Сollision(s)

Iʼll use you as focal point So I donʼt lose sight of what I want Iʼve moved further than I thought I could

— Ты же это несерьезно? Щурится. Напряженные веки прикрывают радужки цвета корицы, а взгляд врезается в карие, смотрящие с некоторым сочувствием, глаза. Маркус давно привык к этому цепкому, на редкость упрямому взору. Раньше тот был пропитан горькой ненавистью, сквозь него чувствовалось, что внутри у этой женщины все дрожало, но отнюдь не от слабости и отсутствия выдержки, а от ярого желания противостоять. На том огне, что был порожден духом справедливости, можно было ковать железо. Она язвила ему в лицо, переговаривалась, нарушая все дистанции, понемногу надламывала построенную веками суровую, бесчеловечную систему. Как и сейчас. А он флегматичен, холоден, его сердце и разум прочно переплетены с непременным подчинением строгим правилам. Нервные клетки и сострадание были потрачены в первые несколько лет работы на Ковчеге. Милосердие было изъято, а нервы хорошенько заморожены, что помогало чувствовать себя куда лучше. Наблюдая за попытками Эбби идти против правил, Кейн самодовольно ухмылялся, кривил губы, нехотя отмечая, что у этой женщины необыкновенная моральная выдержка. Кто ж знал, что она не только подпалит его нервные клетки, но и прожжет дыру в оболочке, которая защищала то, чего Маркус, как он думал, уже давно лишился. Кейн плохо сопротивлялся — сквозь моральную, выдрессированную годами стойкость прокрадывалось что-то ненужное, лишнее. Но теплое, черт возьми. И теплоты этой раньше не было. Религия под названием закон отгородила все подобные чувства. И если раньше Кейн без вопросов наказал бы провинившегося, лег спокойно с ощущением выполненного долга, то сейчас, при мысли, что Эбигейл причинят боль, становится не по себе. Легкий стыд закрадывается под кожаную куртку, горячим дуновением ползет по коже, а затем пробирается в самое сердце. Маркусу стыдно за собственные приказы? Поступая согласно уставу, он чувствует, что кого-то предает? «Да глупость несусветная!» — подумал бы раньше Кейн. Ключевое слово — «раньше». И Маркус опускает глаза в пол, проходя мимо нее. Все-таки стыд. Ее грубо хватают за руки и подводят к нехитро сооруженной конструкции для казни. Запястья сильно стягивают ремнями, отчего Эбби немного дергается. «Аккуратнее!» — так и хочет приказать Маркус, но горло неприятно сдавило. Нет смысла менять свои убеждения в решающий момент. В этот раз он сознательно выбрал сторону закона. Из-за чертовых принципов. А может, его просто вынудили. Но Кейну в этой слабости признаваться не хочется. Даже самому себе. — Мы не должны поступать так здесь, — голос Эбби пытается перетянуть его на другую сторону. Сторону милосердия. Маркус молчит, пытаясь успокоить внутреннюю борьбу. И к его облегчению, он не полностью видит Эбби. Солнце больно бьет по глазам, отчего приходится щуриться. И обзор становится меньше. Кейн встает чуть поодаль. Отводит его не чувство страха — ощущение предательства давит на тяжело вздымающуюся грудную клетку. Едва не выбросив Эбигейл в открытый космос однажды, для Маркуса второй раз должен быть не очень болезненным. Второй раз он всегда легче. Разве что тогда привязанность была в тысячу-проклял-бы-ее раз слабее. Не находя опоры в глазах Кейна, Гриффин отводит взгляд и покрепче цепляется за ремни. «Держись, Эбби» — стучит глухо в голове Маркуса. Держись. Скорее бы это все закончилось. Резкий звук разорванной рубашки заставляет Кейна сглотнуть колючий ком в горле. — По вашей команде, Канцлер Кейн. Короткий кивок. Касание электрошокером. Крик. К крикам Маркус привык. К мольбам о пощаде, к бьющимся в истерике людям, которые падали на колени, упрашивая об отмене казни. Кейн давно был закален подобным, был плохо податлив, его невозможно было взять ни слезами, ни проклятиями. Даже при первом крике Эбби внутри почти ничего не дергается, лишь чуть вибрирует где-то в подреберье. — Еще, — почти сразу произносит Маркус, желая как можно быстрее с этим покончить. Она быстрее освободится, если ударять чаще. Эбби безвольно повисает на ремнях. Они — единственное, что не дает ей упасть на землю. Ноги непослушно гнуться к рыхлому грунту. Кейну кажется, будто бы он чувствует ее обрывистое дыхание, эту дрожь в коленях и ломку в теле. Адскую ломку. Гриффин подтягивается, вцепляется остатками сил в скользящий ремешок, и судорога пробегает по телу. Встала вновь. Очередное «еще» Маркус выдавливает едва слышно. Сухие губы с трудом дают слову вырваться наружу. А внутри скребет. Зубы сжимаются в оскале от отвращения к себе. Кейн, не способный больше видеть бьющуюся в конвульсиях Эбби, смотрит поверх отливающей на солнце медово-каштановой макушки. Боль, рождённая током, скрадывает всю выдержку без остатка. Ползет обжигающей змеей по бессильному телу. И до одури хочется это остановить. Забрать. И черт с ним, с законом, ей больно! Эбигейл Гриффин больно. И плевать, что она наказана справедливо. Ледяная корка, покрывавшее неравномерно бьющееся сердце Маркуса начинает давать трещину. В первый раз за долгие годы. Самообладание понемногу ослабевает, но дает шанс выстоять до финального десятого удара. Кейн мысленно представляет, как спустя несколько минут он пойдет исправлять собственные ошибки. Крики Эбби больно бьют по ушам и отражаются где-то глубоко внутри. Где — Маркус не знает. Но знает, что каждый ее крик пробуждает к действию. Он сегодня же пойдет за ее дочерью. Отменит столь бесчеловечные правила и перепишет их вместе с новым канцлером. Сегодня же повинуется той, кого считал недостойной. Маркус переходит на сторону милосердия. К Эбби Гриффин.