил. — Мы не можем оставить тебя без подарка. — Улыбаясь, Гаврил вынул из кармана куртки открытку-конверт. — Я же говорил, — почему-то смущение так и пёрло, — можно без подарков. — Лично я всегда считал, что подарки – это плата за приём и халявную еду, — закивал Ден. — Выходит, не такая уж и халявная еда, раз подарками платим, — щёлкнул пальцами Гавриил. Вот сейчас, подумал я и услышал: — Тема для размышлений, хоп! — вместе произнесли они, хлопая друг друга в ладоши. Вечно фразы друг у дружки таскают, так ещё и находят время, чтобы обсудить любопытный казус. — На самом деле это – часть подарка, ею доплатить за основу придётся. — Гаврил сунул в мои руки конверт. — А что эта основа из себя представляет? — побоялся спрашивать я, но дело сделал. Не дай бог, втянут в авантюру. — Мы решили сделать то, что ты мог бы сделать и без нас, но не с нашим вкусом. Я кивнул. Ничё не понял. Трудная загадка. Явно не для моих мозгов. — И что это? — поторопил Дена я, поскольку очередь говорить была его. — Короче, мы… ну, как сказать-то, — неожиданно замялся парень, выдавливая частицы, которые не могли описать то, что они сделали, и так далее. — Это, что-то трудно сказать. — Ден прикрыл рот рукой. У Гаврила было столь изумительное выражение лица, что переводчика не требовалось – «Блять, говори уже, хули ты не можешь? Проговаривали же!». Он чуть ли не пилил Дена глазами. Ещё немного, и всечёт ему. Рубль ставлю. — Так и знал, что мне надо это говорить, — потёр глаза Гавриил. — Пожалуйста, говори, — самостоятельно сдался Ден. — Нет, доведи дело до конца, — старчески пробубнил Гаврил, подталкивая друга. — Ладно. Я вроде готов. — Поджав губы, он со слабой уверенностью посмотрел мне в глаза. Господи, лишь бы без криминала, наркотиков и насилия. Умоляю. — Мы заказали для тебя мальчика. Фуф, проще, чем кажется. — Ден скорым жестом стёр пот со лба. Напряжение в ногах испарилось. И правда легче. — В смысле, прям?.. — решил удостовериться я, что правильно понял. — Да. Как тебе нравится. — Ты говорил, что нравится. — Вот-вот. Ничего своего не придумывали. Я вздохнул. Сумасшедшие, что умеют удивлять в любой ситуации. Когда я узнал обо «всех» тараканах Гаврила и Дена, то через время решил поделиться и своими – проверить, что такие, как они, скажут о моих предпочтениях и выборе – о том, с кем я предпочитаю коротать вечера, когда подбирается и душит скука, гложат безделье и жажда новых ощущений. Каждый человек справляется с такими проблемами своими народными методами, так и у меня завёлся свой. Правильное словосочетание подобрать я был всегда не в силах, как и спустя многие месяцы, нужно было не оскорбить и дать понять себя правильно, но каждый раз это звучало шокирующе – я заказываю проститутку, снимаю парня на время и делаю то, что придёт в голову. Обычно это – общение. Гаврила и Дена моё хобби удивило (о да, я поразил их), мол проститутки, даже парни, берутся для секса; какое общение? за деньги? (хоп). Для меня был смысл: хотел узнать, что заставило их стать теми, кто они сейчас, заниматься тем, из-за чего находятся со мной, как они принимают эту позицию и что чувствуют к людям, которые берут их. Я старался аккуратно ковыряться в их душах. У многих это вызывало негодование – «я здесь не ради этого». Как говорили ребята, не общение покупается. Но мне-то что? Иногда получалось поговорить, иногда меня посылали, иногда обещали историю после сексуальных действий и уходили, так и не рассказав её (доля правды про саму суть проституции давно коснулась и меня, я был таким же потребителем дорог и стен). А почему они меня в принципе волновали? Потому что, возможно, мать тоже была такой или потому что (уж точно, я продолжаю уговаривать себя) моя первая школьная любовь зналась в школе как всеобщая давалка, шлюха, что не брала денег, а спокойно подставляла зад или рот, что попросят. Только я никогда не называл его так, хоть и знал, почти все знали. Кто презирал и посыпал мусором, кто не брезговал и звал в туалет, а он лишь улыбался всем, так ядовито и пошло, что обезоруживал. Его звали Олег Фомин. Он был красивым – это единственное, что отпечаталось в памяти, сейчас я не помню ни его лица, ни голоса. Ничего, кроме ужасной улыбки, что до безумия красила его. У меня буквально крышу снесло, когда я понял, что чувствую к нему, что тянусь, хочу быть рядом, обнимать его, целомудренно целовать, не как старшаки, что вечно травили байки о том, как Фомин перед ними раком стоял и со всей мочи просил трахнуть его. Я совсем не хотел такого для него, но ничего не делал, не старался исправить, лишь смотрел, когда он был рядом, не искал встречи, но так был рад случайно наткнуться на него. Во снах я проговаривал его имя, а он, ясное дело, не знал моего, наверняка он даже не замечал меня, в конце концов, не подозревал о существовании такого парня, как Мишка Кузнецов. Кем я был? Средним учеником, без талантов, без запросов, даже от давалки школы. Просто был и составлял массу. Но в какой-то момент я, косяковая рыба, понял, что хочу хотя бы раз поговорить с ним, чтобы он посмотрел и увидел неаккуратные растрёпанные волосы, жалкие карие глаза, хилое тело и услышал дрожащий голос, воспринял всего никудышного меня. Это был мой день рождения, я не надеялся на праздничное чудо (несомненно, врал себе, хотел, чтобы судьба тихо сыграла за меня) и подошёл к нему. К Олегу. Неумело, словно в первый раз произношу своё имя, представился и сказал, как сильно он мне нравится, как я хочу быть рядом с ним и оберегать его от всех напастей, особенно от тех, что происходят в школе, и лишь раз, когда я посмотрел в его голубые глаза (да, они были именно такими), увидел, что он смотрит на меня, как на вещь, которую спокойно можно выкинуть, потому что она заполняет собой нужное пространство. Равнодушно и безжалостно. От взгляда я стих и забыл всё, что хотел сказать, всё, что чувствовал до этого, будучи на расстоянии. Поняв, что я закончил (это было не так), Олег абсолютно утвердительно произнёс: — Чё ты порешь? — Используя весь арсенал выученных эмоций, он живо предъявил неприязненное непонимание. — Умалишённый, что ли? — А потом засмеялся. — Шутка смешная, но воняющая сантиментами. Может, перепихона тебе хватит? — словно предложил дружескую услугу. Он подошёл так близко, что я ощутил запах духов. Возможно, чужих, так подумал. Ничего не ответил. По его словам, я крупно тормозил и исчерпал лимит предложения. Он не стоял на месте и ушёл, оставив меня. Было погано и горько, тогда я думал только о себе, а потом вовсе потерял его из виду. Лишь став старше, начал задавать вопросы, у которых не было получателя, и скитаться в мыслях, затем на улицах, так и дошло до того, что я платил деньги за «общение». — Надеемся, тебе понравится, — ухмыльнулся Ден. — Серьёзно, — кивнул Гаврил. — Будь я геем, такого мальчика бы и выбрал. — Если бы был сверху. — Да, сверху. У него смазливая мордаха, точно снизу. — Но не сахарная вата. — Ага. И не стекловата. Между ними. — А может, и ближе к сахарной. Или всё же к стекловате? — Мне кажется, это по характеру. — Точно, — протянул Ден и вернулся ко мне. — Сам увидишь и скажешь. Интересно... — ...как ты оцениваешь. Его, кстати... — ...Олежкой зовут, — вычитал Ден с телефона. — Олешко на «Первом канале», — сумел втиснуть пять копеек. — Ой, шутник-именинник – сам себе тамада, — и выпали мои монеты. — Он сказал, половина суммы, — попутно ткнул на конверт, — предоплата. Но блин, это пятьдесят процентов. — Я бы тридцать давал. — А я за десять. Вообще отличное число и сумма для предоплаты. Не кусается. — О! — воскликнули оба. Настолько синхронно, что крикуна, получившего первое место, не определить. — Спросить хотели! — Просто жуть распирало. — Когда ты платишь за услуги? До? — Или после? — Или во время? Если такое возможно. — Или половинами? — Это мы на потом оставим, — опешил Ден, пялясь на телефон и протягивая мне руку, как и Гаврил. — Хоп? — подначивал Гавриил. Ну ё-маё. — Хоп. — Я кисло улыбнулся и хлопнул парней по рукам. До сих пор смущаюсь ребяческих условностей. — Просто уже время, а мы ещё пиздим тут. — Пиздим и пиздим. Поражаюсь, как нам это удаётся. — И я вам поражаюсь. — Но мы это… — Проследим. — Хотим проверить, что всё согласно сделке вышло. — Поэтому на лестнице сверху засядем. — Ты на нас внимания не обращай. — Будто нас и нет. — Если вы пиздеть не будете, всё будет, — хмыкнул я. — Паршиво признавать, но ты охренеть как прав. — Слишком прав. — Приятно провести остаток дня, — хитро ухмылялся Гаврил, подразумевая проплаченную часть покупки. — С днём рождения, Миха, — пожал руку Ден. — Спасибо. Закрыв за собой, я чуть не сполз по двери на пол. От их обрывчатых фраз временами побаливает голова. Как они только понимают друг друга? Что за ментальная связь между ними? Слишком круто и неправдоподобно! И в какой-то степени безумно – в рамках поверхностного, конечно же. Сами небось не осознают, что ведут себя настолько неординарно. Именно из-за этого от их общества отказывались. Я же, когда вникнул, настолько офигел, что слов подобрать не мог, а они болтали, донося до меня одну речь на двоих. Такие вот самобытные ребятки. Я же, повзрослев, свою самобытность лишь приоткрыл, и то всё дело во внешности – немного вытянулся, оправился, создал тренировками форму, отчего и возникла некая уверенность в себе и в том, что я могу быть не третьесортным персонажем. Дальше не ушёл, находясь под влиянием Гаврила и Дена, – от них многому можно научиться, если всмотреться и понять, зачем они делают то, что делают… Обрывчатое дребезжание звонка. Из-за того, что им почти не пользуются, забываю починить. Напомнил о себе в поздние часы. Не задумываясь, открыл дверь. Пара светло-голубых глаз не очень заинтересованно устремилась на меня, отрываясь от телефона и легко оглядывая. На бледном, гладком, словно покрытом тональником, лице возникла безумно привлекательная улыбка. — Привет, — приятельски заговорил он, а я с силой сжал ручку, — Миша, верно? — Произнесённое имя будто перестало принадлежать мне. Его лицо приняло озадаченное выражение, когда я не поспешил ответить. Пришлось уговорить себя и глубоко вздохнуть. — Д-да, — запнулся, не ожидая от себя, — а ты – Олег? — Ага. Удивил ты молчанием – подумал, не туда попал. Олег Фомин. Это был он. Точно он. Оказывается, я помню его, до сих пор. Изящное лицо, прилежные тонкие яркие губы, открытые и чистые глаза, выраженные скулы. Ухоженная внешность. Короткая стильная стрижка. Волосы покрашены в чёрный (в школьные дни они были русыми). Фигура, отчётливо прослеживающаяся под одеждой, определённо стройная – чего стоят худые ноги и руки. Воспоминания тех дней проснулись, побуждая сильные чувства. Что ж, красивым он остался, как и, я не хотел так думать, шлюхой. Что-нибудь изменилось в его жизни? — Пустишь? — Лукаво улыбнулся, но не той манерой. — Или тебе нравится в «общественных местах»? В общественных местах не пробовал, да и не хотел, чтобы палили. На лестнице послышался крепкий такой «пчих!». Будь здоров, Ден. Ибо Гаврил чихает как кот – кратко и умилительно. Олег лишь отвёл вверх взгляд и вернулся ко мне. Он смотрел на меня. Не сквозь, а прямо на меня, да так, что я ощущал телом. — Проходи, — спокойно произнёс, уступая и закрывая за ним. Странно – разве так совпадает в жизни? Может и совпадает. Водишься среди товарных людей и встречаешь таких же, где же несостыковка? Пожалуй, там, где мы учились в одной школе и прежде были знакомы. Как были: я знал его, а он меня – почти ни капли. Трудно воспринять… — Кстати, — мягко сказал он, оказываясь совсем близко, — с днём рождения, Миша, — прошептал и поцеловал в уголок рта. Даже я подумал, что мне будет приятно, но вместо этого почувствовал мерзкие мурашки и проклятую горесть. Не кидаясь в аффект, аккуратно установил рукой дистанцию между нами. Олега я удивил. — Может, для начала выпьем? Или перекусим? У меня там, в холодильнике, — и хрен знает зачем уточнил, — тортик есть. — Какой «тортик»? Откуда взялся этот уменьшительно-ласкательный суффикс? Блин… — Мне только тортики наяривать, — насмешливо ответил Олег, похлопывая по животу. Я было засмеялся, но заразительная искра сошла на нет. Нисколько не весело. Тяжело. Нехорошо. В прозрачной темноте я прекрасно видел Олега, как и он меня, недоумевая, почему всё идёт не по привычному порядку правил. Он решился на естественный вопрос в подобной ситуации: — Ты не занимался этим раньше? Или с парнем первый раз? Кольнуло непозволительное насмехательство. — Занимался. И с парнями было. — Если быть точнее, только с парнями и было. — Ну да, — Олег опёрся на стену, подальше от меня, но не совсем далеко, — не могли бы твои друзья наврать. — Друзья? — Я никогда не предполагал услышать из уст знакомого Олега такое шаткое и многозначное словечко. — Те, которые фразами перекидываются, будто эстафету передают. Они забавные. Сказали, что «подобного рода услуги» по тебе. Гаврил. Ден. Почему именно он? У кого-то язык к сладкому чересчур привык. Понимаю: я нисколько не рад видеть Олега. Да и с чего бы мне радоваться? Он растоптал мои чувства и желания, он предпочёл продолжать свою блядскую жизнь, будучи игрушкой, и дальше прогибаться под чужими телами, отдавая себя, продавая и, наверняка, получая несусветный кайф. Сука. Я разозлился, но держал себя в руках. Чего мне хочется сейчас? На самом деле, спать. Я очень устал. Но отпускать Олега тоже не намерен. Может быть, ребята ещё на лестнице, а может, говорит моя ноющая душа, не получившая в тот день благополучного ответа. Нормального человеческого отказа. Не знаю даже. Есть желание воспользоваться им, без всяких разговоров, это в моей привилегии – всё проплачено, уже готово. Почему бы нет? Разве от чувств того меня что-то осталось? Оно затхло в прошлом, не со мной в настоящем. Нет наивного и верящего в чудо меня, зато есть дающий всем Олег. Теперь играючи пришлось улыбнуться мне. — Пойдём-ка туда, не на пороге же стоять. Я указал на ближайшую комнату и прошёл первым, Олег неслышимо брёл следом, включая свет, который принудил зажмурить глаза. Я бы предпочёл без него, но так парня хрен разглядишь, поэтому пусть будет. Сев на кровать, попросил Олега остаться на месте, очередной раз разглядывая его. Он мирно ожидал, сведя руки за спиной, даже не покачивался. Будто экспонат на выставке. Я опёр локоть на колено, подпирая рукой щёку. Стоит заплатить нужную сумму, и выставочная гордость в чьей-то квартире исполняет все повеления. Как и мои. — Разденься. — Просто снять одежду? — не опускал приподнятых бровей Олег, держа удивлённое выражение, практически не снимая. — Да… — как-то растерялся и пожал плечами. — Без движений? Без музыки? А, вот к чему клонил. — Без этого. — Покивал. Смиряясь с моим выбором, Олег снимает кожанку, роняет на пол, расстёгивает пуговицы и скидывает рядом красно-чёрную клетчатую рубашку. Не замечаю ни единого засоса или синяка. Он продолжает, разбирается с джинсами, откидывает трусы и носки, оставаясь голым передо мной, не краснея, не смущаясь, не закрываясь и не подавая признаков сопротивления. Поджимаю губы. Это тело. Его тело действительно охеренно. Видно же, как он следит за собой, чтобы оставаться в меру худым, а не тощим. Не удивляюсь, что старшакам он нравился и пользовался у тех избирательной популярностью. Аж противно. Захотелось сплюнуть, но воздержался. — А ты часто выходишь на такие смены? — спросил я. — А почему это имеет значение? — Засосов нету. — Попутно указал на шею. — Чтобы товар брали, он должен быть чистым, — одобрительно улыбнулся Олег. Я залип, тупо пялился на его улыбку, потому что она была так выразительна и правдива, что мне полноценно начинала нравиться ситуация – то, что он в моих руках, то, что он будет делать то, что скажу, и то, как мерзко я себя чувствую, уподобляясь всем, кто был до меня. Облизнувшись, не думая, отстегнул пряжку на ремне и опустил язычок молнии, будто в тумане смотря на Олега. Он-то понял. Подошёл и опустился на колени, приспуская трусы и трогая член холодной рукой, – это была неожиданная, но приятная и щекочущая прохлада. Собственное дыхание углубилось от представшей картины и следующего её воплощения. Олег чуток поводил рукой, а потом открыл рот, пропуская меня в себя, медлительно облизывая и посасывая. Внутри было влажно и тепло, и достаточно хорошо прижимало со всех сторон. Я пошло вздохнул, почти простонал, цепляясь пальцами за кровать и снова открывая глаза. Олег полностью вобрал меня, умудряясь настоятельно работать языком и возбуждать. Это он умел, а у меня сносило башню – я как-то избегал орального секса, что со своей стороны, что со стороны партнёра на ночь, но чёрт… Я опять протянул жалкий стон, а Олег дал мне короткий передых, усиленно надрачивая рукой. Блять, у меня уже стояло, и я почти кончил. Сука, сука. Я сжал зубы. Никогда бы не подумал, что будет настолько хорошо. С ним. А ведь когда-то я бы отдал всё, чтобы такая ситуация не случилась. Ну что ж, не повезло. Олег снова взял в рот, глубоко глотая, позволяя уткнуться в стенку и чувствовать влажную тесноту. Меня брала мелкая дрожь. Рот не закрывался, чтобы не скапливались хреновы стоны. Ноги приходилось силой удерживать на полу. Но я всё равно не сдержался и, запустив руку в короткие чёрные волосы, надавил на затылок. Словно до этого было мало. Хотелось ощутить его глубже, чтобы он сжал сильнее. Олег вцепился в ремень на джинсах, явно давясь, но не выпуская член изо рта, лишь жалобно кашляя, зажимая в глотке. Прижавшись к нему и не отпуская, а только крепче давя к себе, я кончил, подначиваемый энергичными движениями во рту и импульсивными сжатиями в горле. Расслабившись, понял, что совсем полетел, и отпустил Олега, хотевши извиниться, вот только он не отпускал и ещё держал в себе, облизывая и проглатывая. Снова стало не по себе. Он весьма жёстко протёр губы запястьем. Те раскраснелись, но не потеряли тонкости или живости. Светло-голубые глаза поглотили. — Ты весь красный, — словно заигрывал со мной Олег, вставая и опираясь коленом на кровать. Положив руки на плечи, он принудил меня лечь, сам же навис, односложно улыбаясь. — Ещё круг устроить? — Похабно улыбнулся, не облизываясь намеренно. Я отказался. Олег спросил, есть ли презервативы, а я замешкался, вспоминая, куда положил. Он шутливо приказал успокоиться, касаясь моего лба своим, и я послушался. Он слез, доставая из куртки несколько пакетиков и маленький бутылёк. — Они подойдут? — спросил я. — Проверим. — Олег широко улыбнулся и открыл, извлекая резинку. Он снова касался меня. — Да ты везунчик. — Я не особо слышал в его голосе сарказм, будто он реально радовался за меня. Я же клиент, которого нужно удовлетворить и привести в благоговейные чувства, чтобы получить свой гонорар. Я убеждён – он меня не помнит. Это даже хорошо – не было тех слов, не было тех чувств, не было того дня. На самом деле плохо – грустно видеть его таким, знать, что в его жизни абсолютно ничего не изменилось, что он носит то же самое прозвище, только за деньги, а я так же не знаю его истории, его превращения. Я стал под стать им. Если не хуже. Олег подрастянул себя. Вылил немного смазки на член и, растерев по длине, принялся опускаться, насаживаясь и выравнивая дыхание. Кажется, это давалось не так легко. Я не ощущал, что он был кем-то использован до меня, не было той раздолбленности, которую я представлял, используя воображение на всю катушку, – он же по рукам ходил, его чуть ли не по кругу пускали. Может, всё было более безобидно? Я сглотнул, когда его пальцы коснулись моей груди. Даже для меня собственное сердцебиение казалось невыносимым, чувствовал ли он бешеные толчки? Или лишь те, в заднице? Я позволил себе положить руки на его бёдра. Кожа на удивление оказалась горячей и мягкой. И я по новой терял себя, когда он опускался и поднимался, двигался и постанывал, приятно сдавливая в нужный момент, прямо тогда, когда хотелось мне. Но не получалось отдаваться. Его лицо мало выражало удовольствие, только улыбку на вызов, который я не принимал. Я толком ничего не делал, лёжа под ним и принимая, как он старается ублажить меня. Я уже не чувствовал приятностей, того хотения поиметь его, опять исчезло. Я и не предполагал, что настолько непостоянен. Попросил Олега замереть, сам же более-менее сел, придерживая его за спину и опуская на кровать. А вот смене позы не удивился – часто встречаемо в практике? Смотря в раздирающие глаза, подался вперёд, затем назад, не позволяя себе совсем выходить, и повторил, не отрываясь от Олега, почти и не моргая, не вздыхая. Он, слабо приоткрыв рот, выдыхал стоны и умудрялся улавливать мой хилый темп, успешно помогая мне насаживать его. Лучше на фоне тела мне было, а на уровне чувств я терялся. Мне нравилось и одновременно нет. Олег прекрасно работал своим телом, приносил умело удовольствие, а что ощущал сам – неясно. Ему-то хоть нравится? Все сомнения вырисовались на лице. Он заметил, тоже не понял, к чему они. Приложил больше усилий, громче выдыхая стоны и прикусывая губу. Как же подкупал его вид – якобы беспомощность и готовность, покорность перед тобой, радость и услада. И я так легко вёлся, возбуждался сильнее, двигался резче, нарушая ритм и наблюдая, как изменения отражались на нём, – он извивался, стонал, сжимал пододеяльник и меня, но мне чего-то не хватало. Совсем. Например, ощущения того, что я буду одним-единственным, – знаю же, он делал так перед каждым, кто покупал его, трахал, так же, как и я, пожирал взглядом, и дарил ответку голубыми глазами, чтобы отстали. Но я не хочу отставать и быть таким, какими могли быть все до меня. Стараясь не останавливаться, я наклонился, почти прижимаясь к нему, и заглянул в глаза, которым всё было не в новинку, но губами почувствовал преграду, созданную его пальцами. Это сбило с толку. — Тебе друзья не говорили? — не убирая руку ото рта, спросил Олег, строго опуская бровь. — Я сделаю всё, что угодно, кроме этого. — Издеваешься? За лютым непониманием подобрался тлеющий гнев. Не целуется? Как же. Я не верил. И как верить, если все встреченные мной ребята первым делом лезли присосаться? Безотказный ход завладения вниманием. Как основа, и он отвечает такое? Чушь. Схватив Олега за запястья, почти без сопротивления развёл руки по сторонам, давя сверху. — Разве тебе не за это заплачено? — со злобой проговорил я, но не повлиял на него – выражение такое же строгое и запрещающее. Плюнув на это, поцеловал его, сдерживая руки и кусая кожу. Он крепко стиснул губы, как и меня внутри. Не пропускал, не давал большего. От мысли, возникшей в безумственном водовороте, что только меня он обделяет, стало совсем паскудно. Отпрянув от закрытых губ, я ослабил хватку, чуток поднимаясь выше и цепляясь за его ладони. — Так и дальше будешь меня обламывать, Фомин? — почему-то громко (внезапно) и горестно. Он не дрогнул, не произвёл движения, снял негодование. Его взгляд будто бы потяжелел, но не думаю, что он озадачен тем, откуда мне известна его фамилия. Я же успел подумать: «А было бы неплохо, если бы это была вовсе не его фамилия и передо мной был абсолютно неизвестный человек, лишь внешне схожий с тем Олегом». Но мысли рассыпались, как на лице растянулась та самая улыбка с приподнятым уголком. — А тебе в кайф лобзаться с проститутками, Кузнецов? — Как-то меня вывело это обособление и тон, но быстро дошло, что он произнёс последним. — Они сказали? Фамилию? — прерывочно поинтересовался я, с неузнаваемым подозрением смотря на Олега. Не может он меня помнить. И знать. По определению. — Они твоё имя только на мобилку скинули. После того, как я спросил, — насмешливо. И изумительно. — А мне отвечать не будешь? — Он приподнялся на локтях. Я среагировал и за плечо вернул его на место. Олег выдохнул смеющееся «ха». — Может и в кайф, — тихо сказал я, пряча глаза. Его-то хотелось поцеловать по-особенному, с настоящим желанием, а не в животной страсти, напутанной инстинктом и ситуацией. Вот только сделал бы я что-нибудь, чтобы показать это хорошее желание? Нет. Заслуженное отношение. Отпустив Олега, хотел выйти из него, но он остановил, удерживая рукой. — Я хочу поговорить. — Я был обязан сделать это раньше, сказать, что признал его, и прочее, прочее… — Сейчас? — изумился во всей красе с жёстким говором. — Да. — А ты мастер выбирать время. Одновременно разговаривать и трахать не можешь? — Н-нет, — подавился я. — Как и я. Что за тема вообще? Олег отпустил руку, а я наконец освободил его. Он был не удовлетворён. Мне тоже было что сказать по этому поводу, но удержался, не особо думая, как сесть. Олег опередил, устроился на мне – наглости не занимать. — Не в прикол отмерзать на краю кровати, — достаточно безэмоционально, но при этом тепло. Его не смущало соприкосновение тел, нагота и открытость. Чего я не сказал бы о себе, но, когда он прижался, я запамятовал об этих фактах, обнимая его и чувствуя горячие прикосновения. — Почему ты не целуешься? Олег изобразил пресность, не хуже Гаврила, и положил голову на плечо. — А ты бы сосался с толчком? Резкое сравнение. — Не одно и то же. — Если бы, — иронично. Я прокрутил в голове ряд картин, почему унитаз и чьи-то губы могут совпадать, – привиделось мерзостное. — Всё же просто – тобой пользуются, сливают всякое говнище. В отличие от меня, у тебя наверняка шило в жопе гоняет, потому и надо перепихнуться с кем-нибудь, при этом – для тебя это жизненной позицией не станет, ты свои запросы удовлетворишь и вернёшься в нормальную житуху, у тебя будут нормальные и долгосрочные отношения и этими своими губами будешь целовать кого-то реально важного. Но вот поцелуешь шлюху, как меня, – буквально за раз сотке мужиков отсосёшь, приятно будет? По мне, так нет. Это грязно, — убеждённо и холодно сказал Олег, не поднимая головы. — Получается, пользоваться остальным не грязно? — Ну, — Олег дунул мне в шею, — это прочищается и повторно чистится, тем более используется по назначению, а не около того. — Я вздрогнул, когда его холодные пальцы коснулись щеки. — Так и надо. Можно полагать, поговорили? — Нет. — Ещё больше этого я хотел узнать то, что хотел узнать ото всех предшествующих. — Я не знаю, смогу ли спросить. Ведь с него всё началось. Может, на нём должно и завершиться? Я готов был услышать столько историй, сколько позволит нахальность, но сейчас её заменило желание не ранить. То, что я слышал от них, не радовало, бессмысленно приносило боль, но я просил ещё, думал, что так смогу самостоятельно разобраться в Олеге, составить его историю. Пополняя копилку знаний, я всё больше понимал: чем раньше ты начинаешь уходить в эту среду, тем ужаснее будет предыстория. Кто рассказывал, что денег не хватало, на работу не было возможности устроиться, были одни или не желали доставлять беспокойства близким, потому уходили на лёгкие заработки (как «лёгкие»), затем настолько привыкали, что не отказывались; кого-то тупо убедили в том, что они на большее не способны, закинув мечты и надежды на помойку; были и те, кто ради любопытства и интереса буквально на несколько секунд зашли в эту степь; но большинство, что отказывалось мне отвечать, были теми самыми, которых не пощадила жизнь, – их когда-то изнасиловали, принудили, а они остались с установкой, самообвинением и отрицанием своих действий. Несколько раз случалось такое, что, когда выслушивал подобные истории, я плакал, не замечая того сам. Слёзы лились, а я не понимал, от чего – то ли жизненный рассказ настолько тронул, то ли осознание и приближённость к Олегу, в которые я поверил, – наверняка с ним случилось такое. Наверняка… — Лимит предложения исчерпан, — произнёс Олег, отрываясь от плеча. — Долго башка думает. Но, может быть, я знаю, что тебе так интересно. — В ожидании я уже замер. — Всё это происходит по моему согласию. Я нисколько не жалею. И мне это нравится. Мне не определить, врёт он или говорит правду. Глаза серьёзны, дыхание глубокое, ровное, лицо даже мирное. — Давай уже продолжим, — ласково сказал он, радушно ухмыляясь. И он дотронулся до меня. Мало. Слишком мало. Я согласился. В голову пришло умиротворение, словно мне хватило того, что я услышал, и мы действительно продолжили. Я оживился, не стеснялся дарить нежность, трогать его, приносить хоть в какой-то мере ясные моменты, целовал в грудь, шею, подбородок, ходил вокруг да около и больше хотел. Обходительно взял, стараясь не причинять неудобств или болезненности от своей неопытности. Олег не противился, принимал, чувственно отвечал, каждый раз захватывая меня с головой, но всё равно… Склонившись и кидаясь в глаза, я ожидал, что он снова поставит руку. — Жалеть будешь, — с некой победностью заключил Олег. — Не буду. Если я этого хочу сейчас, то зачем мне жалеть позже? Подошёл к поцелую требовательно. Мне бы не хотелось целовать его против воли или чувствовать равнодушное согласие. Взывал и пробовал, и меня вовсе не трогало, что он делал этими губами, даже то, что сделал мне минет, – это обходило стороной, словно и не было. Почему так? Надеюсь, это не говорит о моей слабой, недостаточной оценке. Оторвался от него и снова прилип, контролируя несовместимое с адекватными действиями дикое желание. Я ждал, когда же он ответит, не хотел срываться, хотел соглашения. Правда, я так хотел, чтобы он сказал мне «да». Не за деньги, а потому что сам того желает. Хочет почувствовать то, что я испытываю к нему. Всего лишь. Это куда больше. И он отозвался, поцеловал в ответ, скромно и не раскрепощённо. Скованно. Если он действительно не целовался (хотя бы то время после школы), то мог разучиться? Наверное. Вполне. Я не напирал, всё так же учтиво обходясь с ним. Для этого не пришлось прикладывать каких-либо сил, оно шло само – от сердца, если так угодно. Страсть поумерилась, направилась в нужное русло, и я наслаждался, надеясь, что он чувствует то же самое, немного схожее с тем, что происходит во мне. Я упивался его губами, телом. Всем им, без остатка. И это прекрасно, потому что я чувствую себя живым и понимаю, что нахожусь с тем человеком, с которым хочу быть (не сравнимо с Гаврилом и Деном – и близко не стоят), которого я не забыл, к которому остались чувства, которого хочется видеть с собой. Вновь. И мне казалось, в этой пошлой идиллии, со мной, Олег тоже ощущает себя счастливым, хотя бы на маленькую толику. Это я читал в его глазах. Не следил за временем, за собой, только за ним, не считал, сколько раз мы сделали это, разве лишь то, как он крепко обнимал меня, теснясь телом и улыбаясь мне, а так – приятно плыл по течению. Мы заснули вместе – упросил его остаться до утра, под одним одеялом. Он не отказался. Проснувшись, Олега рядом не обнаружил. Огляделся – одежды не было тоже. Он ушёл. Офигеть. Как-то простодушно. Я попался. Сейчас, сидя в одиночестве, я бы хотел, чтобы он лежал под боком, я бы потрепал чёрные волосы, а потом… А что потом? Мы же не вместе, свелись на одну ночь и разошлись. — Дубина стоеросовая, — умеренно проговорил я. Грусть поспешила наведаться, но убежала, как послышались шаги. Я вскинул голову и увидел того же Олега Фомина. Одетого, конечно. Без кожанки. В руках кружка. Моя любимая, но ни разу не использованная, выигранная в розыгрыше и не нашедшая применения. Он отпил, заглядывая мне в глаза. Я тоже смотрел на него и не понимал, почему до сих пор вижу. — Я думал, ты ушёл. — Если бы ты отдал бабки, моей души давно бы здесь не было. — А скидка по случаю дня рождения не предоставляется? — Нет. На Новый год также можешь не рассчитывать. Я забыл, что дело в деньгах, в оплате, в работе. Не отойдя ото сна, слабо соображал, мало прокручивая в голове ситуации. — А если не заплачу? Олег подумал, погонял глазами от угла к углу и вздохнул. — Будет трудно из тебя выбить нужную сумму. Я обрадовался. Глупо улыбнулся, а это может сработать. — Только если это – не то самое. Из-за спины Олег достал подарочный конверт. Тот самый, что мне всучили парни. Вот блять… — Значит, таки да. — Он не выразил удовольствия, кинув открытку на кресло. Я оставил её на входе. Простак. Олег сел на кровать, рядом со мной, снова положил голову на плечо. Отдал мне кружку. — Не знаю, что ты пьёшь, но банка кофе стояла на виду, наполовину пустая. Надеюсь, не два года. Тихо просмеялся, оплетя пальцами кружку. — Но вкус ужасен. — Да. Но мне вкатило. Попиваю временами. Мы сидели в тишине. Иногда Олег ёрзал плечом, но не отодвигался от меня. Я пялился в кофе. Вопросы не лезли, давиться допросами не хотелось также. — Вчера был отменный день. Как думаешь? — мягко сказал Олег. — Думаю, — посиделки с Гаврилом и Деном, встреча с Олегом, а затем долгая ночь с ним, — день не прошёл впустую. Очень хороший и привлекательный. — А знаешь, для меня этот день особенный, — неуверенно сглотнул он, чем заставил обратить на себя ещё большее внимание. Он достал телефон, открыл календарь, перенёсся на несколько лет назад и протянул открытый месяц мне. На дне стояла заметка: «Лучший». — Тогда, пять лет назад, мне признались в любви, — Олег подтянул ногу, — я думаю, что это было признание. Такое неловкое и тёплое. Первое и единственное. Серьёзное и правдивое. Мне сказали эти слова, не вспоминая о том, что я – школьная шлюха. Мне говорили так открыто и невинно. Я дрожал, пока слушал, еле взял себя в руки. Чтобы отказать. Не представляя, парень это или девушка, я в шутку произнёс: — Не повезло человеку. Его это удивило? — О-о, до ужаса. Он пошевелиться не мог. А потом я ещё добил. Эгоистичная сука – таким я и остался, а этот парень… — Олег резко остановился, горячо дыша в шею. Пять лет назад. — Это был я. — Дошло. — Это был ты, — рассмеялся, ластясь на плече. — Только ты. — И… больше никто? — Когда говорят: «Я тебя люблю», а потом: «Давай трахаться», верится слабо. В смысле: вообще нет желания верить. Согласен. — Из-за чего отказал? И так жёстко? — Ты серьёзно? — устало. Кивнул. — Представь, — Олег вытянул руку, — всем знакомая шлюха и в меру тихий парень вместе, — описав дугой слоган. — Что в таком случае начнут думать об этом типичном, даже хорошем парне? Нашёл с кем повестись. Тупой, что ли? И пойдёт травля. О чём ты вообще? Он же с каждым вторым трахался. Далеко бы не ушёл. Ещё бы родители узнали – вот бы жизнь началась. А ты: «Он не такой!», а они: «Конечно, мало того, парень, так ещё и школьная знаменитость по заднему месту. Шикарная перспектива, сынок». Ты бы не захотел этого. — Я бы выдержал. — Заносчиво, но я бы постарался. — Это ты, не испытав, говоришь. Зря. Я тоже думал, если уж и встречу когда-нибудь Мишку Кузнецова, то и внимания не заострю. Нахуй? Столько лет прошло. А увидев в дверях его, я подумал – ну нахер. — Правда? Разгоралась надежда. — Нет, блять. Нахрена толдычу тут? Скучно мне, деньги почему-то забрать не могу и свалить. — Олег крепче прижался ко мне. — Можешь сказать, и я уйду. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — получилось так просто признаться. Я удивлён себе. Трепет в сердце не унимался. Не получалось фиксировать в сознании те кусочки, что считаются столь важными, но знаю, как они дороги сейчас. Он может уйти и не вернуться, поэтому я хочу как можно больше вчувствовать от него, подумать, что успел понять за пару липовых фраз, и расстаться, не желая отпускать. Освободив руку, положил ладонь поверх его. — А я не хочу уходить.