Часть 1
8 июня 2016 г., 21:45
У Ким Чживона жизнь бурная. Бурнее некуда. Он постоянно в гастролях, на обложках журналов и на сомнительных after-party, где много пьяных баб и трезвых мужиков. Ему подобное, конечно, нравится и даже очень, но это нехило так выматывает. Даже иногда вызывает бессонницу. Как сегодня. В такие дни Чживон вытряхивает содержимое почтового ящика и диву даётся, откуда столько фанатов знает, где он живёт. А потом от безделья перечитывает несколько писем, рассматривает фотографии, вложенные в конверт, и искренне удивляется, что от него, такого идиота, хотят детей. Причём каждая и по несколько. Поэтому, открывая очередное письмо, он не особо-то и заботится, что вместо адресата — короткое «from nobody». Да и в целом текст на английском. Он только поджимает губы и принимается читать.
«Привет.
Я не спрашиваю, как у тебя дела и что ты любишь на завтрак, ведь мне мало верится, что ты мне ответишь. Поэтому и не оставляю никаких координат, адресов и ссылок. Нет надобности. Я пишу тебе не для ответа. Я пишу тебе потому, что у меня к тебе около сотни неоконченных писем, которые валяются на дне моей шкатулки. Я пишу тебе потому, что у меня едет крыша и мутит голову. Я пишу тебе потому, что мне до безумия тебе пишется. Тебя хочется. Я пишу тебе постоянно. Ещё с того момента, как увидела в аэропорту.
Тогда ты, заходя в холл, ненароком задел мою жизнь. Вот так вот, всего одним взглядом длиною в несколько секунд. И, поверь мне, этого хватило, чтобы я замерла и совсем не заметила толпу молодых девушек, которые чуть ли не снесли меня к чертям. Они что-то кричали, фотографировали и светились, как неоновые лампочки, пока ты улыбался и вырисовывал свою подпись на плакатах. Они скандировали твоё имя, топтали друг другу ноги и протягивали руки к тебе. А я не могла пошевелиться и завороженно всматривалась в чёрные глаза, пытаясь поймать твой взгляд. Хоть ещё раз. И ты посмотрел. Провёл рукой по волосам и смущённо улыбнулся, из-за чего я даже перестала дышать. Тогда, в свечении камерных софитов, ты казался мне самым настоящим дьяволом, который тихо шепчет глазами — продай душу. И я продала. Вот только ты не уточнил, что ценой сему — поход ко врачу по четвергам.
Мой психолог, знаешь ли, настоятельно рекомендует не писать ни тебе, ни о тебе. Ну, как рекомендует — запрещает с озверением. А вот я рекомендую ему выпить шампанского и выйти в окно. Ну, как рекомендую — предлагаю, открывая окна настежь. И так каждый раз.
Я, знаешь ли, так не могу — о тебе не писать. Это так же сложно, как не думать о тебе. У меня не выходит. У меня пальцы ломает, жжёт кожу, а кисть ищет ручку. Но я правда стараюсь держаться. А потом дохожу до того, что срываюсь, покупаю новый блокнот и исписываю весь за один вечер. И на каждой странице ты — то рисунком, то стихом, то глупой записью с заметками на полях. Словно модный скетчбук, усыпанный вырезками из журналов, фирменными фразами и кляксами от чернил. Но вот на каждой странице ты. На каждой странице твоё имя.
А потом блокнот отправляется в стопку таких же. Только вот в каждом — всё иначе. По-разному. В каждом блокноте ты другой. И если я хорошо помню, то в пятом у тебя ужасный характер, а в одиннадцатом — ты самый настоящий принц из сказок. Двадцать третий отличается добродушием, но вот семнадцатый — пропитанный холодом. В девятнадцатом у тебя улыбка затмевает солнце и теряется голова. Ну а в первом ты просто парень с родинкой на шее. Эти блокноты понемногу начинают пропадать — их одалживает психолог, но потом, видимо, забывает их возвращать. Он считывает их до корочки, пытаясь найти там хоть долю нелюбви к тебе. И не находит, хотя читает уже двадцатый блокнот. Он даже шутит о том, что у меня неплохо получается и мне стоит начать писать романы. Мол, слог у меня приятный, да и мысли интересные. А я заливаюсь хохотом и говорю, что я просто описываю очевидное — тебя. Самого разного, самого непостоянного и самого любимого — тебя. Вот только знать бы, какой ты — настоящий.
Мой психолог говорит, что я, видимо, совсем тебя не знаю — поэтому ты каждый раз разный. А я посылаю его нахер и заливаю о том, что ты — многогранная личность. А потом по привычке открываю окна и, стискивая зубы, предлагаю ему приложиться об асфальт. Хотя на самом деле приложиться хочется мне, ибо мой психолог чертовски прав — я действительно тебя не знаю. Я знаю только то, что ты любишь пиццу, тепло улыбаешься и носишь кепки козырьком назад. Что любишь маленьких детей, обожаешь кроликов и диссишь недо-рэперов. Что иногда теряешься на сцене и не умеешь вести себя с нунами, что в принципе до ужаса мило. А ещё, что у тебя скулы — лезвия, которые, наверное, разрезают пальцы до костей, если к ним притронуться, и оставляют царапины-шрамы, когда ведут поцелуем вниз живота. И эти «что» могут продолжаться вечность. Даже если я тебя не знаю, рассказывать о тебе я могла бы часами. Наверное.
Хотя это только теоретически. На практике я поняла, что не могу о тебе говорить — язык заплетается. Я даже несколько раз пробовала рассказывать о тебе своей подруге. И знаешь, что случалось? Я сбивалась на словах: «Чживон такой нереальный...», а потом закрывала рот рукой и отводила голову, дабы не наткнуться на осуждающий взгляд. Подруга говорит, что я чокнулась и мне бы подлечится. А я отвечаю, что у меня нет времени на это — я опаздываю к психологу. Она только хмыкает и обнимает крепко-крепко, слушая то, как я молчу. Мне легче о тебе молчать. Писать о тебе — хоть сколько, а вот рассказывать не могу. Не хочу. Я слишком жадная. Слишком ревнивая. Настолько, что даже не могу рассказать о тебе собственной подруге. Я ревную, я не хочу, чтобы она знала, какой ты неземной. У меня тебя и так слишком мало. Отдать тебя другой я не могу. И крупицу тебя. Не хочу. Ты мой.
Ну а отдавать тебя потёртым блокнотам я не боюсь — к ним не ревную. Но вот к всему остальному — жуть как. Ревную ко всему. Ревную к твоей кружке, ведь ты обнимаешь её руками и преподносишь к губам. Ревную к твоему свитеру, ведь он кутает твои родинки и расцеловывает позвоночник. Ревную к твоему зеркалу, ведь оно видит тебя неряшливо-сонным и знает каждый сантиметр твоего тела. Ревную к твоей кошке, ведь она спит у твоих ног и будит тебя по утрам, проводя шершавым языком по носу. Ревную тебя ко всему твоему. Ко всему, чего ты касаешься. Даже к тому неприметному браслету, что болтается на твоём запястье и отсчитывает твой пульс. Ревную. Безумно ревную.
А ещё мне сносит крышу от осознания, что есть люди, которым ты желаешь спокойной ночи, завариваешь чай и которых зовёшь погулять. От того, что есть люди куда важнее меня. И неважно кто это — стафф, мэмберы, сонбэ или менеджер. Я бы хотела оказаться на их месте, ведь им дозволена неслыханная роскошь — разговаривать с тобой, смотреть на то, как ты ешь, и покупать тебе кофе на заправках. Я бы тоже так хотела.
Я бы будила тебя не хуже кошки, выцеловывала каждую родинку и жарила с тобой зефир в старом камине. Я бы гладила тебе рубашки, искала второй носок и проклинала твоих соседей. Я бы читала тебе книги и подставляла героям наши имена, чтобы ты заливался смехом. Я бы готовила тебе мясо и часами смотрела на то, как ты его ешь. Только не смейся, но это мой фетиш — смотреть на то, как мужчина ест мясо. И, поверь, я бы смотрела на это вечность, если бы напротив сидел ты. Вот такая вот глупость. А потом, накормив тебя до упаду, я бы засыпала под твой голос, который медленно переходит в храп. Я почти уверена, что ты храпишь. Вот правда — уверена. Ведь только глухой не заметит, что ты постоянно шмыгаешь носом и говоришь так хрипло-хрипло. Нежно. И я ещё бы слушала тебя сколько угодно, что в принципе и делаю, пересматривая тонны непонятных мне видео. Уж прости, в корейском не сильна. И целовала бы тебя, где только достанут губы, и заливалась смехом, грохаясь с кресла, потому что двоим там катастрофически мало места.
Я бы была тебе миром. Я бы была тебе всем.
Но, увы, я могу только писать о тебе в блокнотах, складывать письма в шкатулку и посещать психолога по четвергам. Это личное безумие, и я ни капельки тебя не виню. Но вот люблю по-блядски и задыхаюсь от собственного бессилия. Я прекрасно знаю, что ты уже не мальчик и тебе не пятнадцать. И таких, как я, у тебя миллионы — глупых, странных и чуток больных. Большинство из них, как я, — пишут тебе письма, ну а особо везучих ты втаскиваешь в гримёрку и трахаешь на столе, заставляя меня на долю секунды им позавидовать. Звучит мерзко, но правда. Хотя завидовать там нечему — ты даже имени не запомнишь. А я бы хотела, чтобы моё имя ты помнил до последнего вздоха, поэтому, видимо, и не называю его. Вот такой вот парадокс.
Ты далёк от совершенства, но я слишком сильно люблю тебя, чтобы это увидеть. Да и это ли важно? Важно лишь то, сколько ты спишь, хорошо ли тебя кормят и тепло ли тебе живётся. Важно лишь то, сколько у тебя проблем, концертов в расписании и бесконечных тренировок даже в выходной. Важно лишь то, сколько времени ты проводишь с родными, носишь ли шапку и есть ли та, кто греет тебе руки. Я надеюсь, что есть. Я надеюсь, что ты счастлив.
Эй, Ким Чживон, ответь мне: как это — быть чьей-то вселенной?
Твоя Никто.»
Чживон смотрит на почтовую марку с неизвестным флагом и думает о том, что ему впервые захотелось ответить.
Примечания:
личная вселенная - https://vk.com/midsummer.madness (подписывайтесь, котята)
любимый свитер, в котором вереницы-путаницы обалденных фф - https://vk.com/koreansweater
