Горючее

Are you insane like me? Been in pain like me? Ты такая же сумасшедшая, как я? Прошла ли через ту же боль, что и я? Bought a hundred dollar bottle of champagne like me Выкладывала ли сотню долларов за бутылку шампанского, Just to pour that motherfucker down the drain like me? Только чтобы просто вылить эту хрень, как делаю я? Would you use your water bill to dry the stain like me? Ты бы использовала счёт за водоснабжение, чтобы, как я, вытереть им пятно?

Роуз ненавидела лицемерие всем своим существом. Большую неприязнь она питала лишь к тем, кто велся на лицемерие с истинно идиотскими готовностью и покорностью. Ей надоел этот хренов цирк. Поправив светлые волосы, чтобы те не закрывали новые гвоздики в ушах, она оперлась ладонями о столик и принялась хмуро всматриваться в зеркало. Воспоминания о таких удобных мешковатых футболках отозвались тоской — ей претили чертовы сережки в форме сердец, чертово белое платье с мелким цветочным узором, чертов макияж а-ля «Барби совершает променад». Будь ее воля, давно развела бы огромный костер — выше Монпарнаса — скормила ему эти кукольные тряпки и сплясала на пепле. А может, и на останках семьи заодно, если данный сброд вообще можно назвать семьей. Роуз тяжело выдохнула, отпрянула от зеркала. Сожалеть о прошлом ей не впервой, пусть и нельзя сказать наверняка, оказалась ли бы жизнь с родителями лучшим жребием. Они погибли в автокатастрофе, когда Роуз была совершенно юной девчонкой, едва научившейся внятно говорить. Следующий десяток лет — ссоры насчет опекунства, мельтешение двоюродных-троюродных-еще-хрен-знает-откуда-взявшихся родственников, иные мотивы которых оставались туманными до сих пор. Но в чем ей никогда не позволялось сомневаться, так это в мерзко колющей под ребрами мысли: «Тебе здесь не рады». Последняя стелилась по комнатам густым ядом, отравляла легкие и дробно приливала к вискам с кровью напополам, напоминая о себе снова и снова. Звенящая тишина завизжала ржавыми дверными петлями. Бюжо злобно закатила глаза, но вмиг взяла себя в руки и растянула губы в сладкой улыбке, обернувшись. Кузина ее матери — женщина с напомаженным широким ртом и сухощавым телосложением — обнажила крупные зубы, сверкнула желтовато-серыми, точно звериными, глазами. Роуз захлопала ресницами, тщательно строя из себя дурочку и давя шипящую гордость. Здесь не любили, когда кто-то показывал характер, особенно если этим кто-то оказывалась девчонка, так некстати севшая на шею и без того немаленькой семьи. Бюжо улыбнулась шире, приготовившись выслушивать очередную порцию наставлений, неуклюже завуалированных оскорблений и как бы случайно оброненных напоминаний о том, где она окажется, если будет вести себя неподобающе. К сожалению, она слишком поздно усвоила урок: выживает лишь тот, кто умеет приспосабливаться, а возможность вести более-менее сносное существование располагается уж точно повыше гордости. Научись Роуз строить из себя эдакую девочку-ромашку раньше, тетка не устраивала бы профилактические лекции каждый вечер; осознание этого частенько щемило чувством досады. — Сегодня мы уезжаем в гости, дом закрываем на ключ… Бла-бла-бла. Непрерывный поток слов посыпался на Роуз, как мелкий валежник, вызывая неконтролируемое желание почесаться и по возможности отмыться. — И не вздумай полночи болтать по телефону со своей подружкой. На тебя и так уходит слишком много денег… Бла-бла-бла. Подружка. Роуз ненавидела это слово — от него за километр несло приторным душком пренебрежения и высокомерием «по праву кормильца». Подружка годится лишь на то, чтобы похихикать где-нибудь в углу класса над милым мальчиком, собравшись после на посиделки с переслащенным латте в наманикюренных ручках. О нет, ни Джулека, ни Аликс не были подружками. Нечто большим… Много большим. Особенно когда правила подступали со всех сторон, душили, ломали и разводили внутри пламя протеста. Иной раз Роуз всерьез недоумевала, почему из рта до сих пор не валит черный дым с искрами. В коллеже ее считали повернутой на детских сказках, и это, пожалуй, было в некоторой степени правдой — с радостью обернулась бы драконом и спалила этот дом с идеально вылизанными углами, кучей аляповатых статуэток в сервантах и попыткой подстроиться под барокко — неудачной, разумеется. Она задумывалась на тему пожара довольно часто. По какой-то причине ей страшно нравилось представлять, как взмывают в ночное небо истлевшие обрывки штукатурки, а постные лица родственников расплываются в панике. А Кубдел рассказывала однажды, что любит размышлять, какие вещи ее родители кинулись бы спасать от огня в первую очередь. Награды, скорее всего, — тут же отвечала на собственный вопрос. Награды моего драгоценнейшего братца, он у нас гордость семьи, знаешь ли. Из воспоминаний Роуз выдернули довольно грубо — жгучей пощечиной. Голова мотнулась в сторону, девушке едва удалось сохранить равновесие и не ругнуться на всю комнату. Жалкие остатки спокойствия тетки слетели, точно шелуха. Морщины на лице вмиг стали резче, отчетливее, перекошенный в злобе рот неустанно издавал звуки, подозрительно похожие на сирену автомобиля. — Дрянь! — заорала женщина. — Слушай, что тебе говорят! Роуз стиснула зубы, с трудом преодолевая желание врезать в ответ. Знал бы кто, насколько ее затрахала полная невозможность ответить на подобное дерьмо подобающе — но нельзя, нельзя; она уже пыталась отстоять честь и достоинство год назад, когда жила у старшей сестры, Луизы. В итоге ее вышвырнули на лестничную площадку, как нашкодившую псину, припечатав сверху рюкзаком с некоторыми вещами — пошла вон, сука неблагодарная, и не вздумай возвращаться. — Прости, я задумалась об уроках, — залепетала Роуз. Еще чуть-чуть, и она всерьез начала бы молиться всем богам, лишь бы опекунша изволила унести свою задницу подальше отсюда. Благо, муж сей прелестнейшей женщины появился на пороге комнаты, потрясая наручными часами, — тетка тут же заохала, протараторила что-то насчет опоздания, напоследок обвинила Роуз в потраченном времени и поспешно удалилась. Бюжо медленно вобрала в легкие воздух и шумно выдохнула. Да, черт возьми. Да. Пришло ее время.

***

Are you high enough without the Mary Jane like me? Можешь ли ты ловить кайф и без марихуаны, как я? Do you tear yourself apart to entertain like me? Рвёшься ли ты на части потехи ради, как я? Do the people whisper «bout you on the train like me? Шепчутся ли за твоей спиной попутчики в поезде так же, как обо мне, Saying that you shouldnʼt waste your pretty face like me? Говоря, что такому прелестному личику надо найти применение?

Ключей от дома Роуз не оставили — мало ли что может учудить девчонка с ворохом обвинений в скверных манерах за спиной? Но дорогие родственники не учли окно, которое открывает такой славный вид на землю в паре метров ниже. Откопав в шкафу джинсы и тунику — белых и розовых цветов, но даже это лучше дрянного платья — она злорадно усмехнулась, перемахнула через подоконник. Мягкий газон запружинил под подошвами кроссовок, ночная прохлада скользнула по разгоряченной коже. Набрав сообщение в Facebook, Роуз нетерпеливо постучала по телефону. Ответ пришел почти моментально: чета Кубдел праздновала успех старшего сына в каком-то конкурсе, и Аликс уверила подругу, что в данный вечер их не будет интересовать больше ничего. Завтра они опомнятся и поднимутся в комнату дочери посетовать на ее нигилистические наклонности, но только завтра. Улыбка расползлась сама собой. Надев наушники и врубив музыку на полную громкость, Роуз глубоко вдохнула аромат свободы и рванула в сторону заветной улицы. Она многое отдала бы за вытянутые в изумлении лица одногруппников, узнай они о времяпрепровождении с Аликс. В коллеже ее привыкли видеть вместе с Джулекой, и Бюжо действительно любила ее мягкую меланхолию, изящество и славный характер. Но этого было недостаточно. Когда рамки приличия норовили подогнать Роуз под удобный стандарт, больше всего ей хотелось не столько тихо пообщаться с Джулекой, сколько демонстративно показать чертовым правилам средний палец и уйти в отрыв. Она уже научилась проворачивать это без ведома родственников, чтобы не скакать снова из семьи в семью, где ей одинаково не рады. Едва она добежала до нужного дома, как дверь распахнулась, а задорное личико Аликс показалось в проеме. Кубдел усмехнулась, обнажив мелкие зубки, схватила подругу за руку и потащила к лестнице. Из коридора сбоку доносились взрывы смеха, звуки телевизора и звон столовых приборов. — Родаки на кухне, — негромко бросила она и заговорщически подмигнула. — А еще у меня получилось стырить немного вкуснятины. — Обожаю тебя, — по привычке Роуз улыбнулась столь мило, что впору тянуться за стаканом воды — запить такую сладость. Аликс фыркнула. — Взаимно, Цветочек. Она знала, как заставить Бюжо прийти в себя. И, когда обе добрались до комнаты, Роуз схватила ее за воротник мешковатой футболки, резко встряхнула и прошипела почти в губы: — Не называй меня так, сколько раз повторять! — Ох, прости, — осклабилась Аликс. — С сегодняшним нарядом тебе больше подходит «Куколка», не так ли? Сучка. Но Роуз не могла врать — она нравилась ей до чертиков. Раскосые шальные глаза, волосы, выкрашенные в розовый и завязанные в небрежный хвост, вздернутый нос с россыпью веснушек — Кубдел была самим воплощением взбалмошности, гребаным ураганом, сносящим все на своем пути. Именно этого так не хватало Роуз, вынужденной корчить из себя безмозглую милашку, именно с ней она могла срывать набившую оскомину маску. — Меньше слов, больше дела, малявка, — Бюжо отпрянула и щелкнула подругу по носу. — Ты там что-то про еду говорила, или мне кажется? — Сама-то выше сантиметра на два, а все выпендриваешься, — закатила глаза Аликс, повернувшись к двери. — И тебе лишь бы пожрать. Роуз хохотнула, откинув со лба непослушную прядь. — Кто бы говорил. Погоди, ты что делаешь? Кубдел шагнула в сторону, продемонстрировав цепной замок на двери. Блестящий и новенький, он холодно блестел при тщедушном свете люстры. — Сама приделала, — похвасталась она, запирая комнату. — А то задрали врываться в комнату без стука. Мама и Джалил не знают такого понятия, как «личное пространство». Может, до них хоть теперь дойдет. Роуз вздохнула. Когда она закрыла у себя дверь, тетка надавала ей знатных оплеух, приправив потом ремнем и оттаскав за волосы, решив, что воспитанница занимается чем-нибудь неприличным. Разве могут воспитанные девушки закрывать двери просто так, без задней мысли? — Эй, — хмуро позвала Бюжо, приобняв Аликс сзади. — Давай быстрее, мне грустно пиздец как. Ответом ей служил понимающий смешок.

***

Are you deranged like me? Are you strange like me? Безумная ли ты, как я? Странная ли ты, как я? Lighting matches just to swallow up the flame like me? Зажигаешь ли спички, только чтобы заглотить их пламя, как это делаю я? Do you call yourself a fucking hurricane like me? Зовёшь ли себя блядским ураганом, как я? Pointing fingers cause youʼll never take the blame like me? Переводишь ли стрелки на других, лишь бы не брать вину на себя, как я?

Плитка открытой лоджии приятно холодила поясницу, а бутылка виски — ладонь. Роуз блаженно прищурилась, устремила взгляд на звезды — у дома Аликс почти не было фонарей и круглосуточных заведений, из-за чего огни города почти не искажали собой ночное небо. Рядом, плечом к плечу с ней, сидела Аликс и с выражением крайнего удовольствия на лице жевала кусок пиццы. — Почаще бы так, — буркнула она с набитым ртом, отряхнув просторные, явно доставшиеся от брата, джинсы от крошек. — А сама еще говорила, что мне лишь бы пожрать, — хмыкнула Роуз. — Я не об этом, — Аликс вдруг посерьезнела и проглотила кусок. — Почаще бы сидеть вот так вместе. Бюжо посмотрела на нее удивленно — и кивнула. Аликс задумчиво нахмурилась, словно вспоминая что-то, и взяла стаканчик с коктейлем из виски и колы. Ей нравился вкус, а Роуз терпеть его не могла; она вообще не была ценителем, предпочитая не смаковать спиртное, а закидываться большими глотками, лишь бы опьянеть побыстрее. Отпив из бутылки, она прикрыла глаза. Виски обожгло глотку, жидким огнем пробежалось по пищеводу и собралось теплым узлом в районе груди. Ей было хорошо. Если бы не мысли о собственной ненужности — вечер казался бы сказкой. Роуз поджала губы, вспоминая, как сыпались на нее тумаки от старшей сестры, когда она прогуляла физкультуру в пятом классе коллежа. Тогда пришлось отложить любимые майки и футболки с названиями рок-групп в сторону, чтобы натянуть строгую водолазку — она неплохо скрывала синяки, благо, по лицу Луиза никогда не била. — Знаешь, — хрипло начала Роуз, довольно подмечая, как тяжелеет в голове. — Иногда мне хочется просто… — вздохнула, поморщившись, — в общем, иногда я забываю, что до восемнадцати лет осталось всего три года и… Секунда — и ее руку словно обхватили стальными тисками. Блестящие в полумраке синие глаза рассерженно сощурились, ноздри затрепетали, жадно втягивая воздух. — Не вздумай! — рявкнула Аликс. — Не вздумай творить херни, слышишь?! Они того не стоят! — Знаю, но… — Не вздумай кидать меня вот так, — уже тише произнесла она. — Я, блять, ни за что тебя не прощу, усекла? Воцарилась тишина. Слышались отголоски автомобильных сирен и хруст камешков под колесами, из подворотни доносились пьяные голоса, воющие популярную в восьмидесятые песню. Бюжо хмыкнула и резко вскинула глаза. Пусть тетка то и дело грозилась отправить ее обратно к сестре, мол, раз уж у Луизы появился мужчина, то влетать Роуз будет вдвойне. Пусть ей приходилось играть столь неподходящую для нее роль, а одногруппники — кроме Джулеки и Аликс — совершенно не подвергали ее образ сомнениям. Черт с ними. Пока сожженные краской тонкие пряди Кубдел маячат перед глазами в коллеже, ей, пожалуй, больше ничего и не нужно. — Усекла я, усекла. Уже и поныть по-человечески не даешь, — она скрестила руки на груди. — К Аликс Кубдел приходят не для того, чтобы ныть, Кукла, — Аликс снисходительно усмехнулась, расслабившись. — Сюда приходят, чтобы оторваться по полной программе и помочь мне дожрать пиццу. Бюжо улыбнулась. Издала смешок и — расхохоталась, невольно наклонилась к подруге, чувствуя, как тело словно наливается свинцом, а мысли путаются, становятся легкими-легкими — вот-вот вспорхнут бабочками, не оставив в голове ничего. — Сучка мелкая, — произнесла глухо — в плечо Аликс. От нее пахло виски с колой, разбитыми семейными часами, которые отец ей так и не простил, ураганами и бесконечным пониманием.

And all the people say И все окружающие говорят мне: You canʼt wake up, this is not a dream «От этого сна не проснуться, ты не спишь, Youʼre part of a machine, you are not a human being Ты — всего лишь часть машины, а не живой человек. With your face all made up, living on a screen Весь твой образ — выдумка, живущая на экране, Low on self esteem, so you run on gasoline У тебя низкая самооценка, поэтому ты работаешь на бензине.»

— Ты — мое горючее, знаешь? Аликс посмотрела на нее неожиданно спокойно и серьезно. — Знаю. Зашипел ветер — холодный и промозглый. А внутри Роуз было тепло-тепло. Кто знает — может, не только из-за алкоголя.

I think thereʼs a fault in my code Мне кажется, в моём коде какая-то ошибка. These voices wonʼt leave me alone Эти голоса никак не оставят меня в покое. Well my heart is gold and my hands are cold. Что же, у меня золотое сердце и холодные руки.