миллионы разноцветных огней.

Они устраивают короткий привал, потому что кроме Стива суперсолдат среди спасенных нет, так что в темноте лесной чащи они остаются на ночлег. Почти все отключаются, только коснувшись земли. Баки подходит к Стиву, сидящему на берегу широкого ручья, опускается рядом, молчит. Стив кидает на него короткие взгляды и выпускает свистящий в ночной тишине воздух через сжатые челюсти. Адреналин и возбуждение после невозможного выживания бурлят в венах, цепляются за легкие сбитым дыханием. Баки прикрывает глаза, поднимает веки и, осмотревшись, подается к Стиву. Сначала губы сталкиваются мягко, будто в первый раз (будто не было тех коротких поцелуев в Бруклине, скрытых такими же тихими ночами, таких сладостно-неправильных, нежно-запретных), и глаза открыты, до бесконечного близко и глубоко. Они замирают на несколько секунд, еще раз прислушиваются к редким шорохам травы, и отпускают себя. Руки Стива тянут за пряди Баки, немного длиннее его собственных, а тот сжимает (неожиданно крепкую) шею, шумно дышит от новых ощущений под пальцами, вспоминая, как мог одной рукой обхватить ее чуть больше, чем наполовину. Дав себе волю, они целуются по-собачьи, клацая зубами, царапая губы и задевая подбородки, прикусывают языки, и Стив валит Баки на сырую траву. Раньше тому бы пришлось поддаться, но сейчас он падает, не ожидая напора, шипит от холодных рук под кофтой, задыхается под навалившимся на него Стивом, чувствует шеей его улыбку. - Кто тут теперь сопляк? - шепчет он. - Ты всегда будешь моим сопляком, - смеется Баки и, извернувшись, сам кусает Стива за шею. Тот сжимает руки на его плечах, смотрит странно. - Что? - Я правда боялся, что ты уже... - Стив поднимается, стоит на коленях, и Баки выползает из под него, садится. - Я так просто не сдамся старушке смерти, Стиви, - мягко говорит он, - посмотрим еще, кто над кем будет слезы лить, но не раньше седых волос. И Стив обнимает его, стальным захватом сцепляет за спиной руки, моргает — ресницы по щеке щекотно бегут, и Баки обнимает изо всех сил в ответ, целует в линию челюсти, сжимает в кулаках куртку. Еще не знает о пророчестве в собственных словах.