Reality?

      Чон Чонгук сидит на высоком бордюре рядом с богом забытым домом. От скуки протягивает ладонь к небу и пропускает солнечный свет сквозь пальцы. Делает очередную затяжку и на языке ощущает горький кофейный вкус табака. Выдыхает, пропуская тонкую струю плотного дыма. Солнце в тумане. Чонгук думает о чем-то совсем отвлеченном и не имеющем ровно никакого значения.       Он уже докуривает и просто перебирает фильтр между пальцами, пока не слышит шорох позади. Ким Тэхен подтягивается на руках, взбирается на бетонную площадку и с тяжелым вздохом приземляется рядом, тряхнув волосами. Светло-розового оттенка. - Ну, сколько можно уже, - Тэ рукой машет перед лицом, рассеивая дымовую завесу, которой, по сути, и нет уже. Он всегда был чувствительным к запахам. - Неженка, - фыркает Чонгук. - Давно от матери не получал? - он указывает глазами в сторону странного оттенка шевелюры. - Мне нравится, - почти обиженно бурчит тот, в следующую секунду вскидывает голову и сияет квадратной улыбкой. - А тебе? - Нет. «Да». И Чонгук не может не признать, что Тэхену пойдет все. Пусть он хоть в синий перекрасится и пристегнет накладные пряди кислотного зеленого цвета. - Врун, - Ким ерошит челку младшего и сверлит черными глазами. На что тот недовольно скидывает его руку и показушно начинает приглаживать растрепавшиеся смоляные пряди.       Чонгуку хочется улыбаться, как дебилу, и одновременно удавиться. Ибо, с одной стороны, чертовы пальцы Ким Тэхена растрепали и без того спутанные волосы, а с другой - охуенные длинные пальцы Ким Тэхена, за которые можно родину продать, касались его челки. И это уже как-то совсем ненормально. «С какого момента все пошло так, как есть сейчас?» - интересует Чона мало. А вот «почему именно этот вечный неадекват свалился на голову именно ему?» - стоило бы выяснить. За такое в прошлой жизни надо, как минимум, уничтожить галактику. И все же… Глупый вопрос. Потому что даже сейчас нужно собрать всю свою волю в кулак, чтобы повернуть голову налево на секунду, столкнуться с чернотой глаз и поспешно отвернуться. Потому что из-под непонятного размера черного свитера видны острые ключицы, которые едва кожу не прорывают. Потому что, в конце концов, Ким Тэхен сам один большой клубок теплоты и фетишей. И от этого неведомого пиздеца Чонгук мысленно воет волком каждый день.       А тот сейчас опять треплет по волосам Чона, вскакивает, отряхивает черные джинсы и, широко улыбаясь, говорит: - Тебе так намного лучше.       Затем убегает, но так, что его бы догнал любой младшеклассник. А Чонгук уже давно не младшеклассник. Да и Тэхен по-видимому доволен, потому что брюнет опрокидывает его на землю и все же лыбится, как идиот, не приглаживая спутанные пряди. Чон пробирается холодными пальцами под свитер, щекочет и про себя ставит ставит галочку, что, если Тэхену так нравится, он готов хоть на руках ходить.       Когда они успокаиваются, ложатся рядом. Ким рассказывает о том, какую взбучку ему устроила мать за прошлую покраску волос, о том, как он сейчас боится домой идти, и шутливо молится каким-то странным вымышленным богам. Видимо, таким же странным, как и сам Тэхен.       Ну, а Чонгуку все равно, он разве что не мурлычет, как кот, когда друг переходит на особенно низкий тембр голоса. И это уже не просто ненормально. Это глупо.

***       Чонгук почти не удивляется, когда из ушей выдергивают наушники, и вместо привычных битов раздается хриплое «Привет». Для профилактики только недовольно бурчит и складывает провода в карман пиджака школьной формы. Тэхен всю дорогу до школы подозрительно весел и энергичен. И это не должно радовать в случае с ним, ибо не значит ничего хорошего. - Мать с отцом опять на ножах? - спрашивает Чон, бесцеремонно прерывая монолог Тэхена, суть которого даже не интересует последнего. Просто заполняется тишина. Киму это нужно, а брюнет понимает. - Да, - на выдохе произносит он, - я привык. Тут не о чем беспокоиться.       Тэхен старается говорить безразлично, а у самого лицо едва заметно кривится на последних словах . В общем-то Чонгук не дурак и давно перестал верить показным эмоциям. - Ага, - соглашается Чон, понимая, что так будет правильнее, легче. Тэ хорошо – Чонгуку тоже неплохо. И это было бы эгоистично, если бы не болело сердце.       Брюнет позволяет себе похлопать Тэхена по плечу, тот замирает и вполоборота смотрит долгим заинтересованным взглядом. Затем улыбается несмело и ласково так, что мурашки по коже. - Что ты думаешь о проколах? - неожиданно спрашивает Ким, а у Чонгука словно землю из-под ног выбивают, и отводит разговор совершенно в другое русло. Все, как обычно. Тэхен в норме.

***       Тэхен с грохотом валится на последнюю парту у окна, прерывая общий шум в классе. Чонгук садится перед ним на свое место, вставляет в уши капельки-наушники, не включая музыки, и разворачивается лицом к другу. Тот царапает ручкой по обложке тетради и рядом со словом «Youth» получается почти ровное солнышко. Тэхену 18, но он по-прежнему, как в детском саду. А брюнет все равно расслабленно улыбается и опирается локтями на спинку стула.       В класс заходит учитель, и Чонгуку приходится отвернуться, почти оставляя без внимания всю его речь. Он видит, как шевелятся губы преподавателя, понимает, что мел в его руках должен изредка противно скрипеть от соприкосновения с доской. А в голове все равно будто надувается шар. В этом вакууме роятся мысли, как в осином гнезде. И Чонгуку почти хочется ударить себя по голове, чтобы избавиться от этих насекомых.       В голове кадры из прошлого. А ведь Ким совсем не изменился. Всегда смотрел вперед и очень редко на Чонгука. И это было бы очень обидно, если бы Чон не знал Тэхена: тот и замечал-то только эти две части своей жизни. До его появления Чонгук помнил себя очень замкнутым, отстраненным, почти чужим среди всех. Может, свою роль сыграл юношеский максимализм, но факт остается фактом – Тэхен всегда был океаном, бурей. Сильным, непоколебимым и свободным. Перед ним невозможно было устоять, нельзя не восхищаться. И Чонгук искреннее не понимал одноклассников, которые за спиной громко шептались – «странный». В такие моменты казалось, что Чон вляпывается во что-то липкое, мерзкое и до одури раздражающее. - Я устал, - тихо раздается над ухом, и это единственное, что Чонгук почему-то смог услышать. Голос Тэхена еще одна большая загадка мира. Он может быть хриплым, едва не надтреснутым, а бывает тихим и вкрадчивым, как сейчас. И именно последний оседает на шее брюнета в районе уха. Парень почти чувствует, как шевелятся волосы от чужого дыхания. Все происходит за несколько секунд. А Чонгуку даже и говорить ничего не нужно, Тэхен и сам понимает все с полувздоха. И брюнет искренне верит, что это не та ванильная херня, о которой пишут девочки в блогах о «полувздохах и мимолетных касаниях», ибо тогда все точно пойдет по пизде.

***       Чон сильно ошибался, когда думал, что это что-то ватное и нежное, все гораздо хуже или лучше. Кто знает. Потому что, когда в один из вечеров Тэхена выгоняет мать из дома, пораженная очередным проколом в ухе сына, и тот благополучно поселяется в доме семьи Чон, для Чонгука наступает конец.       Ближе к ночи они лежат на большой кровати. Чонгук полусидит, опираясь на спинку, и держит в руках учебник по геометрии. Буквы по-глупому разъезжаются, и каждая строчка превращается в какую-то ахинею. Тэхен под боком очень теплый, и учебник хочется сразу отложить. Ким лежит поперек кровати, положив голову на колени брюнета. Он в красках описывает ссору с матерью, как она «выставила собственного ребенка из дома». А Чонгук лишь закатывает глаза, потому что только час назад его телефон стих от звонков Госпожи Ким. Для Тэхена этого всего будто не существует, он продолжает болтать, перескакивая с темы на тему, изредка тычет пальцем в бедро другу, на что тот недовольно шикает: - Да слышу я тебя, слышу.       Тогда Тэхен успокаивается еще минут на пятнадцать, а затем все повторяется. Чонгук, по правде говоря, взял в руки учебник чисто для вида, чтобы руки не тянулись погладить друга по голове или потрогать одну из сережек в ухе.       Чон сдается, когда понимает, что безуспешно читает первую строчку параграфа уже час, и откладывает учебник на тумбочку. Тэхен замолкает на полуслове, подносит руки к лицу и начинает рассматривать их. В свете ночника он кажется Чонгуку почти эфемерным. Никак не оставляет чувство, что он вот-вот растворится. - V for Vendetta, - хрипит пересохшим горлом Тэхен и составляет комбинацию из пальцев. «Victory». - V значит Тэхен. Как тебе?       Чонгук едва ли что понимает, но складывает руки на груди и фыркает: - Ты просто украл идею, не думай, что ты гений. - Не важно, - отмахивается Ким и улыбается.       Чонгуку тоже не важно, поэтому он позволяет себе запутать пальцы в светло-розовых, почти прозрачных прядях. Внутри что-то обрывается и странно дрожит в грудной клетке, где-то там, под ребрами, и сразу как-то спокойно. Тэхен настоящий, вот он, его можно потрогать. Его длинные пальцы обхватывают ладонь брюнета и тянут к груди. Он жмется и ластится, будто котенок.       Чонгук выключает свободной рукой ночник и спускается ниже на подушки. Тэхен пристраивается рядом, держит крепко и не отпускает. Ему тоже так спокойнее.

***       Серая-серая комната кажется Чонгуку клеткой. Почему-то все здесь слишком серое: мрачные обои, неясные очертания мебели, тяжелые волны спускающихся к полу штор. Да и сам брюнет весь такой нуаровый до тошноты. В голове нещадно звенит и отдается помехами, как в телевизоре. Покрывало давно сбито, подушки валяются на полу; Чонгук мечется по кровати и буквально впивается ногтями в грудную клетку, хочется глотку драть от этих чувств. Он ничего не понимает, и от этого не то страшно, не то спокойно.       Неизвестно, сколько времени прошло, но Чонгук осознает себя лежащим на кровати, тупо пялящимся в потолок. Серый потолок. И все грозится начаться снова, если бы не скрип приоткрывающейся двери. - Эй, ну, у тебя и бардак.       Тэхен поднимает с пола подушку и прицельно кидает ее в лицо лежащего парня. Чонгук принимает сидячее положение и недовольно отбрасывает ее. - Случилось что-то? - Не знаю, - на выдохе отвечает брюнет. Ким приподнимает брови, а Чон лишь разводит руками в стороны. - Глупо звучит, но я и правда не знаю. Ощущение такое, будто я лгу сам себе, даже сейчас.       Тэхен только хмыкает, становится непривычно серьезным, и начинает собирать разбросанные вещи. На нем черные массивные ботинки и того же оттенка джинсы, что он почти сливается с темнотой комнаты, и Чонгук скривился бы от обилия этого цвета, но на Тэхене насыщенно синяя футболка с неровно выведенной фразой «I am who I am». - Эксклюзив, - Ким оттягивает край вещи и вертится, чтобы Чон мог лучше его рассмотреть. - Хэндмейд.       На ужасном ломаном английском заключает он и активно кивает в знак подтверждения. Чонгук почти не удивляется, только улыбается в ответ, запускает в волосы руки и откидывается на кровать. Тэхен на фоне всего очень выразительный и органичный, особенно когда ложится рядом и смотрит на тот же, что и Чонгук, потолок, который уже не кажется мрачным, а просто серым, заурядным серым потолком и ничем больше. - Как ты зашел? – спрашивает Чонгук и поворачивает голову вправо. Тэхен потирает замерзшие пальцы и, прищурившись, отвечает: - Через дверь, Чонгук, через дверь, - Ким разговаривает с Чоном будто с маленьким и улыбается тепло-тепло, а затем поднимается с кровати и указывает пальцем в сторону двери. - Прогуляться не хочешь?

***       Закат давно прошел, холод ледяными щупальцами забирается за воротник толстовки Чонгука. И брюнет искренне поражается, как Тэхен не замерз в футболке и наспех накинутой кожаной куртке, нагло украденной сегодня из комнаты Чона. Он идет немного впереди, изредка бубнит себе под нос, но в целом молчит. Он будто куда-то спешит и это пугает. Один квартал. Второй. Третий.       Чонгук устает от этой беготни и хватается пальцами за чужой рукав. Тэхен резко оборачивается и замирает, практически не дышит. Он долго всматривается в лицо Чона, словно видит впервые, неспешно скользит взглядом вдоль линии шеи, губ, скул и останавливается на глазах. Затем запрокидывает голову и выдыхает облачко пара. Чонгук следит за каждым движением, провожает глазами исчезающие волны воздуха и понимает, что не может представить Тэхена в будущем. Не от того, что не хочется, а просто не получается. Он существует только здесь и сейчас, в данную секунду и минуту. И от этого внутри все переворачивается.       Он спокойно берет Чонгука за руку и тянет дальше вдоль улиц. Внезапно начинает казаться, что Ким в любую секунду может рассыпаться. Абсурдно, но это кажется единственным верным из того, что происходит.       Пальцы давно онемели, но от Тэхена исходит тепло, и Чонгук не выпускает руки, потому что среди всего бреда в голове крутится самое главное – его тепло никогда не исчезнет. Эта мысль врезается в сознание и не уступает больше ничему. Брюнет в ту же секунду решает, что это действительно то, во что нужно верить. Он перехватывает чужую ладонь и тянет вперед, едва ли не срываясь на бег.       Почему-то так хочется и это тоже правильно.

***       С самого утра из рук все валится. Тетради теряются, ключи пропадают. На улице начинается дождь и за зонтом приходится возвращаться. Мать лишь успевает заикнуться о том, что нужно надеть кожанку, но остается стоять с ней, потому что дверь за сыном захлопывается в ту же секунду.       И Чонгука с самого утра все бесит. Кроме Тэхена, и это нормально. Он просто стоит под навесом у школы в той самой синей футболке и наушниках. Улыбается, как не в себе, и качает головой в такт. Явно кайфует. И Чонгуку хочется так же, чтобы музыка пробиралась в каждую клеточку и отдавалась мелкой дрожью в коленях, а еще хочется не то быть Тэхеном, не то просто хочется Тэхена. Но это уже не «просто». - Привет, Чон. Тебя подождать?       Брюнет оборачивается на голос одноклассника и едва не стряхивает его руку со своего плеча. Чонгук видит, как Тэхен подходит ближе, как тот по-особенному улыбается, и эта улыбка уже пробралась внутрь, влилась в кровь и теперь струится по организму. - Привет. Извини, - выдавливает, а самому совсем не жаль, - мы с Тэхеном сами дойдем. - А? Ну… ок, - парень приоткрывает рот, затем трясет головой и отступает в сторону здания, изредка оборачиваясь на брюнета что-то шепча. «Странный», - Чонгук читает по губам.       Тэхен неспешно укладывает наушники в рюкзак с разными нашивками, замявшись на секунду, откалывает от шлевки небольшой значок. - Я знаю, сейчас скажешь что-то вроде: «фу, Тэхен, детский сад, сколько можно быть ребенком», - он кривит рожицы и закатывает глаза, но поднимает ладонь Чонгука и вкладывает туда значок. Он яркого синего цвета с размытыми пятнами чуть более светлого оттенка, образующими облака, а в центре большая буква «V» и ничего больше. - Нет, не скажу, - отвечает Чонгук, вертит вещицу в руках и улыбается. - Ты долго еще стоять будешь? Звонок скоро.       Тэхен заходит в школу. Чонгук понимает, что дождь уже кончился и в принципе, все не так уж и плохо.       Брюнет заходит в класс за секунду до преподавателя и, как обычно, садится полубоком, даже не раскрывая учебника. Ким бездумно пишет в углу тетради. «Never coming back». Чонгук отпечатывает в памяти каждый штрих. - Ребята, у нас ученик по обмену, - начинает преподаватель.       Чонгук перестает слушать, в ту же секунду, когда Тэхен зовет его. Он улыбается светлее обычного, что Чонгука кроет, но тот начинает говорить: - Обещай мне кое-что.       Чонгук видит, как Ким аккуратно зачеркивает слово и исправляет: «Always coming back». - Прямо сейчас? Тэхен, ты серьезно? - шепчет Чон, для приличия поворачиваясь к учителю, но не перестает говорить. - Да, именно сейчас и ни секундой позже. Ты всегда будешь на моей стороне. Всегда.       И не понятно, что из всего этого вопрос и что именно Чон должен пообещать. Но от тона голоса становится не по себе. Чонгук ощущает прикосновение пальцев к оголенной коже на шее, легкое поглаживание, будто так и должно быть, и сейчас совсем не урок корейской литературы. Чонгука словно вырубает на несколько минут, пока уха не касается чужое дыхание и не оседает мягкое «Обещай» на щеке. - Добро пожаловать, садись, пожалуйста, за последнюю парту первого ряда.       Для Чонгука все обрывается, но он все еще чувствует мягкую ладонь на плече, почти невесомо, но он чувствует. Он верит в то, что чувствует. Кажется, весь мир сводится лишь к этому касанию, но тело трясет, как в лихорадке. Он вскакивает и рычит, как раненый зверь: - Там сидит Ким Тэхен. Ты слепой что ли? - Но… - новенький останавливает на полпути и оборачивается в сторону ошеломленного преподавателя. - Что я непонятного сказал? Проваливай, - гортанно хрипит брюнет. - Чон Чонгук, - угрожающе начал учитель. - Да, господин Кан? Что-то не так? - Чонгук чувствует, как изгибаются губы в улыбке, как заламываются пальцы, как собственный разум кричит, а сердце заходится в агонии. Одноклассники вокруг шепчутся, но глаз не сводят, наблюдают. Твари. Чон стоит прямо, смотрит на каждого по очереди глаза в глаза, но едва ли сдерживается. А внутри воет и просит прислушаться, но Чонгук и слышать не хочет, захлопывает все двери и запирается на замки. Его парализовало. - Ким Тэхен мертв. Уже как месяц.       Чонгук теряется и мысленно забивается в самый дальний угол. Он медленно оседает на стул и загнанно дышит. Сквозь гул в голове слышит голоса испуганных одноклассников, видит выбегающего за дверь преподавателя. В голове хаос, перед глазами одна за другой взрываются бомбы, а сердце пробивает картечью. Больно, холодно и бежать некуда. Удар за ударом, разрушаются стены. И Чонгука накрывает взрывной волной.       Первая стена, и вот его собственная комната, распахнутое окно, он лежит на полу с мобильником у уха, но холода не чувствует. Из трубки доносится срывающаяся речь матери, ничего не понятно. А когда смысл наконец пробирается к сознанию, все тело будто изрешечено пулями. Взрыв.       Вторая. Он сидит у могилы один, разгребает засыпанную вульгарными букетами из роз землю - Тэхен их ненавидел – и аккуратно раскладывает хризантему за хризантемой, но не плачет, храбрится, пытается держаться, а внутри все извивается и завязывается узлами.       Третья. Серая-серая комната. Все разорвано, уничтожено, вывернуто, включая Чонгука. Голову разрывает, и брюнет воет, вцепившись пальцами в волосы, трет красные глаза и медленно умирает.       Стен больше нет, зато есть Тэхен. Теплый и воздушный, со светло-розовыми волосами, слегка отросшими корнями, бесчисленными проколами в ушах и прямоугольной улыбкой.       Сквозь пелену перед глазами Чонгук в противоположном конце комнаты видит свою мать, школьного врача и директора. Размахивают руками, кричат.       Щелчок. И все голоса вокруг смолкают, Чон чувствует невесомые поглаживания по рукам, тепло окутывает каждую клеточку и пробирается к сердцу. Чонгук ощущает сжатый в кулаке круглый значок и понимает, что вот он, Тэхен, здесь и сейчас. Настоящий.