Личный мальчик для битья

Тони точно знает, что нужно делать, когда пытаешься, но не можешь заснуть; пальцы дергаются – хочется хоть какого-то действия, – а Стива нет в кровати, так что очень легко перестать бездумно пялиться в потолок, натянуть на себя одни лишь штаны и пойти в тренажерный зал. Стив по-прежнему там: пытается пробить дыру в боксерской груше, – и какое-то мгновение Тони просто смотрит на него, любуясь напряженными мышцами его рук. Он спросил бы, что не так, если бы сам не знал; он присутствовал при том споре и до сих пор не изменил своего мнения. Но он любит Стива, знает, как он устроен, и знает, как ему помочь. Даже когда сам является причиной всех проблем. В общем, ему почти удается достать Стива по лицу, почти удается застать его врасплох, но Стив хорош, более чем хорош, и несколько яростных минут Тони принимает на себя удары, предназначенные боксерской груше, которые расцветут потом синяками, и только постоянные спарринги с тем же Стивом позволяют продержаться эти минуты. Стив все еще зол, он не в себе настолько, что не останавливается, даже сообразив, кто перед ним; в конце концов, Стив опрокидывает Тони на маты, одной рукой прижав запястья над головой, а другой – сдавив горло. – Лучше? – Тони сверкает ухмылкой. – Нет, – Стив все же убирает руку с его горла. – Самоотверженный дурак. – Я тоже тебя люблю, – Тони откидывает голову назад: Стив со стоном облизывает и кусает его шею. В голове стремительно проносятся идеи, как бы подстрекнуть его, и Тони резко дергает запястьями, слышит в ответ, как дыхание Стива учащается; губы замирают прямо над местом, где бьется пульс, и да, вот так хорошо. Стив переворачивает его легко, несмотря на отсутствие от него какой-либо помощи, и теперь Тони вжимается щекой в мат, а Стив одной рукой удерживает его запястья за спиной, а другой сдирает штаны. – Стив… – Тони пытается сказать кое-что важное, но издает только невнятный возглас, когда Стив проталкивает в него палец. Смазки нет, так что будет жечь, когда Стив начнет втрахивать его в маты; потом Стив станет извиняться и нежничать, но Тони его знает. Стиву это нужно, и когда он увидит, как Тони поморщится, садясь, то улыбнется довольно; и вся его искренняя вина, которую можно вызвать по мановению пальца, не изменит того, что ему нужно – что ему нравится – иногда низводить Тони в ничто. Что ему нужно отпускать себя, не волнуясь, выдержит Тони это или нет. Пожалуй, это поистине глупая причина для того, чтобы бездумно рисковать собой в битвах, но тут уж ничего не попишешь: что бы Тони ни делал, он будет рисковать, а если в качестве побочного эффекта Стив еще и разозлится на него, да так, что полностью даст себе волю… Тони кричит, напрягаясь всем телом, когда Стив вламывается внутрь. Он пытается как-то уцепиться за маты, пытается сдержать разочарованные стоны, когда Стив не дает это сделать, крепко сжимая запястья у него за спиной. Тони хочет двинуться навстречу, но каменная хватка на бедрах не позволяет, и не остается ничего, кроме как стонать и покорно принимать. – С… ах… блядь… Стив не делает пауз, не снижает темп и молчит, а значит, сейчас он по-настоящему зол, а значит, хорошо, что Тони пришел сюда, хорошо, что позволяет Стиву такое с собой вытворять. Он кончает с громким воплем, выгибается – потому что так внезапно, потому что так потрясающе – и тяжело дышит в мат, и стонет, когда Стив кончает внутрь, горячо и влажно, а потом Стив выходит, переворачивает его и жадно целует, и как же все потом будет болеть. – А теперь лучше? – несколько минут спустя спрашивает Тони, прижатый к груди Стива, накрытый сверху его собственнической рукой. Они все еще лежат на матах, но спать тут не будут, Тони знает, что Стив дотащит их до кровати, и скорее раньше, чем позже. – Тони, – тихо произносит Стив, а потом выдыхает, и теплый воздух ерошит волосы Тони. – Да. – Я рад, – Тони приподнимает голову, чтобы поцеловать Стива. Тело болит, он будет весь в синяках, но это чистая правда: он рад.