Тонкие нити бечевки

Джоанна не знает, откуда взялась эта веревка — посеревшая от старости, толщиной не больше трех ее пальцев. Не знает, какой длинный путь она проделала, передаваясь из рук в руки на протяжении долгих лет. Девушка даже не думает о том, что шнурок этот какой-то особенный. Лишь отмечает про себя, какие обшарпанные переплетения нитей и как сильно концы растрепались спустя время. Годами ранее веревка попала к Финнику. Он вязал узлы — долго и беспрерывно. Надеялся, что страхи покинут его хоть на несколько минут. И так оно и было. Тонкие пальцы скользили по бечевке, а та плавно изгибалась, скручиваясь в узлы. Она извивалась в его ловких руках, становилась оружием, попадая к морскому красавцу. Оружием, что умело ловить кошмары днем. Но ночью, как жаль, оно было бессильно. Когда он оказался в Тринадцатом, когда схваченных в плен трибутов вытащили из Капитолия, Финник отдал веревку. У него было лекарство — Энни. У Китнисс не осталось ничего. У Китнисс была лишь надежда, которую она с таким трепетом хранила в своем израненном сердце. У Китнисс была вера в то, что шнурок этот спасет ее так же, как спасал и Финника. Она бралась за оба конца и силилась связать их вместе так крепко, чтобы те больше не развязывались. Но они всегда расходились. И Китнисс чувствовала, как ее жизнь расходится так же с жизнью Пита. Она слишком сильно ощущала, как парень день за днем отдаляется от нее все сильнее. Лишь в канализационных шахтах Капитолия узел, который так настойчиво не желал завязываться, вдруг завязался. Оба конца бечевки сошлись, сплелись вместе. И Пит сказал: — Я не хочу потерять тебя снова. Руки Китнисс дрожали. Ее пальцы будто онемели, а голос, кажется, и вовсе пропал на несколько секунд. Но она нашла в себе силы ответить: — Не потеряешь. Она не придала этой веревке никакого значения. Забыла об этом узле так же быстро, как о том, что она ела на завтрак неделю назад. Капитолий повержен, президент Сноу мертв. Койн — тоже. И Финник. Но многие остались живы, и Китнисс не хотела забывать об этом. Энни плакала — горько и безутешно. Ее слезы скапливались в уголках глаз и катились по бледным щекам. — Финник отдал ее мне, — говорила ей охотница, протягивая зажатую меж пальцами веревку. И Энни не оттолкнула ее руку. Приняла столь прочную бечевку, сжала ее в кулачке и прижала к себе, всхлипывая. Больше она Китнисс никогда не видела. Прошло пять лет. Мальчишка, бегая по золотому песку вдоль искрящихся волн моря, сжимал конец шнурка и тащил его за собой. А тот змеей извивался между крошечных песчинок, оставляя после себя тонкий след. Солнце пекло нещадно, путалось в бронзовых волосах паренька, сияло в его лазурных глазах. Мальчик наклонился за вторым концом свободной рукой, схватил его своими пальчиками. Неловко, но так старательно он перешагивал через нее, словно через скакалку. То и дело падал, запутавшись ногами в ней, но всякий раз поднимался, звонко смеясь. Джоанна приезжала к Энни. Не столько ради нее самой, как ради Финника. Девушка когда-то давно поклялась ему, что не бросит его возлюбленную. Вот и не бросала. Лишь когда она уже собиралась обратно домой, веревка оказалась в ее сумке. Джоанна заметила ее лишь по приезду в Седьмой, а сейчас недоумевает, как она оказалась у нее. Возможно, сынишка Энии, маленький проказник, забросил бечевку к ней. Или, быть может, сама Мейсон по неосторожности прихватила ее с собой. Как бы то ни было, именно этот шнурок кажется ей спасительным сейчас. Петля висит на ее шее и тянется к потолку, а Джоанна беспомощно затягивает ее сильнее на своей тонкой коже, сквозь которую так отчетливо виднеются набухшие темно-синие вены. И слезы катятся по щекам. И все тело пробивает дрожь. Никто бы в жизни не смог понять, как ей плохо. Никто бы не смог осознать всю горечь ее существования. Джоанна отпихивает от себя табуретку так сильно, как только может. Ее исхудалое тело падает вниз, веревка натягивается. И как же близка смерть. Как же она ярка в сгустившейся тьме. А тонкие переплетения нитей в бечевке стары. Они разрываются, и блеск перед глазами Мейсон тает. Девушка падает на пол, заливаясь слезами и содрогаясь от рыданий. Холод ледяной иглой пронзает ее. Яростный вопль волной окутывает тишину, крик льется из нее вместе со стекающими по щекам солеными каплями. Она проклинает всех и вся, злится на каждого. Ее пальцы сжимаются на разорванной веревке, и кулак, сжимая бечевку, ударяется об пол. Раз, два, три. Спустя несколько долгих лет Джоанна уже не вспоминает о выброшенном в мусорное ведро шнурке. Девушка не думает о своей боли, не достает из памяти страшные картины прошлого. Она лишь сильнее кутается в свитер и спиной прижимается к груди того, кто способен отогреть ее даже в такой сильный мороз. Китнисс уже давно нашла свой дом. Давно нашла в нем уют, а теперь нежно прижимает к себе новорожденную дочь, купаясь в объятьях мужа. Энни часами сидит на берегу моря, наблюдая за тем, как ее уже подросший сынишка учится управляться с сетью для ловли рыб. А Джоанна теперь не показывает игл своего характера — больше некому. Лишь изредка думает о том, как однажды веревка разорвалась и не позволила ей умереть.