На острие

День клонится к вечеру, промозглый ветер пробирает насквозь. Здесь, на стене, окружающей Винтерфелл, всегда так, но вы продолжаете ежедневный бесполезный обход, проверяя посты - ты и Рамси, лорд Болтон. Сегодня он молчалив, и это странно. Обычно болтает без умолку, грозит своей рыжей суке-жене и ее брату-бастарду, изощряется, сочиняя для них все новые и новые пытки. Рамси никогда не говорит о том, кто помог ей сбежать. С низких белесых туч на его непокрытую голову падает снег. Тебе хочется смахнуть холодные пушинки с темных густых кудрей. Ты хочешь перестать думать о том, что хочется с ним сделать. Молчание с каждым мигом глубже, громче. Слишком многое было сказано, цепи из слов тяжелы. Рамси не оглядывается, шагает быстро, размашисто. Ты тенью идешь в двух шагах позади, как и подобает. Тебе положено быть неслышным, тихим, всегда рядом, ближе чем кто-либо другой. Может, он настолько свыкся с твоим постоянным присутствием, что принимает тебя за часть себя, вроде руки. С ней не нужно разговаривать, она и так исполняет то, что необходимо, служит беспрекословно, немо. Может, он просто забыл, что за ним кто-то идет. Рамси спускается вниз по лестнице и останавливается ненадолго. Двор пуст, снежинки плавают в промерзшем воздухе. - Айда на псарню. - Да, милорд. Боги знают, сколько усилий тебе приходится приложить, чтобы эти два слова прозвучали спокойно. В Винтерфелле всем известно, чем заканчиваются прогулки на псарню. Рамси чувствует твой страх, оборачивается, смотрит несколько мгновений, а потом хохочет на весь двор. - Пекло, Харальд, да ты струсил! Этот смех насквозь фальшив, так же, как и его редкие «добрые» минуты. - Пошли, - бросает он, отсмеявшись. Если попытаться убежать, Рамси позволит тебе добраться до ворот или даже до Волчьего леса. Поэтому ты продолжаешь идти за ним след в след - лучше пусть все закончится как можно быстрее. Его игра с тобой давно переросла из легкого развлечения во что-то тяжелое, давящее. Ты, как никто другой, понимаешь, почему он хочет ее прекратить. В псарне тепло, клетки с гончими тонут в полутьме. Рамси уверенно проходит внутрь, с порога слышно, как лязгают железные запоры. Отсюда еще никто не возвращался. - Хорошие мои девочки, - Рамси наклоняется к радостно снующим вокруг него собакам, треплет им длинные уши, гладит спины. От крепких густых запахов кружится голова. Поскорее бы все закончилось. А он уже идет назад, улыбаясь мягко и спокойно: - Знаешь, Харальд, раньше я думал, что только сучки верны хозяину. Потом - что и среди кобелей иногда попадаются такие. - Рамси подходит совсем близко, сохнет во рту, сердце пропускает удар. - Но теперь я знаю - все дело в правильном воспитании. Неожиданно он протягивает руку, почесывает тебя за ухом, ласково, неторопливо, и по телу расползаются огненные мурашки. Слишком подло продолжать игры сейчас, перед тем как уничтожить, и ты прижимаешь его к стене и впиваешься в губы, толкаясь голодно языком во влажный горячий рот, царапаясь об острые зубы. Рамси не вырывается, отвечает так же исступленно, жадно. Ты прерываешь поцелуй и ловишь в его глазах тень неуверенности - от этого судорогой восторга сдавливает горло. - Если ты сделаешь так, что мне не понравится, я свистну моим девочкам, - произносит он, его слова приводят в себя лучше ледяного ушата воды. - Они мигом разорвут тебя на клочья. - Я успею первым, - не выдерживаешь ты. - Поспорим на твою жизнь? Рамси сбрасывает тяжелый плащ с плеч на грязный пол, небрежно расшнуровывает штаны. Ты чувствуешь на себе взгляды голодных собачьих глаз, но это не имеет никакого значения, потому что он сам раздевается для тебя бесстыдно, прекрасно. - Может, подскажешь, что мне делать дальше? - спрашивает он, похабно ухмыляясь. Тебе хочется ударить его по лицу сильно, с оттяжкой, но ты кусаешь щеку изнутри со всей силы - боль помогает прийти в себя. Ненадолго, потому что Рамси поворачивается спиной, опирается руками о стену, прижимается грудью к наструганным доскам. Подачка или награда - какая разница, если он стоит, выпятив задницу, и ждет, когда ты его выебешь. Ты не слышишь его дыхания - только ворчание и скулеж собак, то, как они чешутся, вылизываются, ожидая команды. - Так и будешь глядеть? - в его голосе смешаны поровну досада и нетерпение. - Смотри, девочки проголодаются. Гладкая нежная кожа внутренней сторона бедра горяча. Рамси жарко, на самом деле ему нравится стоять вот так, на виду, но он никогда не признается в этом. Ты ведешь руку вниз, гладишь круглую внутреннюю сторону колена и лживый ублюдок довольно вздыхает, расставляет ноги шире. - Не тяни, - это звучит почти как просьба. Ты облизываешь ладонь, забираешь его стоящий член в кулак, продергиваешь резко пару раз и отпускаешь, Рамси недовольно толкается вперед. Возбуждение нарастает горячими вспышками, ты вновь прикусываешь щеку, чтобы не унесло. Проводишь пальцем между ягодиц - там неожиданно скользко и от этого начинает сладко трясти. Он готовил себя, растягивал, смазывал, предвкушал то, как отдастся тебе. Ты надавливаешь на отверстие и оно податливо раскрывается, впуская сразу два пальца. Их словно засасывает внутрь, в его жар, и Рамси стонет, неожиданно тихо и жалобно, когда ты задеваешь что-то внутри. Тянется навстречу, насаживаясь крепче на пальцы. В глазах темнеет, ты рвешь шнуровку на штанах, приставляешь головку к отверстию и член, раздвигая упругие горячие стенки, плавно входит до конца. Надо дать ему привыкнуть, надо сказать что-нибудь ласковое. Ты опять стискиваешь его член в кулаке, другую руку кладешь на горло. Под ладонью судорожно дергается кадык. - Свистнешь - задушу, - шепчешь ты Рамси в ухо, а он в ответ сжимается так, что под кожей вспыхивают искры. Поначалу ты пытаешься сдерживать себя двигаться осторожно, но быстро срываешься в рваный бешеный ритм. Рамси толкается то вперед, в твой кулак, то назад, вбиваясь в твой член, его горло вибрирует от стонов, они все громче. Вот он выгибается сильнее, и внутри мелко пульсирует, горячее семя брызжет тебе в руку. Ты загоняешь член еще глубже, до самого его гнилого нутра, и чувствуешь, как тебя наконец отпускает, как толчками выплескивается желание и злость. Кое-как ты подвязываешь разорванные шнурки на штанах, глядя на бессильно сползающего к твоим ногам Рамси. Под его ногтями кровь - видно, царапал деревянную стену. Сейчас он свистнет и острые зубы, голодные пасти вцепятся тебе в спину. Наверное, нужно что-то сделать, хотя бы поискать нож в вещах Рамси, чтобы не умереть безоружным. Но внутри гулкая пустота, ты стоишь и просто смотришь, как он разворачивается, кряхтя от боли, морщится. Белесые глаза блестят сыто, довольно. - Мне понравилось, - говорит он хрипло. - Надо будет как-нибудь повторить. На шее Рамси цветут темные синяки. Ты протягиваешь руку и помогаешь ему встать.