Simply Obsession.

/POV TAEHUYNG/ Горячий, слабый и редкий, но до чертиков приятный летний ветерок ерошит, огненные как лучи самого солнца волосы, оставляя горящие ожоги на лице и по всему телу. Погода полностью передает, состояние внутри подростка. Он незнает, не понимает, нет не хочет понимать, что им движет, когда рядом идет Чонгук. Тэхён настолько прислушивается к этому человеку, напротив, что кажется слышит как идет кровь по его жилам. — Тэхён, а про какой долг ты говорил? — А? А это, ты не помнишь? — я посмотрел на парня напротив, его челка цвета лавы спадала на глаза изредка подрагивая из-за ветерка. — К сожалению нет. — он помотал головой в стороны, подтверждая свои слова. — Когда вспомнишь, отплачишь. А сейчас, может по мороженому? — Я не против. — он кратцем улыбнулся и наконец направил на меня взгляд. «Ты сам как мореженко, только не тай прошу, позволь мне первым.» подумал я, и в который раз вздрогнул от своих мыслей. Мы вышли из магазина, где нас встретил ветерок, я приятно сощурился от этого чувства и посмотрел на Чонгука. Вот он неуклюже справляется с упаковкой, вытирает тыльной стороной лодони глаз, морщит нос, и улыбается смотря на меня. Я тоже улыбаюсь, автоматически, возможно, я и до этого улыбался. Я срываю обертку со своего и начинаю есть. Вкусно. В сопровождение с легким ветерком, палящим солнышком и человеком идущим рядом. Вкусно вдвойне. — Пойдём в парк? — Пошли. — я пошел вслед за Чоном, но вспомнив про прошлый раз остановился и схватил друга за запястья. — Лучше, давай в кино, а как жара спадет вместе с детьми пойдем и покатаемся! — я улыбался и пытался быть смешным, все шутки из головы выпорхнули словна стая бабочек. — Хорошо, отличная идея! — он подошел обратно ко мне, улыбался и продолжал есть лакомство. Мы шли молча. Молчание — угнитает. В голове пусто, незнаю, что сказать. — Чонгуки — нет, я ничего не хотел говорить, просто, захотел попробовать. Попробовать его имя на вкус. — М? Тэхён, что ты хотел? — Аа, Чонгук ты девственник? — ЧТО.БЛЯТЬ!? — Эм.. — Чонгук остановился и мороженое со звуком разбилось о асфальт, я замер в нескольких метрах от него. Идиот. Озабоченный придурок. — Да, хён. Я девственник. — «хён», стоп, я для него хён.Я обернулся и улыбнулся, протянув руку. — Добро пожаловать, в общество монахов. — он пожал мою руку, всё ещё красный, почти что в тон своим волосам, да и я, спорю, не лучше выгляжу, раз чувствую жжение на щеках, явно не от солнца. Я отвернулся, стараясь дышать ровнее, мне снова хочется коснуться его кожи, такой мягкой почти что нежной, несмотря на то, что он парень. Ему бы в айдолы. Да что там, ему бы в божества. Бог Чон. Хотя нет, я не хочу, чтобы он был богом для меня. Я хочу чтобы он был человеком. Был моим человеком. Эгоист. Плевать, я просто тоже имею это право. Право оставлять себе и ни с кем не делиться. Тэхён ты идиот, помешался на бедном парне. Стоп, он младше меня. Но на сколько? — А ты.. как бы хотел лишиться девственности? — теперь уже моё съеденое мороженое, через весь организм смачно бьется о землю. Мы идем на одном уровне, я медленно поворачиваюсь. Не ослышался? Наврядли, в его глазах виден вопрос. — Представь. Идёт война. Гремят пушки, раскат грома, выстрелы оглушают. Плевать на пол пострадавшего от пувого ранения. Этот человек почти без сознания, и ты .. ты жестко втрахиваешь его в землю, в которой болото от его и чужой крови в перемешку. — Чонгук снова останавливаться. Я моментально беру телефон в руки, разворачиваюсь и щёлкую его. Он снова стоит, челка прилипает ко лбу, глаза стали просто огромными, создается ощущение что они вот-вот вылетят из орбит, это одновременно страшно и мило. До хруста костей мило. Его рот приоткрыт в немом крики, и он не мигает почти с минуту. Услышав щелчок камеры, он отводит взгляд, полный отвращения, удивления, крика и ещё искорок чего-то пошлого, смешанного в ядерном коктеле с радужкой черного оттенка. Я спешу подойти и вывести его из ступора. — Эй, эй, Гукки, расслабься, я просто хотел увидить твою реакцию. Успокойся, это шутка. — его глаза медленно возвращаются на место. Одному, Богу, известно как только я его не называл. — И? Что доволен? — взгляд сменяется яркими искорками раздражения и дерзости. Да, Бог свидетель, у него всё по глазам прочитать можно. По этим чертовски красивым, глубоким и ... уже явно полюбившимся глазам. Я просто расплываюсь в довольной улыбке, не показывая зубов. Потому что правда, доволен. — Да, черт с ним, сам же спросил. А если серьезно? — Так интересно? — я вздохнул и начал смотреть вдаль, вглядываясь в пустоту. — Ну, только с любимым человеком, неважно где, каким способом и образом, главное чтобы я любил Его, и был любим Им. И да, Гукки я Гей. — Боковым зрением я замечаю как он наклоняет голову, челка спадает на глаза, он немного надувает губы. Видимо, думает или переваривает? Надеюсь, нет, просто — думает. Мы пришли в кинотеатр и подошли к кассе. — Пойдем на Дэдпул? Я его ещё не видел, а ты? — Я смотрел. — Нет, я тоже ещё не видел. Стоп, а сколько тебе лет? Вдруг ты ещё не вырос? — Чонгук закатил глаза, «О, они и так умеют» — Вобще-то он 18+ так что старикан и вам не положено, его смотреть. А мне ровно 18. — диалект? — Как это ты со старшем говоришь? Мелкий сорванец. — я ответил на Пусанском диалекте, и реснички на его глазах стали взмахивать словно крылашки бабочки, никогда не перестану дивиться этим. — Ты умеешь? — Ага, я учился там в младшей школе, когда жил с отцом. Потом мама забеременела Ёлём, отец сказал, мол, не потянем делай оборт, но мать не стала. Собрала вещи, и забрав меня привезла в Сеул. Мне тогда тринадцать было, ну а потом Ёль родился, а родители развелись, может это и к лучшему. — он незнает, что ответить, снова смотрит в пол. — Прости, незнаю зачем сказал это всё, я не кому этого не говорил раньше, просто иногда на меня что-то находит. — Это ты прости. И всё в порядке, я всегда рад узнать о тебе по лучше. Мой папа скончался, когда мне было десять, мама сейчас одна живет в Пусане, я в Сеуле с четырнадцати живу один. Кан Ми моя племянница, дочка старшего брата. Они с женой смылись отдыхать, а мне геморой оставили. — Ему ещё тяжелей. Но он улыбается, из-за этого я тоже расплываюсь в улыбке, немного неловко и я наклоняю голову. Подошла наша очередь, так-как дневной сеанс, зал почти пустой. Мы садимся по середине, в течение фильма Чонгук смеется, так весело, так заразительно и я тоже заливаюсь смехом. Но не от фильма, а от Чонгука. Всё время сеанса я наслаждался Чонгуком, его реакцией, мимикой, смехом. После окончания мы выходим отдохнувшие, Чонгук весёлый, ему явно понравился фильм. Я тоже весёлый, мне явно понравился Чонгук. Мы обсуждаем фильм, он по новым ощущениям, а я воспроизвожую старые. И тут я вспоминаю о детях. Вытягиваю руку с часами, черт осталось двадцать минут. — Чонгук, у нас двадцать минут. — он сразу понимает о чем я. «Чёрт» срывается с его губ, но он тут же улыбается. — Не страшно, успеем ещё. — отзывается он. Как сзади слышится пожилой, хриплый голос, зовущий явно их. «Молодые люди, юноши, подойти.» Чон оборачивается на зов, тянет меня за запястья и кивает в сторону старика, который смотрит и завет нас. Я бы просто прошел мимо, не обращая внимания, мы опаздываем, а он просто хочет подзаработать. Чонгук ненавязчиво тянет меня и я иду вслед ему к лавочке мужчины. — Здравствуйте. — Чонгук кланяется, и снова касается меня теплыми, мягкими пальцами, и я невольно сгибаюсь на пополам. Старик в ответ кивнул. — Знаю, люди говорят, неправильно, призирают, но послушайте меня, дети, всегда следуйте зову сердца. Я много прожил в этом мире, и знаю как это слушать мнение окружающих. Их нее мнение, гроша не стоит. Оно меняется так же быстро, как окрас хамелиона. Все разные, у всех разные вкусы. Не стыдитесь своих. Любите, раз бьется — избегайте, коль презираете. Не мучайтесь, по мучаетесь ещё, но не таким образом. — он взял мою и руку Чонгука и положил мою сверху его ладони. Я удивленно посмотрел на Чона, он был спокоен, и внимательно слушал. — Скрепите свои чувства и не бойтесь показать, и рассказать о них посторонним. Первым шагом будут эти парные браслеты. — я чуть не закатил глаза, еле сдерживаясь, из-за воспитания. Снова посмотрел на Чонгука. Как и всегда, у него всё по глазам читается. Я убрал свою руку и вытащил из заднего кармана джинс портмене. Младший положил свою руку сверху моей, и взглядом полным непонимания посмотрел на меня. Я закатил глаза. — Сколько? — расплатившись я одел его и протянул второе другу. — Карабоджи, вы ошиблись мы просто друзья, а браслеты я купил потому что они подходят к моей футболке. Покажите мне пожалуйста вот этот вот кулон. — он хитро прищурился. Снова еле сдерживаюсь, дабы не закатить глаза, да куда поглубже. Чонгук ухмыльнулся, и я это заметил. Он потянулся к сережкам, они красивые, и я хочу такие же. Я купил кулон, а он эти серьги. — А есть ещё такие же? — спросил я указывая на украшение, которое уже благополучно красуется на ухе парня. — Нет, последние. — я посмотрел на Чонгука, он поднял бровь, всем видом показывая, что отдавать не собирается. А его никто и не спрашивает. Я потянулся к его уху. Холодное. И ловким движением снял, надел на своё, а свою одел на Чонгука. Он сказать ничего не смог, как вдруг схватил меня за руку, и посмотрел на время. — Десять минут! — выкрикнул он. Вспешке поклонился и схватив меня за руку, рванул. Мы не успеем и это факт. Через две минуты мы добежали до остановки, автобусы здесь почти не ходят, и ждать бесполезно и слишком долго. Он снова сцепляет наши ладони и бежит с неистовой скоростью. Я стараюсь успевать и дышать правильно. Я хочу выкрикнуть «Мне нельзя!», но язык не поворачивается, поздно, перед глазами плывет, но я стараюсь держаться. Я подаю, и тяну за собой тело парня. Боль растекается по спине и затылку. Чонгук падает на меня, в глазах окончательно темнеет, в веках тяжелеет, а губы расплываются в улыбке, потому что я чувствую запах волос моего Чонгуки.