Кукольный дом

Я проснулась от дикой режущей боли в боку. Еще ни разу не испытывала ничего подобного. Меня будто пронзает тысяча иголок одновременно, и все в одно и тоже место. Я попыталась согнуть правую ногу в колене, но стало только хуже. Я стиснула зубы до скрипа и сжала кулаки, чтобы хоть как-то уменьшить боль в боку. Теперь болел не только бок, но и ладони в том числе. Когда я разжала сомкнутые пальцы, то почувствовала что-то мокрое — похоже они начали кровоточить. Я попыталась открыть глаза, но ничего не произошло. Сначала я было подумала что ослепла, но почувствовала что ресницы во что-то упираются. Полагаю, это что-то вроде повязки. Вся правая нога и бок онемели и ныли, все оставшееся тело гудело. Как только я очнулась, то не поняла этого. Мою голову будто стиснули в тисках. Я попыталась поднять сначала одну руку, потом другую, но обе из них стягивала какая-то жесткая веревка, и чем больше я двигалась, тем больше дискомфорта она приносила. Хотя дискомфорт это, пожалуй, слабо сказано. Все неудобства сказались на мне из-за последствий прошлой ночи, о которых я опять же вспомнила не сразу. Вероятно, это из-за многочисленных ударов по голове. Сейчас мне не остается ничего, кроме как лежать и ждать что произойдет, ведь я не могу ни шевельнуться, ни понять где я, ни где определить время суток. Вчера произошло слишком много всего, и до сих пор все произошедшее кажется сном. Однако, связанные руки и завязанные глаза говорят об обратном. Коул мертв, Малькольм похоже тоже. Отвертка, которая предназначалась Брамсу, оказалась у меня под ребрами и, слава Богу, не задела легкое. Хотя, лучше бы задела. В таком случае я бы уже наверняка покоилась где-то на заднем дворе поместья Гилширов. За дверью послышались шаги, еле еле слышимые. Кто-то стал возиться с замком, но к счастью или к сожалению много времени это не заняло. В душе я искренне надеялась что это Малькольм, но все мы понимаем что он или уже мертв, или сбежал при первой же возможности. Дверь со скрипом открылась, и наступила тишина. Следом опять несколько спокойных размеренных шагов, за которые гость похоже успел пересечь всю комнату. Около минуты, или больше, ничего не происходило, но все тело содрогалось от пристального взгляда. Мне хотелось закричать во весь голос, но сделать это я не осмелилась. Я будто оцепенела от страха. Он дотронулся до моей ноги чуть выше колена, и меня от этого передернуло. Его пальцы нерасторопно скользили вверх, будто он играл на пианино. Каждый раз когда он до меня дотрагивался у меня внутри все сжималось. Теперь у меня не было сомнений в том, кто это. Поднявшись к бедру, он убрал руку и снова наступила пауза. Похоже он догадался что я уже очнулась. Он приподнял мне голову с такой аккуратностью, как держат голову новорожденного, и снял повязку с глаз. Маска на его лице, которая практически вся была покрыта грязью и кровью, теперь была чистой, практически белоснежной. Он просто стоял и смотрел на меня, а я молчала, боясь что-то сказать. Меня переполняли ненависть и сковывающий страх, но я ничего не могла сделать. Мне было больно просто напросто сдвинуться с места, не то что ударить его и совершить грандиозное высвобождение. Но просто так смириться с этим я не могу. Я смотрела ему прямо в глаза и пыталась представить что же за человек скрывается под детской, фарфоровой кукольной маской. Его глаза кажутся такими добрыми и… детскими. Вот уж ирония. Он развернулся и поспешно вышел из комнаты, а когда вернулся, то нес в руках поднос с едой, который оставил на прикроватном столике. Следом он развязал мне руки и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь, но не на ключ. Видимо он понял, что я не в состоянии совершать заранее неудачный побег. Первая моя попытка подняться с постели оказалась неудачной, как и две последующие, но с четвертого раза я смогла сесть и опустить ноги на пол. Теперь тело болело еще сильнее, но плюс ко всему добавилось чувство голода. На подносе стояла тарелка с сэндвичем из тостового хлеба с начинкой в виде джема. Рядом с тарелкой стоял стакан, наполненный до краев водой. Я съела все быстрее, чем успела подумать о том, что еда может быть отравлена. Хотя подсыпать мне что-то было бы просто не логично. Я решила подойти к зеркалу, но ближайшее было только в ванной, а она находилась практически в конце коридора, в то время как спальня в начале. В моем положении это довольно сильное препятствие, но я уверена что справлюсь. Если мне позволят. Держась одной рукой за стену, а другой за рану, я благополучно добралась до ванной комнаты и войдя, по привычке, закрыла за собой дверь. Похоже нужды в этом теперь нет, но все же. Я встала прямо напротив зеркала и приподняла футболку, чтобы осмотреть рану. Хоть и неумело, но она была зашита и забинтована. Я провела пальцем по ране, но она начала болеть и запекла. На руках были гематомы и ссадины, одежда вся в грязи и крови. На лбу осталось немного высохшей крови, и я решила умыть лицо. Я услышала какой-то шорох и развернулась к двери, как под ней показался листок. Я наклонилась, взяла его в руки и взглянула что на нем. Правила, все те же неизменные правила. Неужели он хочет чтобы я и дальше их соблюдала? Больной ублюдок, по другому его не назовешь. Пусть уж лучше он меня убьет, чем я снова буду делать все это. Я разорвала лист на несколько частей и сразу же выкинула его.