Мой друг, я в Закат гляделся

Мой друг, я в Закат гляделся, звездой летя в бесконечность, Мой друг, я в Закат гляделся, и я рассвета не встречу… ( Канцлер Ги – Судьба моя – звездный иней)

- Смотреть в Закат – дурная примета, верно, Дикон? - Отец не верил в приметы, эр Эмиль. - А ты? Дик пожал плечами и ничего не ответил.       Вечер был на редкость хорош. Тишина и свет заходящего солнца настраивали на благодушный лад. Где-то тоненько свистела пичуга, звякали удилами кони у коновязи. Где-то негромко переговаривались адуаны, порой долетали взрывы хохота и возгласы: «Ну, жабу их соловей!» Не верилось, что завтра будет бой. И что он станет, возможно последним для любого из них. Рокэ уже объяснил каждому его место, подробно обсудил все и с Эмилем и с Бонифацием, и с Шеманталем. А Ричарду сказал: - Окделл, ваше дело – стоять и смотреть. Когда начнется бой, скачите к обозу. Не заблудитесь? - В таком лесочке невозможно заблудиться, - ответил сумрачно Дик. - Заблудиться можно где угодно, - ответил туманно Эмиль, - даже в трех соснах. - Тут их меньше, - хмыкнул Алва, - но все равно блуждать во время боя – не дело. А Закат все горел, не желая догорать, солнце, зацепившись краем за горизонт, не уплывало за него полностью, словно желало продлить этот вечер. Может, их последний вечер. Трещали ветки в костре. Молодой адуан притащил ужин для «господина Прымперадора и господина енерала, а также для оруженосца ихнего». Сыр, пресные лепешки, вяленое мясо, немного зелени и, разумеется, вино с водой. Этот напиток был лучше всего в жару и прекрасно утолял жажду. Вечером жары не было, но вино с водой все равно было отличным завершением трапезы. - Что, Дикон, волнуешься? – спросил Эмиль, отламывая кусок лепешки и заворачивая в нее зелень и мясо. - Немного, – признался тот. И добавил: - Отец, когда оказался в бою впервые, был ненамного старше меня. Он рассказывал мне, что фок Варзов… - Знаю-знаю, тогдашний генерал Варзов предпринял неожиданный маневр и гаунау отступили, - перебил его Ворон, жуя травинку,- Ричард, что вы намереваетесь делать, когда войско противника превосходит ваше в … Тут он задумался на мгновение: - В двадцать раз. Расчет приблизительный, но точность не важна на данном этапе. - По всем правилам военной стратегии, - Ричард аж вскочил, - надо отступать и наносить противнику молниеносные удары, всячески избегать боя, и… - И ввязаться в генеральное сражение, Дикон. Тактика – это, разумеется, хорошо, но порой надо обойти все правила. - Вот на это, Росио, ты был мастер всегда, - подал голос Эмиль, который уже доел свой ужин. - Хосе! – позвал в темноту Алва. Тут же откуда-то появился кэналлиец в косынке, повязанной на особый манер. Дик так и не научился этому искусству, и Алва сам завязывал косынку на голове оруженосца каждое утро. - Соберано? - Принеси гитару, она в моей палатке. Хосе исчез, и вскоре вернулся, бережно неся инструмент. Рокэ взял его, пальцы пробежались по струнам, настраивая лады. Ричард замер, даже не дыша, глядя во все глаза на Ворона. Сейчас Рокэ казался кем-то вроде Анэма. Свет костра отражался бликами на лаковом дереве гитары, в зрачках Эмиля плясали отсветы. Судьба моя, звездный иней, Звезда над дорогой дальней Звезда над долиной синей, Звезда на холодной стали. - Мой друг, я в Закат гляделся Звездой летя в бесконечность, Мой друг, я в Закат гляделся, И я Рассвета не встречу. Эту песню Рокэ пел дома – в тот вечер, когда произошла семерная дуэль. Они сидели в кабинете, Рокэ пел и пил, Ричард пил и слушал… - И я Рассвета не встречу – прошептал Дик. Эти слова холодом отдались в душе, будто не было тепла от горящего костра. И мысли о завтрашнем бое вновь появились в тиши догорающего вечера. Звезда моя, струнный ветер, Струна над водою сонной, Струна сгоревших столетий, Струна последнего стона. -Чужак, закатные струны Тебе изрезали руки, Чужак, закатные струны Скажут лишь о разлуке. Где-то тревожно заржал конь. По небу покатилась упавшая звезда. - Росио, подыграешь? – попросил Савиньяк, потягиваясь до хруста в суставах и усаживаясь поудобнее у костра. Дик приготовился слушать еще одну песню. Голос у Эмиля был хрипловатым, словно генерал слегка сорвал горло. Или просто попил холодной воды после жаркого дня. Песня была незнакомой, но очень… правильной, что ли. Именно такую и мог петь генерал от кавалерии Эмиль Савиньяк. Горький дым и крики воронья Долгие разлуки и дожди Не гони коней судьба моя У меня полнеба позади. Спрячь судьба свою тугую плеть Не спасёт чужая колея Золотом не станет завтра медь Никогда другим не стану я. Припев они пели вдвоем – Рокэ и Эмиль. Получалось очень слаженно. Не гони коней, не гони Полыхает алым рассвет. Не гони коней, не гони Нам пути обратного нет. И любовь как небо одна И уйдём мы в небо одни Но пока не смолкнет струна Не гони коней, не гони! - Ну, чтобы Милле и не упомянул коней, - усмехнулся Рокэ, продолжая перебирать струны тонкими пальцами, на которых не было сапфиров. - Росио, ну а что ты думал? Я же Савиньяк. - Надо было бы вам, а не Эпинэ коня на герб. - Олень тоже хорош. Дик почувствовал, что глаза слипаются. День был долгим, полным солнца, неба и ожидания боя. Надо было бы встать и пойти в палатку, но так не хотелось покидать место у костра. Хотелось еще песен, негромких разговоров, потрескивания сучьев. Дик ощутил, как дорого сейчас все это. И что за такой вечер, можно не задумываясь отдать все, что есть у него… А что есть? Мечты о чем-то несбыточном? Мысли о мести за отца? Мысли вдруг стали незначительными, суетными, спутанными. И маленькими, словно видишь все через перевернутую смотровую трубу.       Рокэ и Эмиль негромко переговаривались между собой, кажется кто-то смеялся, потом послышался голос кого-то из адуанов, потом – довольный басок Бонифация. - Зрю я, что чадо вкушает отдых долгожданный, и негоже ему спать так, на хладной земле… - Чадо, - Рокэ, потряс Дика за плечо, - ложитесь уже в палатке. Слышали, что сказал святой отец? Ричард никак не мог проснуться, понять, где сон, а где явь. Ему казалось, что он летит в ночном темном небе, сидя верхом на Соне.

***

- Вот и все, - Алва вышел из лекарской палатки. Лицо Ворона было покрыто разводами копоти, волосы растрепаны, и он как нельзя более напоминал взъерошенную птицу. В синих глазах застыла боль. - Всё, Дикон. Титул графа Лэкдеми перейдет к твоему бывшему однокорытнику. Кэналиец поливал на руки Рокэ из жестяной кружки, черпая воду в ведре. Вода смывала кровь, утекая в землю. Ричард стоял рядом, не находя слов утешения, да они и не нужны были монсеньору. - Мне очень жаль, - вымолвил он наконец, - Эмиль… Эр Эмиль погиб за Талиг. - Да, Дикон. Меня как всегда, бережет Леворукий, - он усмехнулся, пряча боль за усмешкой. – тебя, видимо, тоже. А вот его не сберег. Дик постоял у входа в палатку и потом сделал шаг внутрь. Пахло тинктурами, кровью и еще чем-то тошнотворным. Дик подумал, что так и пахнет смерть. Он заставил себя подойти к узкой походной койке, на которой лежало тело генерала от кавалерии. Лицо его было отрешенным и чужим. Он был уже не здесь. Душа устремилась туда, за предел, а все что осталось тут, на койке – лишь ее временное пристанище. Дик сглотнул слезу. Как же так? Эмиль за время похода стал настоящим другом. Часто объяснял все, что было непонятно Дику, ни разу не пошутив над его неумением или незнанием. По утрам охотно фехтовал, учил стрелять из мушкета и драться на кулаках. Когда Алва приказал расстрелять Феншо, Дик всю ночь не спал. Эмиль был рядом – поил касерой, слушал бессвязные обвинения в адрес Ворона, а утром сам принес горичник. Перед боем эр Эмиль был убийственно спокоен, жевал травинку, глядя в бесконечно синие небеса. Дик держался рядом, убеждая, что скакать к епископу еще рано. - Дикон, твое дело – держаться за мной. И по моему знаку скакать к обозу. Ты понял? Дик кивнул, но ответить не успел. Раздался выстрел, все завертелось, он летел вперед, и ветер свистел в ушах. Бой захватил его, завертел, понес, подобно тому, как волна несет щепку…. Обернись он раньше – может и сумел бы вовремя заметить, заслонить. Уберечь…       Пуля попала в грудь, рана была серьезной, и во время боя не спохватились сразу. А когда адуаны вынесли Эмиля, когда примчался Алва – было уже поздно. Узкая ладонь легла на плечо Ричарда – сзади неслышно подошел Алва. - Победа Талига всегда давалась непростой ценой. Ричард кивнул. Слова застряли в горле. Он лишь взял за руку монсеньора, слегка сжал его пальцы, словно в утешение. - Эр Рокэ.. монсеньор, мне кажется, что зря меня отправили к Его Преосвященству. Я, может быть, смог бы спасти… - Не надо, Дик,- устало попросил Рокэ. Вечером Дик лежал в палатке – Рокэ отправил его отдыхать, а сам где-то бродил в одиночестве. Ричард зажмурил глаза – перед мысленным взором встало молодое загорелое лицо в обрамлении белокурых волос. А в ушах звучали слова неведомой песни. У заката острые края Но тверды и сердце и рука Не гони коней судьба моя Я ещё успею в облака. Не устал, но выжил и сберёг По счетам плачу в двойной цене И когда сомкнётся круг дорог Знаю я, кто вспомнит обо мне. Рокэ вошел, приоткрыв полог палатки и прежде чем задуть свечу, стоявшую на столе, глянул на спящего оруженосца. На ресницах еще не высохли слезинки.

***

Капитан королевской гвардии Лионель Савиньяк в тот полуденный час был занят обыкновенным делом – проверял караулы. Вдруг сильный толчок в грудь заставил его остановиться. В глазах потемнело, сердце на миг замерло. - Господин капитан, вам дурно? Мальчишка-теньент, на вид не старше Арно испуганно смотрел в побелевшее лицо Лионеля. - Нет… - с трудом ответил тот,- все в порядке… Я думаю, скоро мы получим вести из Варасты. Дыхание постепенно выравнивалось. И сердце снова застучало в обычном ритме. Прошла и боль в груди. Но осталась другая боль – и с ней придется жить. Наверное, не зря говорят, о сильной духовной связи близнецов. Лионель почувствовал, узнал, что брата больше нет.