Голоса

— О, да-а-а, на улице такая замечательная погода! Немного ветрено, пасмурно и вроде как дождь собирается, давайте вечерком прогуляемся немного? — на ходу весело болтала ты, едва показавшись в убежище. На душе было легко и радостно, в такую погоду тебе всегда было здорово. Но весь запал как-то неожиданно погас, когда вместо радостных приветствий твоих друзей и ребросжимательных объятий Микеланджело тебя встретила темная и холодная тишина. Это было несколько странно, ведь на поверхности еще не стемнело, и солнечные лучи еще должны были освещать жилище черепашек, даже если не включены лампы. Почему же здесь так темно? И почему так… холодно? — Ребята? — тихо позвала ты, и тут же закашлялась — в горле неожиданно встал комок из-за резкого запаха спирта и еще каких-то медикаментов. Нет, что-то здесь явно было не так. Нахмурившись и обняв себя за плечи, чтобы удержать немного тепла, ты неспешно побрела вперед, едва не оступившись на ступеньках. Ты надеялась, что в скором времени глаза привыкнут к темноте, но этого почему-то все не происходило, и как ты не пыталась, ты не могла разглядеть даже очертаний предметов. Тебя тут же захватило ощущение, что ты находишься совсем в другом месте. От больничного воздуха у тебя начинала кружиться голова, а в груди все больше разрасталась тревога, плавно переходящая в панику. Где ты, черт возьми?! Ты попыталась наугад коснуться хоть чего-нибудь, но под руки ничего не попадалось, словно вокруг было совершенно пусто. Ты продолжала озираться и, уже не боясь удариться обо что-нибудь, хватать руками воздух, но результатов по-прежнему не было. — Хэ-э-э-эй!!! — громко испуганно крикнула ты в пустоту, но даже эхо не подхватило крик, словно кромешная тьма вокруг поглощала все звуки, не давая им добраться до чего-нибудь живого, что могло услышать и прийти на помощь. Тяжело дыша, ты обхватила голову руками и, зажмурившись, решила попытаться успокоиться и взять себя в руки. И, когда ты более-менее восстановила бешено бьющееся сердце, до тебя вдруг донесся слабый шепот: Трис… — А? — Ты отняла руки от головы и прислушалась. Трис… Хэй, этот голос был таким знакомым! Но ты не могла понять, кому он принадлежит. Почему-то тебе казалось, что это друг, а не враг. Дочка, ты слышишь меня? — Мам?! — воскликнула ты, не веря собственным ушам. Что она здесь делает, тут, у черепах? Или же… не у черепах… — Мам, это правда ты? Пожалуйста, вернись к нам, пожалуйста… — Вернуться? Мам, где ты? Нам всем так не хватает тебя… — МАМА! — Ты бросилась в темноту. — Мам, я не слышу тебя, мам, где ты?! Я найду тебя, только ты говори, мам, я тебя найду! В ответ раздались приглушенные рыдания, и тебе показалось, будто тебя резанули по сердцу. Уже не вытирая слезы, градом бегущие по щекам, ты продолжала бежать, пытаясь уловить на слух, откуда доносится плач, но звуки, казалось, были повсюду: снизу, сверху, сзади, сбоку, даже в твоей голове. Мне очень жаль, миссис Эбигейл, но мы делаем все возможное. — Что? — Ты резко останавливаешься, услышав незнакомый мужской голос. Вы делаете недостаточно! — М-А-А-А-М! Прошу, успокойся, мам. Мы уже все перепробовали. Смирись. Беатрис больше нет с нами. — Что?.. — прошептала ты шокировано, а затем закричала сквозь слезы, что есть сил: — Мам, не верь им, мам, я здесь, здесь!!! Все стихло. Не в силах удержать рыдания, ты снова пошла вперед, вслушиваясь в темноту, пока до тебя снова не донесся голос, на этот раз более громкий и отчетливый. Голос какого-то юноши, у которого уже сломался голос. В отличие от материнского, он звучал сурово и даже с какой-то плохо удерживаемой злобой, но все же он казался таким знакомым, почти родным: Надеюсь, теперь ты довольна, Трис. Из-за того, что ты ушла, наша семья развалилась. Отец начал пить, а мать потихоньку сходит с ума. А ты наверняка даже не понимаешь, что происходит. Заперлась в своей голове от всех проблем, и тебе хорошо. Что ж, значит, так тому и быть. Тебя уже судорожно трясло, ты задыхалась. — О чем вы говорите? — шептали твои губы. Все это было похоже на ужасный кошмар. Бросила нас… — Я никого не бросала… Ты можешь вернуться, Беатрис, просто ты забыла, зачем тебе это нужно. — Прошу, хватит… Хватит! Выбрав нереальный мир, вместо реального, ты сама перестала существовать. Пустышка… — Перестань!!! — Ты снова обхватила голову руками, пытаясь избавиться от вездесущего голоса. Беатрис… — Оставь меня в покое!!! Очнись, ты нужна нам… Ты бессильно рухнула на колени, сгибаясь пополам и заходясь в отчаянных рыданиях. Ты не понимала, что эти голоса хотели от тебя, и в чем они тебя обвиняли, но почему-то чувствовала себя виноватой перед ними, и это рвало душу на куски. — Беатрис! Ты вздрогнула и, задержав дыхание, замерла. Показалось? Раздался топот маленьких ножек по полу, приближающихся к тебе. Медленно выдохнув, ты так же медленно вдохнула через рот и снова задержала дыхание. Топот, тем временем, оказался совсем близко. А затем твое тело обхватили тоненькие ручки. — Трис?.. Ты медленно выпрямилась и улыбнулась через слезы. О, этот голос ты узнала с первой же секунды. — Донни… Черепашка в ответ подался вперед и обнял тебя за шею. Смеясь и плача одновременно, ты притянула крохотное тельце к себе. Тебя все еще трясло. Странный больничный запах, холод и пугающая тьма исчезли. Вы находились в бывшем зале ожидания метро, сидя на полу около дивана. Все снова было прежним. — Тебе очень больно, да? — беспокойно спросил малыш, щекоча дыханием твою шею. — Нет, солнце, мне не больно. — Ты с трудом сдержала в себе порыв нервно рассмеяться. — Кошмар приснился. Но теперь все хорошо, ты спас меня. — Правда? — Еще бы. Ты просто мой герой! Донателло тихо засмеялся и отпустил тебя, все еще с тревогой вглядываясь в твое лицо. Ты поспешно начала вытирать руками слезы. Бегающий взгляд упал на старые настенные часы. — А ты почему не в кровати? Тоже плохие сны? — Наверное, — пожав плечами, с улыбкой ответил мальчик. Ты не стала переспрашивать. — Уложишь меня? Пожалуйста. — Только, если ты меня уложишь, — все еще сдавленно хихикнула ты, поднимаясь. Взявшись за руки, вы добрались до комнаты Донателло и общими усилиями заползли на кровать, ойкая и хихикая из-за прикосновения холодных рук и ног к теплым участкам тела друг друга. — Расскажешь мне что-нибудь? — попросил кареглазый, положив руку под щеку. — Как мы все из взрослых стали снова маленькими. — Вряд ли у меня хватит на это сил, родной, — с улыбкой вздохнула ты. — Расскажи лучше ты. — Я не очень хорошо рассказываю, — замялся тот. — Брось, рассказываешь ты отлично, я знаю. — Но я даже не знаю, что тебе рассказать, Трис, честно. — Тогда спой мне. — Что? — Мальчишка удивленно округлил глаза. — Я? — Пожалуйста, Донни. Спой хоть что-нибудь, что угодно. Мне очень нужен твой голос, а то я боюсь, что они вернутся… — Кто «они»? — Неважно. Прошу, спой мне, а то я не усну. — Я… попробую. И Донни начинает петь. Он поет сначала тихо и нерешительно, и ты почти уверена, что он сейчас красный от смущения, но даже не думаешь останавливать его. Тебе очень нужен его голос. А через некоторое время голос маленькой черепашки становится все тверже, гласные становятся длиннее, и ты, улыбаясь, закрываешь глаза. Донни поет какую-то детскую колыбельную, и она смутно тебе знакома, словно ты когда-то уже слышала ее. Ты не можешь понять, откуда ее мог знать Дон, кто пел ее ему, но ты не осмеливаешься перебить его нежный голосок. Песня продолжается, мальчик поет что-то о звездах и светлячках, а потом голос Донни плавно изменяется. Он становится еще нежнее, еще тоньше, пока не приобретает черты женского голоса. И ты внезапно узнаешь его. Ты узнаешь этот голос. И эту песню. Ее пела твоя мама, когда ты была еще малышкой. Воспоминания кошмара снова с удвоенной силой вгрызаются в твое сознание. Почему? Почему она так говорила о тебе? И... откуда она вообще взялась?! Неправда... Это все просто сон... Нет... у тебя нет матери... Ты никогда ее не знала. Ты... как же ты... Слезы снова подкатывают к твоему горлу. Ты уже начинаешь потихоньку захлебываться, но Донателло, казалось, ничего не замечал. Он все продолжал петь маминым голосом, а ты не могла попросить его, чтобы он перестал. Слезы душили тебя, ты уже не могла сдерживать громкие рыдания. — Беатрис! Ты, рыдая, повернула голову в сторону, когда Донни позвал тебя по имени, но никого не оказывается рядом. Ты снова одна. А в воздухе продолжает звенеть мамина колыбельная. *** — Беатрис, проснись! Ты судорожно хватаешь ртом воздух, словно только что вынырнула из воды. Тебе действительно сейчас казалось, что ты тонешь в море, волны качают тебя из стороны в сторону, но оказалось, что ты просто начала падать с кровати и тебя бережно подхватили чьи-то руки, возвращая на место. Все еще ничего не видя из-за слез, ты попыталась дернуться в сторону, но руки еще крепче обхватили тебя и чей-то взволнованный шепот опалил висок: — Тише-тише, это я, Донни! Это всего лишь я. Ты замерла на секунду, а потом бессильно расслабила все мышцы и снова расплакалась. Донателло осторожно обнял тебя одной рукой и забрался на твою кровать, прижимая уже тебя обеими руками. — Все хорошо, Трис. Это просто плохой сон. Теперь уже все хорошо. И ты верила каждому его слову. Просто потому что это Донни. И тебе неважно, что он говорил, лишь бы он не молчал. Тебе нужен его голос. Постепенно всхлипы прекратились. — Ты ведь побудешь со мной, правда? — Обязательно. Кровать скрипнула; юноша выпустил тебя из объятий, и вы улеглись рядом, напротив друг друга. — Закончил свою работу, собирался идти спать. Прошел мимо твоей комнаты, услышал всхлипы и плач, — объяснил мастер шеста, хотя ты его и не спрашивала. А затем вкрадчиво поинтересовался: - Я могу узнать, что тебе приснилось? — На самом деле, я плохо все поняла. Поняла лишь то, что ты уже второй раз меня спасаешь. Просто олицетворение спокойствия и доброты. И что бы я без тебя делала? Парень заулыбался. — Знаешь, после того случая, ну, с порталом Крэнга, который сделал вас детьми, мне часто снятся сны об этом. — Как ты сходишь с ума от нас четверых? — Улыбка парня стала еще шире и приняла лукавый вид. — Вовсе нет, даже наоборот. Водиться с тобой вообще одно удовольствие. — Эм… ну… Спасибо, что ли? Ты тихо усмехнулась, отводя взгляд. А спустя минуту молчания, все же попросила: — Расскажи мне что-нибудь, пока я не усну. — Например? — Что угодно. Хоть таблицу Пифагора. Мне нужен твой голос. Я еще не уверена, но, по-моему, он отгоняет демонов. Бровные дуги Донателло удивленно взлетели вверх, а в следующий миг юноша тихо рассмеялся. Ты почувствовала, как от этого звука по твоему телу расползается блаженное тепло, словно ты выпила кружку горячего ароматного чая. — Рассказать тебе о девчонке, что ураганом ворвалась в нашу жизнь и перевернула все с ног на голову? — Пожалуй, эту историю я прекрасно знаю, — широко улыбнулась ты. Тебе даже стало странно, как быстро отступил твой страх. На душе было совершенно спокойно, и ты была точно уверена, что так все и будет, пока Донни рядом. — Тогда я даже представлений не имею, о чем я могу тебе поведать. Тебе больше по душе закон Ома или диффузии? — Лучше спой. — Что? — Кареглазый чуть не подавился воздухом. — Я? Тебя посетило чувство дежа вю. — Знаешь, мое пение как-то не очень… — Неправда. Я слышала, как ты поешь в душе. Это было очень здорово. Парень фыркнул. Наверняка сейчас на его щеках красовался румянец. — Подслушивать некрасиво. — А я и не подслушивала, просто мимо проходила. Хих, и послушала немного. — Трис! — Не отвертишься, Донни! Ну, пожалуйста, пожалуйста, спой мне, иначе я не усну и тебе не дам. Никому не дам. Буду ходить по убежищу и… — Хорошо, ладно! Некоторое время юноша молчит, может, вспоминая слова, а, может, просто подготавливаясь. А потом рождаются первые ноты. Ты тут же узнаешь эту песню, ты пела ее Майки, когда тому снились кошмары. Конечно, паренек уже большой, но музыка всегда успокаивала. И сейчас ты чувствовала абсолютную гармонию в своей душе. Пел Донателло очень красиво. Пел лучше, чем кто-либо из братьев, ты это знала. С небольшой хрипотцой, которая появлялась только, когда он пел. Проникновенно и глубоко, словно черпая музыку из самого сердца. Его глаза были закрыты, словно он хотел перенестись в другое место, и ему наверняка это удалось. Нежно улыбаясь, ты приподнялась на локте и оставила невесомый поцелуй на щеке юноши. Песня тут же оборвалась, Дон открыл удивленные глаза, а ты уже ложилась обратно, разве что придвинувшись чуточку ближе. — Трис? — прошептали его губы едва слышно, и перед твоими глазами снова возник образ маленького Донателло. Искреннего, доброго, нежного и чистого. Такого же, каким он являлся и по сей день. — Спасибо, — прошептала ты, глядя прямо в его глаза, после чего придвинулась еще ближе, утыкаясь холодным носом в черепаший пластрон чуть ниже ключицы. Немного помедлив, гений аккуратно прижал тебя к себе, положив руку на твою спину. Этой ночью голоса прекратились навсегда.