миллионы разноцветных огней.

Стив покупает свой латте в кофейне, когда из телевизора на стене доносится «срочные новости». Он слышит «падение самолета». Рассеянно сопоставляет его номер с тем, на котором должен был лететь Баки. Не до конца осознает факт их совпадения, пока не доходит домой. Ключ остается в замке, а в коридоре разливается кофе, потому что руки неожиданно отказывают. Как и ноги, подогнувшиеся, и Стив оседает на пол свободным падением. Падение. Он не уверен, что может дышать, двигаться, говорить, хотя слышит — чувствует — вибрацию мобильного в кармане, это может быть Баки, может, он опоздал, может, их спасли, может... Онемевшие пальцы достают телефон, но на экране «Пегги», и Стив откладывает его в сторону. Первоначальная паника проходит за двенадцать минут. Стив проходит в спальню, их спальню, Господи, он не перенесет, если подушка Баки теперь вечно будет холодной. Достает ноутбук, открывает сводку новостей. Информация о погибших уже есть. Вернее, о выживших. Вернее, о выжившем. Вернее, о ком-то, кто не Баки. И Стив звонит на «горячую» линию, слушает успокаивающий голос оператора. «Мне нужно узнать лишь об одном человеке». Стив сжимает свободную руку в кулак, ногти впиваются в ладонь, оставляя красные полумесяцы. «Джеймс Барнс». На том конце воцаряется короткая тишина, следом: «Мне очень жаль, но...» Стиву не приходится дослушивать. Он лишь уточняет, насколько достоверна информация. «К сожалению, кроме мистера Старка выживших не найдено». Стив не хочет верить. Не хочет. Звонит каждый час, уточняет, одно имя, лишь одно имя. И каждый час чей-то спокойный голос говорит «мне жаль», и «один выживший», и «под завалами никого больше нет». И Стив сдается. На четвертый день, когда уже все официально свернуто, когда не будет никаких уточнений, когда ему говорят, что родственники мистера Барнса подъехали за ( все равно предположительно, упорно думает Стив) останками Баки. Стив не идет на похороны. Похороны — это прощание, это смерть надежды, которая еще нежится где-то между пятым и шестым ребром, это... Это конец. И Стив не готов. Поэтому он заворачивается в свитер (Баки), берет любимую кружку (Баки) с обожаемым (Баки) горячим шоколадом и сидит в кровати, прикрыв глаза, беззвучно молясь. * Пять месяцев. Пять месяцев и три дня. Сто пятьдесят шесть дней. Звонок в четыре часа утра, и Стив не сразу понимает, что они говорят, потому что едва проснулся, а потом не понимает, потому что — что они говорят? «Нам так, так жаль, мистер Роджерс, правильно?» И Стив едва успевает согласиться и узнать, кто это, но следом: «Произошла абсолютно жуткая ошибка после крушения самолета — Вы же помните?» Стив помнит. Стив хочет забыть и не может, нельзя, невозможно забыть то, что забрало любовь всей жизни. «Мы не представляем, как компенсировать Вам... Мы...» Девушка на том конце линии звучит одновременно радостно и сбивчиво-отчаянно, испуганно. Стив молчит. Стив не понимает, о чем может идти речь. «Ваш... Джеймс жив». Стив все еще молчит. Все еще не понимает, потому что его мозг совершенно отключился, оставив лишь эхо этих слов в голове. «Мы... Вы... Мы можем объяснить все, и ошибка была не с нашей стороны, не совсем, но мы приносим самые искренние извинения, и, пожалуйста, если бы Вы могли прилететь...» Стив все еще ничего не понимает. Стив покупает билет на ближайший рейс. (И если при посадке у него кружится голова и дрожат руки, никто не может его винить). Команда спасателей что-то напутала с отметками, записями. Они не отметили первого вытащенного из охваченного огнем самолета. Они не отметили, но он есть. Живой. Месяц назад пришел в себя, говорят Стиву. Потеря памяти, как и отсутствие документов, не давали идентифицировать его. Постепенно она восстанавливалась, пока он не смог назвать свое имя. А в качестве первого контакта — Стива. Еще ему пришлось ампутировать левую руку. Раздавлена какой-то деталью самолета. Плюс несколько шрамов на теле. Плюс ожог на спине. Стив смотрит лишь на лицо и чувствует себя... Баки, боже, это правда он, это его Баки, улыбается ему, стоящему в дверях, правая рука на коленях, на лице мелкие порезы, вероятно, от разбитого стекла. Чувствует себя... Баки встает, прихрамывая, идет к нему, и Стив торопливо проходит в палату, подтаскивает к кровати стул и усаживает Баки обратно, впервые за все это время прикасаясь к нему. Чувствует себя... Стив впервые за все это время что-то чувствует. Что-то, помимо наркозоподобной боли в легких и голове и серого отчаяния. - Баки, - наконец выдыхает он, прижимая его к груди (осторожно) (но так, чтобы никогда больше не отпускать).