- Пап, пап, пап!

Обещанные полторы недели ремонта затянулись на две с половиной: что-то там такое Ксавьер доделывал, достраивал, да отлаживал – подробности волновали мало. Питер периодически пропадал куда-то на пару часов или вовсе на полдня, а возвращался веселым и утомительно активным. Говорил, что встречался с друзьями, и это походило на правду, пока однажды он не вернулся совсем уж взбудораженным, неадекватно громким и столь быстрым, что невозможно было уловить ни слова из его пулеметной речи. Питер болтал, как проклятый, а когда он еще и ухитрился врезаться в диван, отродясь стоящий на одном месте, Эрик окончательно уверился, что произошло нечто из ряда вон выходящее. - Питер, что случилось? И говори помедленнее. - А-а? Да не, ничо, а чо? - Питер. - Ну серьезно, пап. - Питер! - Ну хорошо, у меня было свидание, все, ясно, лады? Эрик едва сдержал облегченную усмешку. Всего лишь свидание. А он-то думал, сын что-то похлеще отчебучил. - О. И с кем? - Пап! – возмутился Питер. – Не пытай меня. - И не думал. Но мне же интересно, каких девушек выбирает мой сын. - Джингрей, - скороговоркой выпалил заболтавшийся Питер и, видимо, тут же пожалел, потому что запунцовел от самой шеи вплоть до ушей и с чувством хлопнул себя по рту. - Джин Грей? – неверяще переспросил Эрик. - О-о-о, не-е-ет, никто-о не до-олжен был об этом узна-а-ать, - закатывая глаза, проныл Питер. – Теперь точно что-нибудь пойдет не так. Проснется в плохом настроении или Саммерс крутой комплимент вякнет, и она меня бросит! - Ну почему из всех возможных вариантов ты выбрал именно телепатку?! – не слушая его, озвучил свое изумление Эрик. - А чо? – быстро пришел в себя Питер. - Телепатия – самая опасная мутация, поверь мне. В схватке с телепатом ты всегда, запомни, всегда, проигрываешь, даже если он по своей воле уступает тебе. Ты встречаешься с человеком, который способен полностью контролировать твой разум и, в случае Грей, возможно даже чувства. - Ну да, а еще она может разозлиться и ненароком испепелить меня дотла. Или случайно впечатать в стену со скоростью истребителя. Или, допустим, между делом расщепить на атомы и собрать в другом порядке. Это тебя не волнует? Ой, брось, пап, не переноси свои заморочки с профессором на меня. Мы с Джин не сражаемся, а взаимодействуем. Перестань уже смотреть на все через призму войны - многое упускаешь. В кои-то веки Эрик опешил настолько, что не нашелся, что сказать. Дерзкий и беспечный отпор выбил его из седла, а наглость приплести Ксавьера поразила до глубины души, поскольку, высказывая свои опасения, Эрик почему-то и думать забыл про Чарльза, и описывал чисто гипотетическую опасность. Однако едва Питер озвучил свою версию, все встало на места. Питер оказался чертовски прав, настолько, что Эрику срочно потребовалось пересмотреть почти всю свою жизнь. Вот так с подачи сына он осознал, насколько боится самого верного и светлого друга, и осознание это на скорости звука протащило его на самую глубину эмоциональной пропасти. Не говоря больше ни слова, Эрик достал шахматную доску и принялся методично расставлять фигуры - это занятие было единственным, что приводило в трудных ситуациях в чувство. А не менее взбудораженный Питер продолжил в пустоту вещание о всяких глупостях. -…а Скотт, оказывается, к Джин подкатывал, но Скотт вообще ко всем подкатывает, Джубили его, например, отшила, так что… Белые пешки выставлены. -…мне-то Джин сразу понравилась! Нет, ну не сразу, сперва я понять не мог, че она такая тормознутая… А ты попробуй пошустри в темпе, когда в твоей голове звучат все голоса, включая даже гребаных чихуа-хуа и насекомых, в радиусе пары километров! Стройный ряд вздымающихся волной фигур. Королева самая высокая. - То перо, которое ты мне на ноге загнул, я теперь вместо браслета выше локтя ношу. Девчонкам нравится, говорят, круто. Джин тоже заценила. Да вообще все согласились, что это супер, только Уортингтона, ясен пень, взбесило, но мне как-то плевать на его мнение, он мне вообще крупно задолжал. Черный слон звонко впечатался в доску так, что остальные фигуры подпрыгнули и съехали с перфекционистски ровных линий. - Кого? – с глухим подозрением переспросил Эрик. - Э-э, - Питера перекосило, он замялся, - ну… Уортингтон. Один тип, ему вечно все не так. - Уоррен Кеннет Уортингтон - это твой недовольный тип? Откуда ты знаешь настоящее имя Архангела, если даже мы с Ксавьером сумели его узнать лишь при помощи телепатии? Вряд ли Чарльз посадил вас в кружочек на полянке и начал лекцию словами: «А сейчас мы поговорим о Уоррене Кеннете Уортингтоне. Уоррен Кеннет Уортингтон, запомнили?». И, как, черт возьми, он выразил тебе свое недовольство, если сидит сейчас в особо охраняемой тюрьме под Пентагоном? Эрик с размаху добавил на доску второго слона, и все прочие фигуры от сильного импульса полетели на пол. Питер инстинктивно попятился от отца так, чтобы диван оказался между ними. - Я задал вопрос, Питер. Продолжая пятиться, мальчишка в ужасе прикрыл одной ладонью глаза, а вторую выставил перед собой в защитном жесте. - О, нет, нет, нет, пап, давай не будем. Профессор потом расскажет тебе. Все нормально. Все хорошо. Просто не надо. - Я хочу услышать от тебя. И не смей лгать мне. Я, может, не телепат, но и далеко не тупица. - Па-ап. - Питер! - Хорошо, хорошо, только пообещай оставить меня в живых. - Все настолько серьезно? - Э-э… наверное, да. Не знаю. А проникновение в Пентагон без последствий, подчеркиваю, без последствий, это достаточно серьезно? - По десятибалльной шкале на все пятьдесят. - Ты обещал не убивать меня! - Еще пока нет! Задевая коленом шахматную доску, отчего та с грохотом отправилась вслед за упавшими ранее деревянными фигурками, Эрик вскочил с кресла и закружился на месте, сжимая и разжимая кулаки. Питер обнаружил себя стоящим возле металлической этажерки и шарахнулся от нее, как от огня. Эрик притянул к себе кастрюлю, смял ее в неправильной формы шар, и только тогда относительно взял себя в руки и вернулся в кресло. - Какого рожна Ксавьер послал тебя туда, не поставив меня в известность? – делано спокойно поинтересовался он. - А он еще не знает, - пискнул Питер, - но, но, но… тихо, пап! Но мы с Джин собирались завтра утром ему все рассказать, могу поклясться! - Да-а? – с опасной интонацией протянул Эрик. – Собирались признаться, чтобы огрести по полной? Весьма похвально. - Я не вру! Это чистая правда! У нас есть причины сообщить ему. - А мне, значит, говорить причин не было, сынок? – с темным неискренним весельем подхватил Эрик. - О-о, па-ап, может ты выслушаешь меня от начала до конца? - Внимательно слушаю тебя, - ксавьеровская фраза, ксавьеровские интонации, и даже поза скопированная. Питер сглотнул. - Мы с Джин и Куртом обсуждали сражение и противников. Джин сказала, что чувствовала в некоторых из них много страха, тоски и желания сбежать, однако их словно что-то подстегивало нападать, когда они не так уж хотели этого делать. Я вспомнил, что Шторм била не прицельно, а рядом. Тогда, в битве, мне это показалось странным, и я все списал на ее неточность, но после слов Джин понял, что мазала она специально. Слово за слово мы с ребятами дообсуждались до того, что окончательно запутались. Курт ляпнул, мол, истину теперь можно узнать только от самой Шторм, а та заключена в тюрьме. Я развил тему, сказав, что сидеть она там, видимо, будет лет сорок, а то и больше. Мы представили, каково это – провести полжизни в подземной камере без права прогулок на свежем воздухе, и нам стало по-настоящему жутко. Джин сказала, что все это не дает ей покоя, и она хочет хотя бы знать, почему те мутанты сражались за того, кого ненавидят. Так и родилась идея проникнуть в Пентагон. Курт слишком трусишка, чтобы пойти с нами, а Скотта мы не стали звать из-за его трагедии с братом – вот и получилось, что отправились мы вдвоем с Джин. Наших совместных способностей вполне хватило, чтобы добраться до подземного блока. На этих словах Эрик не выдержал и с чувством схватился за голову. - Их там всех держат в одиночных камерах. Джин просветила телепатией каждого, большинство оказались просто мерзавцами, но вот Шторм и Архангел… они запутались. У обоих тяжелая судьба. Их обманули, заморочили голову, втянули в грязные дела, и когда они начали понимать, что к чему, было уже поздно. Шторм искренне верила, будто поступает во благо, пока ее сообщники не взорвали школу. Архангелу тоже все это не сильно нравилось. Он не хотел меня убить - только обездвижить, чтобы другие потеряли интерес и не трогали. Он видел, что мы примерно одного возраста, и собирался помочь мне. - Ага, а нож в спину он тебе от большой симпатии воткнул, - едко прокомментировал Эрик. - Это вышло случайно! Уоррен сказал, что как-то странно чувствовал себя, будто не вполне владел своими крыльями. Джин подтвердила его честность. Я так думаю, в тот момент ты уже воздействовал на него. Сердце Эрика замерзло изнутри и ледяным шариком разбилось о грудь. - То есть это я чуть не убил тебя. - О, боже, нет, пап, конечно, нет! Ты спас меня! Это Уоррен запаниковал и облажался. Питер растерянно улыбнулся. Эрик смерил его мрачным взглядом и сцепил пальцы рук, удерживая себя в узде. - Ну и как относиться к этому, объясни мне? Два подростка пролезли в самую охраняемую тюрьму Штатов из любопытства, потому что кое-кому показалось, будто противник, чуть не отправивший в могилу, на самом деле вполне себе мил. Так? Мальчишка нервно облизнул губы и неосознанно отошел еще дальше. - Я не понимаю тебя, Питер. Ты казался мне умным парнем. Неужели ты не ценишь свою жизнь? - Еще как ценю. У меня была масса времени на осознание, пока я лежал в больнице. Но, пап, пойми: нам надо было все выяснить. Если бы мы не сунулись туда, никто бы никогда и не узнал, что Шторм и Архангел не так тяжко виноваты, как могло показаться. - Не важно, как они думали, важно, что они делали! Они взорвали школу, черт возьми! Шторм чуть не убила Рейвен, а Архангел тебя, этого мало? - Да не била Ороро по Мистик! И Уоррен пытался мне помочь! – Питер почти закричал. – Они не знали о заминировании, взрыв стал для них таким же шоком, как и для нас. Они до последнего были уверены, что все происходящее – фарс, чтобы убедить профессора сотрудничать. Сейчас они очень раскаиваются – спроси Джин, она подтвердит! Эрик сжал ноющие виски и принялся раскачиваться на месте. В голове воспоминанием всплыл мягкий, словно окатанный прибоем, голос Чарльза: «Надзор бесполезен. Боюсь, однажды он вляпается по уши… Ты все еще думаешь, ему уготована гладкая жизнь?». О, как же чертовски прав был Ксавьер, и как глупил Эрик, отмахиваясь от его пламенных речей о новой силе, как от романтического бреда. В мире действительно появилось авангардное поколение мутантов, отличающееся силами планетарного масштаба, независимостью и непредсказуемостью. Дважды прав был старый добрый Чарли, когда убеждал в том, что этим детям необходим учитель особого склада. Вот только Эрик неправильно понимал его, отчего-то думая, будто имеется в виду этакий злой полицейский, у которого в отличие от доброго профессора всегда найдется палка. Нет. Требовалось другое. Эти дети родились на стыке догорающей пламенем войны и брезжащей светом последующей эпох. Чистотой помыслов и чувств они уже были там, в светлом будущем, но реальность такова, что мир еще не готов к их приходу, в нем слишком много насилия, жестокости, несправедливости и подлости. Эрик должен был показать им это, чтобы защитить, - в противном случае они имели все шансы пасть по вине своей незамутненной веры в добро. - Ты ведь не убьешь меня? – осторожно прощупал почву Питер, не знающий, как толковать затяжное молчание. Эрик вздохнул со старческим кряхтением. - Я прибил бы тебя в двух случаях: если бы вас раскрыли и если бы вы додумались самостоятельно вызволять своих ровесничков. Но вы сделали все чисто, да к тому же вам хватило ума проконсультироваться сперва с Чарли о том, что делать с Архангелом и Шторм, поэтому я не буду изображать праведный гнев. Вам еще достанется по полной от вашего обожаемого профессора, даже не думай, что он лишь слегка пожурит, как делает это в ответ на мелкие шалости. Эрику ярко представилось, как Ксавьер с вытянувшимся лицом выслушивает Питера и думает «Сын - весь в отца» так оглушительно громко, что это слышат все в радиусе двадцати метров. - Неважно, как сильно будет орать на нас профессор, ничего страшного! – горячо заверил юноша. – Это дело жизни и смерти, вы должны понять! Ороро маленькая бродяжка, она всю жизнь провела на улицах, спала под открытым небом, в пыли и на ветру, в любую погоду. Та белая тюрьма сводит ее с ума. Это все равно, что поместить вольную птичку в тесную клетку. Она задыхается, она в ужасе. Ее пугает ровный диодный свет, и стены давят со всех сторон. Да она и года не протянет, если не вытащить ее оттуда! Папа, поверь, Ороро безвредна, и если помочь ей, сможет быть полезной. - А Уоррен? - Он… тоже. Сперва за ним стоит присматривать, но со временем он адаптируется. Эрик уже знал, чем все кончится. Даже его тронули страдания Ороро, а Чарльз уж точно не выдержал бы. Следовательно, рано или поздно, Ксавьер добьется если не свободы, то смены режима для Шторм и Архангела. Эрик считал, что эти двое, а также десятки других, покладисты, пока чуют смертоносную силу, и некому, кроме него, было стать этой силой. Поместье Ксавьеров нуждалось в бдительном страже. - Почему ты так печешься о своих недавних врагах, Питер? - А кому еще думать о них? Пугающе прекрасный ответ. Эрик так не мог. Он чувствовал надтреснутость в части души, ответственной за альтруизм, и, как это ни странно, отказ сочувствовать кому-то, кроме своих, ослаблял. Крошащаяся, нечувствительная область сердца выступала фильтром, пропускающим лишь некоторые сигналы, все остальные частоты не задевали струн души, и Эрик не мог черпать силу там, где не было ничего, кроме серого бетона. В какой-то мере эта закрытость оберегала от боли и необдуманных шагов, но и не давала проявиться в полной мере. Питер и Джин не сдерживали себя. Они храбро шагали в пропасть, и смелость служила им щитом, не дающим разбиться о скалы, а чувствительность – навигатором, с безупречной точностью проводящим между Сциллой и Харибдой. Небывалая сила нового поколения мутантов позволяла им выбирать самопожертвование, не становясь жертвами великодушного порыва. Эрика все сильнее очаровывал тот новый мир, который бликующим видением просматривался вдали за фигурами Питера и Джин. Но та реальность уже не предназначалась ему, как нет хода чумным за ворота здорового города. Ни ему, ни другим мутантам его поколения. «Питер пробрался в Пентагон, просто чтобы понять до конца своих врагов. Теперь он простил, принял близко к сердцу чужие страдания и готов бороться за свободу тех, кого не только не знает, но и кто пытался убить его. Почему же ты, Чарли, за десять лет не то, что не попробовал спасти меня, своего лучшего друга, но даже и ни разу не вышел на контакт?». От этой мысли становилось невыносимо тоскливо. Воспоминания о бесконечных, подсвеченных резким стерильным светом днях, обрушивающихся на голову водопадом, вспылили на поверхность с садистской жестокостью. Эрик не желал о них думать. Это почти сломило его, и будь он чуть меньше заточен на одиночество и дисциплину, поехал бы крышей уже в первые три года. - Па-ап, все нормально? – промяукал парнишка, возвращая в настоящее, где солнечный свет просеивается сквозь пыль, оттенки разнообразны, а звуков восхитительно много. - Ты полностью самостоятелен и сам принимаешь решения. Хочешь вытащить девчонку с ее крылатым дружком – твоя ответственность. Но будь осторожен и никогда, никогда не оказывайся на их месте в том чертовом подземелье. Кажется, его тон сильно подействовал на Питера, потому что тот поежился и сглотнул. - Обещаю. - Собирай вещи, завтра едем в поместье. - Ты будешь жаловаться на нас профессору? - Жаловаться? На своего же сына? Вот уж нет. Просто Ксавьер прав, я нужен там. Особняк открыт для любых атак, его обитатели беззащитны. Я должен проследить за стройкой и убедиться, что предусмотрены хотя бы два уровня обороны. Питер просиял и радостно заулыбался. - Это значит, что ты все же поселишься в особняке, да? Ведь так? - Я буду находиться там не дольше необходимого. Питер лишь отмахнулся и прянул с места. Не успел Эрик достать из кладовки чемодан, как парнишка уже бросил к выходной двери свою сумку с парой футболок да запасными кедами. - Это все твои вещи? Ты собран? - Ага. - Тогда помоги мне. На веранде на столе лежат часы и портсигар. И из ванной притащи бритвенный набор. Питер умчался, а Эрик опустился на колени, чтобы собрать рассыпанные шахматы. Конечно, у Ксавьера наверняка нашлось бы сразу несколько комплектов, но Эрик прикипел к своему, в котором каждая фигура узнавалась на ощупь, а основания приятно звенели металлом. Питер спрашивал, что еще ему сделать, а Эрик ступенчато нагружал его мелкими поручениями. - А, вот еще что, - вспомнил он и указал в сторону, - там на полках книги по оборонной архитектуре на немецком. Их тоже принеси, могут быть полезны. Питер с готовностью метнулся, но книг Эрик от него так и не дождался. Недоумевая, оторвался от сборов и кинул взгляд в сторону юноши. Тот держал в руках фотографию и с отсутствующим видом рассматривал ее. - Это моя сестра? – ломким голосом поинтересовался Питер. - Да. Нина. Ее убили, - прозвучало сухо; произнести это было трудно, но Эрик счел за лучшее сразу развеять надежду. – Не будем об этом говорить. Раскрыв рот, Питер боролся с возникающими вопросами, но повинуясь просьбе отца все же промолчал, бережно вложил фотографию обратно между страниц, аккуратно опустил собранные книги возле чемодана и выскользнул из дома. Эрик еще по инерции закинул последнюю пару фигурок в ящик, а потом опустился прямо на пол и зарылся пальцами в волосы. Он так и не привык к этому. Не смог справиться с чувством вины и болью. Зрелище Питера с фотографией сестры в руках переворачивало душу и зазубренным ножом разрывало заштопанное сердце. А еще Эрик осознал кое-что, что добило его морально. Он не любил сына. Испытывал симпатию, гордился способностями, испытывал желание защитить и поддержать – да, но не как отец своего ребенка. Точно такие же чувства он испытывал к Рейвен, отчасти Чарльзу и даже к мимолетно знакомой Джин Грей, но не было и следа той мощной согревающей нежности, что возникала при малейшем взгляде на Нину. Его девочка была частью его существа - неотъемлемая, воплощенная любовь, Питер же оставался отдельным, приближенным, но посторонним. Эрик ощущал себя опустошенным и раздавленным, неспособным испытывать чистые чувства – лишь кривую их подмену. Он понял о себе, что не мог признать потребность в Чарльзе и неосознанно пытался заменить его Питером. Спорил с ним, как с Чарльзом, выслушивал, возражал… Даже в шахматы играть хотел заставить. Думал, что признал себя отцом, а на деле кривил душой. Считал, будто смог полюбить, но со смертью Нины любовь исчезла с его планеты вообще. Слишком много было потрясений за один день, будто сковырнули присохшую затычку, и хлынул неудержимый поток. Эрик внутренне кричал, проживая горючую смесь отчаяния, боли, тоски, вины и сожаления, но поток не прекращался. Он часто дышал и бил себя основанием запястья по лбу, растирал сухие глаза, в которых жглись невыплаканные слезы, и постанывал. Хорошо, что Питер гулял и не видел этого. Когда жжение в груди и ненависть к себе стали невыносимы, Эрик лег на диван лицом в подушку, будто желал задохнуться… и заснул. *** Когда Эрик проснулся, не смог понять, сколько времени. Притянул к себе часы – полпятого утра. По комнате стелилась предрассветная хмарь, из полураспахнутого окна заползал бодрящий холодок. Эрик сжал в кулаке ткань пледа, которым явно не сам ночью накрылся. Питер. Из леса доносилось соловьиное пение, к которому примешивался другой, неразборчивый приглушенный звук. Он вышел на веранду встретить ясный рассвет. Дышалось на удивление свободно, да и все тело отличалось лунной легкостью. Эрик чувствовал себя хорошо и странно, и недоумевал, что за помутнение нашло прошлым вечером. Здесь, в это время: на свежем воздухе в предрассветный час, - он был ближе к обещанному Питером и Джин золотистому будущему, чем ко встрече с надломленностью в сердце. Тронутое сизым и розовым небо вливалось прямо в душу. Неизвестный звук и не думал пропадать. Эрик спустился с веранды, зашел за угол дома и остановился, заприметив Питера. Парнишка сидел спиной к нему прямо среди грядок, по-турецки сложив ноги, раскачиваясь в такт задорной музыке, скрипением и подвыванием долетающей из наушников, и грыз морковку. Только что вытащенную из земли, промытую в бочке морковку. Сплошной витамин и полезные минералы, а еще приятный хруст и оптимистичный цвет – и все это выращено мирным ежедневным трудом, деятельной медитацией. Наверное, единственным по-настоящему созидающим действием, какое имело место быть в жизни Эрика. С чего он вчера взял, будто не любит Питера? Да его сердце теплело от одного взгляда на то, как сын поглощает плоды трудов его. И ничего больше не надо было, кроме этого мига безоговорочного счастья и высокого неба. Это был его ребенок. Его хрупкий и сильный сынишка. Не дополнение и чья-то замена, а сам по себе. Светлый, легкий, невредимый и прямой, как серебряная нить. Такой чистый, что расплывающийся перед глазами в дрожащем влажном свете. Выдал ли Эрик себя чем-то или же Питеру просто приспичило поменять положение, только Питер заметил отца и, стаскивая наушники, приветливо махнул рукой. Но почти сразу изменился в лице и спросил: - Пап, что случилось? Ты плачешь? Только тогда Эрик заметил, как странно несфокусированно плывет мир. Он поднес руку к глазами и ощутил на пальцах влагу. Набухшая слеза стремительно сорвалась, покатилась по щеке и полетела с подбородка в траву. - Пап? – не на шутку встревожился Питер. - Ничего страшного, бывает, - сдавленно успокоил Эрик и попытался улыбнуться. – Что ты хочешь на день рождения? Проси, что угодно, средств у меня больше, чем желания тратить. Питер удивленно почесал затылок и поджал губы к уголку рта. - Но мой день рождения еще не скоро. - Неважно. Я просто хочу знать, чего ты хочешь. Питер задумался всего на мгновение, а потом вывернул стопы и продемонстрировал стертые до ошметков подошвы кед. - Кроссовки. Не надо супер классных, давай обычные – все равно у меня ни одна обувь дольше месяца не держится вне зависимости от качества. Эрику отчего-то стало безумно смешно, и он рассмеялся, утирая рукавом сразу и жгучие слезы, и слезы веселья. Питер тоже улыбался, хотя куда сдержаннее, с ноткой недоумения. А Эрик сам не понимал, что кажется ему таким уморительным. Ответ был простым и ускользающим. - Кроссовки! Ну конечно! Что еще может хотеть бегун от бога? Не планшет, не машину, не квартиру и не каникулы на море. Всего лишь пару сносных кроссовок… Питер, ты воплощение своей способности. Вот бы мы все были такими.