Охотники и жертвы

Улицы Токио почти утонули в густом, вязком мраке. Лишь где-то в самом сердце города еще пульсировали неоновые вывески, разливая по мокрому асфальту ядовитые пятна света. По бесконечным магистралям проносились дорогие машины; из приоткрытых окон вырывались смех, музыка, пьяные голоса. Центр жил своей бессонной жизнью — шумной, яркой, чужой. Но были в этом огромном городе районы, куда ночь приходила по-настоящему. Здесь фонари горели через один, а редкие прохожие старались не задерживаться на улицах дольше необходимого. Воздух стоял тяжелый, раскаленный. Духота смешивалась с пылью, запахом сточных канав и той особенной летней вонью старого Токио, знакомой каждому, кто никогда не мог позволить себе уехать подальше от города хотя бы на пару дней. От нее мутило, кружилась голова, и казалось, будто сам воздух липнет к коже. По узкой дороге быстро шла девушка. Невысокая, тонкая, почти незаметная в темноте. Только глаза — яркие, голубые — иногда вспыхивали глубоким синим оттенком под редким светом фонарей. Светлые волосы мягко качались в такт шагам. Она двигалась легко, почти бесшумно: выныривала из теней и снова растворялась в них, ловко перескакивая через трещины бордюров и лужи. Иногда девушка что-то тихо бормотала себе под нос — старая привычка разговаривать с собой возвращалась всякий раз, когда становилось тревожно. Мысли путались. В висках тяжело стучало. За весь день она даже не успела поесть. Одежда на ней была самой обычной — серая блузка, черная юбка до колен, — но даже самый непритязательный житель города вряд ли вышел бы так вечером на улицу. Впрочем, этот квартал давно отучил людей удивляться чужому виду. Поблизости тянулась река, за которой чернели заводские трубы; вокруг ютились дешевые бары, грязные забегаловки и дома, где жили те, кому уже нечего было терять. На фоне здешних лиц и силуэтов ее потрепанная одежда казалась почти незаметной. Да и сама Минако давно перестала стыдиться бедности. — Эй, красавица! Крик прорезал тишину резко, почти грубо. По улице медленно ползла старая обшарпанная машина. Молодой водитель, перегнувшись через окно, ухмылялся во весь рот. — Может, подвезти? Минако вздрогнула и тут же ускорила шаг, юркнув в темный переулок. — Черт… — пробормотала она, чувствуя, как внутри все неприятно сжимается. — Я так и знала… Не смогу пройти незаметно… Она нервно оглянулась через плечо. — Осталось совсем немного… а я уже засветилась. Надо было надеть что-нибудь подлиннее… Если меня вычислят — премии не видать. Да и не только премии… Последние слова она почти проглотила. Ее могли убить. Эта мысль давно перестала звучать страшно. Скорее — привычно. Минако отлично знала дорогу. Знала, где свернуть, где переждать, где спрятаться в случае опасности. Но чем ближе становилась цель, тем сильнее дрожали пальцы. Наконец она остановилась возле старого дома, одной стеной выходившего к грязной канаве, другой — к улице. В окнах кое-где еще теплился тусклый свет. Здесь жили рабочие, кухарки, мелкие торговцы — люди, исчезновение которых никто не заметил бы сразу. Убедившись, что рядом никого нет, Минако проскользнула за угол дома и присела на корточки. Из маленькой сумки она достала телефон и быстро настроила камеру. Сердце билось слишком громко. Осторожно выглянув, девушка заметила впереди женскую фигуру. Та шла спокойно, уверенно, не оглядываясь. Издалека донесся тяжелый рокот двигателя. Минако прищурилась. Розоватое платье. Светлые босоножки. Молодая. Слишком молодая. Черная машина медленно остановилась рядом с незнакомкой. Свет фар полоснул по ее лицу, и Минако наконец смогла рассмотреть ее как следует. Это была вовсе не женщина. Девушка. Почти ровесница. Каштановые волосы были собраны в высокий хвост, открывая тонкую шею и острые скулы. Лицо — спокойное, почти холодное. Минако нахмурилась. Такие не должны были заниматься подобными делами. Из машины тем временем вышел мужчина — плотный, грузный, в дорогом костюме. Его лицо лоснилось в свете фар. Минако сразу навела телефон на них. — Мисс Харо, — сладко улыбнулся мужчина, — рад наконец встретиться с вами лично. — Взаимно, — равнодушно ответила девушка. — Надеюсь, «Белая бездна» выполнит обещание. — Разумеется. Господин Санджойн всегда держит слово. — Особенно если дело не касается женщин, — сухо усмехнулась она. Мужчина нервно рассмеялся. — У каждого свои слабости… Не отвечая, девушка сунула руку в карман платья и достала маленький прямоугольный предмет на цепочке. Флешка. Минако задержала дыхание и приблизила изображение. Мужчина почти вырвал вещицу из ее рук и тут же спрятал в карман. — Отлично, — облегченно выдохнул он. — Завтра в полночь господин будет ждать вас на вилле. После всего, что вы сделали, проблем с вступлением не возникнет. Тем более… вы вполне в его вкусе. — Какая честь, — холодно бросила девушка. — Адрес? — Получите сообщением. Она коротко кивнула и, не прощаясь, растворилась в темноте. Через несколько секунд машина тоже скрылась за поворотом. Лишь тогда Минако позволила себе выдохнуть. Сохранив запись, она осторожно выбралась из укрытия, отряхнула юбку и быстрым шагом направилась прочь. Ночной ветер все еще заставлял ее вздрагивать, хотя дрожь понемногу уходила. Когда опасный квартал остался позади, город снова ожил вокруг нее огнями, шумом и прохладным воздухом. После затхлой вони окраин эта свежесть казалась почти нереальной. Ноги подкашивались от усталости. Минако медленно брела мимо круглосуточной кондитерской возле дома, где жила уже четыре года. Обычно после заданий она заходила туда за пончиками, пирожными или дешевыми конфетами — словно пыталась заесть липкий страх сахаром. Сегодня сил не осталось даже на это. — Завтра… — едва слышно пробормотала она. — Куплю завтра… Она плохо помнила себя; чем дальше, тем хуже. Она запомнила лишь, как испугалась появившегося в ее окне гулящего белого кота - Артемиса. После чего, она впустила своего любимца в дом и закрыло плотно окно. Стоило ей последний раз коснуться сенсора телефона, что бы поставить будильник, как силы покинули девушку, и она просто упала на кровать, уходя в свои сновидения.