White socks

У Чанеля всё замечательно. Он учится в хорошем университете, с половиной которого общается как с близкими родственниками, а те, с кем не общается или попросту не знает — наслышаны о нём, уважают или просто игнорируют, не мешая спокойно жить. Ни в какой из общих списков окружения Пака не входит только До Кенсу, ломающий систему контактов со всех ракурсов, сам того не осознавая. Он наслышан о его персоне и игнорирует, но это-таки мешает спокойно жить, так как хотелось бы. Это напрягает. Сам по себе Кенсу немного напрягает. Кто-то его боится, кто-то провоцирует, усложняя себе жизнь, а кто-то — в основном, единицы — состоит с ним в дружеских отношениях, делая то же самое, что и те, кто провоцирует. Чанель не входил ни в одну из категорий, и это, наверное, было единственным, что у них общее: оба не входят в систему друг друга ни с одной из сторон. Пак и так, находясь в одном помещении с До, уже машинально смотрел на него, оглядывая каждый раз, будто остервенелая фанатка. На первом курсе это происходило только в столовой, а на следующий год его любимый сосед из Китая, Ифань, решил вернуться на родину, оставив после себя только баскетбольный мяч с автографом Трэйси Макгрэйди на память и книгу на китайском, которую Чанель всё равно никогда не сможет прочесть. Через неделю после отъезда китайца, на его пустой кровати уже покоились старые книги разной толщины, а возле неё — милый чемоданчик с наклейкой. Слишком милый для Кенсу чемоданчик. Сказать, что Чанель потом долго бился головой об стенку и парту в аудитории до розовых пятен на лбу, — не сказать ничего. Он был довольно впечатлительным человеком. Ладно, всё оказалось не так уж плохо: До не метал в него молнии и не выстраивал вокруг себя электромагнитное поле, как это бывает обычно со всеми, кто подходит к нему ближе, чем на расстояние вытянутой руки, но и особым умением подстроиться под собеседника не отличался. Все писатели так или иначе немного «того», и он, учась на факультете языков и литературы, доказал это в сотый раз. Кенсу постоянно надевал на себя что-то растянутое, длинное и неприметное, скрывающее худую фигуру ещё больше, поэтому на него редко обращали внимание, но знали многие, благодаря славе местного зашуганного гения-гуманитария. В начале он просто притянул внимание Чанеля: такой необычный, скрытный, тихий, но местами умеющий справедливо развязать ситуацию как вылитый дипломат. Чуть позже внутренний голос крикнул, что на самом деле Кенсу — очень даже обычный, просто сложный ботаник, и дело в самом Чанеле, которому он очень уж приглянулся. Голос отзывался на имя «О Сехун» или на прозвище «Кирпич» и очень любил глаголить истину людскую с выражением лица, оправдывающим прозвище. Пак без сомнения признал свои симпатию и остальные платонические чувства к новому соседу, так как сам считал себя немного бисексуальным, хоть и использовал это очень редко. Платонические чувства длились долго, Пак лелеял их и ему было хорошо, потому что ценил в себе трезвость в отношениях и умение здраво оценивать ситуацию. Он не входил в число парней, думающих исключительно членом. Если бы До не ложился в таких растянутых мятых футболках, достающих ему до середины бедра, и не сводил свои идеальные колени так расслабленно и беззащитно при чтении на ночь, то Чанель не мыслил бы этим органом вообще. А так, это случалось только ночью, когда он спал и вспоминал эти чертовы белые носочки на небольших пяточках, по-детски сведенных вместе. Пак привык спать после включения ночника Кенсу, проводящего за чтением или написанием чего-то неведомого полночи. Исподтишка, делая вид, что спит, брюнет наблюдал за ним, изучал, наслаждаясь видом открытых любимых ног в таких же любимых беленьких носочках, и тем, как красиво выделяется профиль соседа в выгодном свете лампы, как подчеркнуты его шикарные пухлые губы. Ему очень нравился Кенсу во всем, даже в этой своей странности, сложности, непонятности и непринятии окружающими. Уникальность привлекла его в нем. Чанель считает себя долбанутым. Объект его воздыхания живет с ним в одной комнате, спит на соседней кровати, только руку протяни, и всё. Он понимает, что привилегии и шанс на приблизиться к нему есть, но ведь это До Кенсу. Будь он какой-нибудь студенткой или милым пареньком, Чанель уже точно влюбил бы его в себя. Здесь простые методы не прокатят, даже если брюнет очень постарается. Нет, Кенсу и вправду милый, но это до тех пор, пока он не смотрит «этим своим» взглядом, от которого невольно сглатываешь и уменьшаешься в размерах мысленно. И это привычно, он не специально. С До Чан чувствует себя сущим необразованным идиотом. Его успеваемость и успешность на факультете международных отношений очень даже неплоха, но разговаривая с ним, он порой вообще не понимает, о чем тот говорит. Может, это в силу ума и философии, но ничего не зная о, например, книге «Поминки по Финнегану» какого-то ирландского писателя, он просто посчитал себя не стремящимся к собственному развитию в сфере литературы человеком. Пак решил развить в себе любовь к этому жанру искусства для собственной души и, по большому счету, чтобы получше узнать Кенсу, его предпочтения и вкусы. И почему он так странно разговаривает, тоже. Порылся в университетской библиотеке, наткнулся на одно из творений Умберто Эко — запомнилась книга этого автора, лежащая однажды на кровати Кенсу, по необычной обложке и переплету. Любопытность пришлась очень кстати. Новое «увлечение» Чанеля не осталось незамеченным, и он уже гордился, радовался, думал, что-таки заинтересовал некогда немногословного и нырнувшего в себя будущего писателя. Почему-то секундный интерес пропал; на замену ему пришел тихий смех. Такой сдержанный и милый, но слышимый. Словно Кенсу запалил его на чем-то и смеется, забавляясь детской глупостью. Чанель замер. Он не понял, в чем прокололся, что выдало его. И выдало ли? Это же Кенсу, а разобрать причину того или иного действия, сделанного ним, слишком сложно для такого бревна, как он. Парень успокоил себя этим выводом и решил переключиться на воспоминание о чудесном смехе, отголосками отбивающимся в его голове. Хотелось услышать его ещё раз. Каким бы упертым и смотивированным Чанель не был, прочтение книги давалось чересчур тяжело. Неужели он настолько тупой? Брюнет забросил чтение на двадцатой странице. Хорошо, окей, он признает, что слабак в чтении, он деградирующий тупень, он влюбленный ленивец, но даже внешняя политика Гондураса, казалось бы, не вселяет в него такого ужаса и смятения, как этот самый Эко. Противоположности притягиваются. У Чана имелось свое мнение на счет этой известной и популярной фразы, и оно довольно скептическое. Земля превращает воду в болото, вода тушит огонь, а Пак Чанель не понимает До Кенсу. Из них двоих притягивался только первый, пытаясь миновать электромагнитное поле вокруг второго. Безрезультатно. Паку реально хотелось побиться головой о стенку также, как и из-за новости переезда До к нему в ноябре, потому что в один прекрасный вечер после пар, когда они оба уже собирались спать, а точнее: Кенсу — читать, а Чанель — наблюдать за ним, До как ни в чем не бывало, посмотрел на него и спросил: — Ты же хочешь заняться со мной сексом, да? — Что? Стой, я не… — брюнет был шокирован и не понимал, откуда ему это известно. Врать не хотелось. — Хорошо, да, ты мне нравишься. Действительно, очень нравишься. Так нравишься, что я был бы не против начать с тобой встречаться. — Это заметно, — Пак не верил, что Кенсу может так красиво улыбаться, тем более ему. — Честно говоря, каким бы ты бездарным в литературе не был, ты довольно умен в своей сфере развития. Преподаватели порой упоминают тебя как трудолюбивого студента, так что… Хм. Я веду к тому, что твои чувства взаимны. — Кенсу-я, ты шутишь? — Чанель посмотрел на До, всё ещё ожидая, но тот помахал головой, и он не удержался, сжимая его в объятиях. *** Целую неделю Пак ходил довольный и счастливый, плевался радугой и раздражал тем самым окружающих. Кому какое дело до того, что ненормальный заучка признался ему в чувствах? Мелочь, да и только. Но брюнет так не считал, расцветая на глазах и разговаривая с Кенсу так, словно они малолетки, у которых только-только начался конфетно-букетный период. До это забавило, но виду он не подавал. Тема интима пока не затрагивалась ими совсем. Какой интим, когда это двухметровое ушастое создание ходит в припрыжку и дарит Кенсу цветы, сорванные с клумбы возле университета? Это, конечно, мило, романтика, все дела, но До не был сторонником подобного, поэтому в один из свободных вечеров в комнате он спросил у Чанеля: — Может, мы… Кхм. Мне надоело ходить в девственниках, а ты являешься самым подходящих кандидатом: на тебя можно положиться, у тебя есть чувства ко мне и, значит, ты меня не бросишь. Да, болтать ты любишь, но чего-то важного никому не рассказываешь, это я успел заметить. Ах, да, мои чувства к тебе тоже можно отметить как веский аргумент. Я имею в виду, что… — Я правильно тебя понял? — Пак мялся, ему казалось это всё маловероятным вообще. Но ведь это Кенсу, здесь уже нечему удивляться. — Кенсу, я бы хотел этого, правда, очень, но почему-то я не думаю, что ты готов к этому. — Когда я последний раз шутил, Чанель? — Писатель смотрел очень даже убедительно и Чанель, сглотнув ком, решил пустить всё на самотек. Тем более, До не из тех, кто принимает такие решения «на пьяную голову». — Что мне делать? — Кенсу выглядел так серьезно и сосредоточенно, будто он агент перед спецоперацией, и Чанель не сдержал улыбки. До, оказывается, был таким наивным в этой своей странности. Это даже возбуждало. — Для начала расслабься, — произнес Пак немного командным тоном, но это осталось незамеченным Кенсу. Брюнет действительно старался расслабить его, немного поглаживая по свободным участкам кожи на шее, возле выреза футболки, но… — Поглаживание этой зоны никак не влияет на расслабление мышц, — тон парня не поменялся, — даже если я попытаюсь расслабиться, мой сердечный ритм замедлится, и мне захочется спать. Ты хочешь меня убаюкать? Началось, вздохнул про себя Пак. Но, ничего, он подготовился, он же знает, что это Кенсу, с ним никогда не бывает легко, он сам добровольно ввязался это. — Нет, Кенсу-я. Давай договоримся, что ты сейчас не будешь ничего говорить, никаких заумных комментариев и вопросов. Ты же умный мальчик и знаешь, что нужно делать. — Вообще-то мальчиком перестают быть, когда… — рот писателя был заткнут Чанелем, который поцеловал аккуратно и не пошло, но чуть влажно, осторожно вплетая пальцы в чужие растрепанные волосы, такие мягкие и приятные на ощупь. Кенсу никак не реагировал первые несколько секунд. Тепло, чужое дыхание, мокрые губы, чужая слюна на них. Приятно. Так приятно, что зажмуриться хочется. Он задвигал губами, повторяя, отвечая на поцелуй, прикрывая глаза. Ладони Чанеля уже на спине, сильные и большие, поглаживающие по позвоночнику и лопаткам, прижимающие ближе и, к удивлению До, действительно расслабляющие. Сердцебиение не замедлилось, а наоборот увеличилось. Кенсу не привык к такому. Язык Чанеля у него во рту оказался очень быстро, так как он почувствовал как раздвигают его губы и выдохнул, открывая рот от неожиданности. Он такой же мокрый и горячий, как и у Кенсу, но ощущения от соприкосновения с ним неописуемые. Да, жарко. Да, скользко и туго во рту от переизбытка влажности. Но как описать то, с каким энтузиазмом Чанель кусал его губы, бесстыже всасывал его язык и давил на его щеки своим? Он увлекся, а ладони Чанеля проникли под футболку, стали поглаживать интимнее. Кенсу не ожидал, что прикосновения чужих рук настолько будут отличаться — его сроду никто так не трогал. Было приятно от давления на позвонки, приятно, когда пальцы очертили края лопаток, а потом прижали к телу за поясницу. Приятно и немного щекотно. До тихо простонал, не контролируя себя, — теплота и всеобщий жар поглотили его, — он резко отстранился, смущаясь. Руки Пака оставили его спину в покое и прикоснулись к щекам, успокаивая, поощряя. — Умница, — большой палец собрал с нижней губы Кенсу, покрасневшей и опухшей, остатки слюны и размазал их по подбородку. Этот жест показался ему бессмысленным и наполненным громадным подтекстом одновременно, учитывая то, как непередаваемо смотрел на него Чанель. От этого по телу прошлись мурашки. — Тебе ведь понравилось, правда? — Я имею право не отвечать на этот вопрос, — До решил избежать признания в том, что ему действительно очень понравилось. — Что дальше? — Значит понравилось, — Чанель улыбнулся, всё ещё держа ладони на чуть покрасневших щеках и нечитаемо следя за собственным пальцем, оттягивающим и очерчивающим нижнюю губу. — Ляг, чтобы было комфортно, и обхвати меня ногами. Кенсу без замедления подвинулся на кровати, устраиваясь поудобнее. Он хотел сдвинуть колени по привычке, но Чанель велел обхватить его, и он сделал это, образуя кусочек недоромба. Поза немного смущала его. Пак просто гладил лицо и волосы, и Кенсу не понимал, зачем. Ему от этого, конечно, тепло и хорошо, но вся эта нежность как-то не в тему. Таким соплям есть место, но До уже становится скучно. — Зачем это? — голос всё такой же спокойный, но непонимающий, — я, может, и девственник, на обращение к себе как к хрустальной вазе из реликвии династии Сун отнюдь не претендую. Из нас ты «главный» или я? Брюнет резко вышел из состояния астрала и перестал прикасаться к лицу Кенсу. Он хотел как лучше, расслабить, чтобы не было волнения, но До эти старания не очень-то оценил. Наверное, потому что он сам по себе человек прямой и на маленького девственника не походящий. Чанель сделал вывод, что раз Кенсу сложный и странный во всем, то эти черты не отменяются и в сексе. Пак притянул его ближе, перекрестил его стопы у себя за спиной и провел по дрожащим бедрам пальцами, с требовательным нажимом. Дьявол внутри трепетал от осознания, что сегодня это тело именно для него, такое чистое и открытое. Возбуждение уже превратило его голову в сплошной вакуум. Ладони перешли на внутреннюю сторону бедра и Кенсу инстинктивно приподнял ноги, неосознанно подвигаясь на опасное расстояние к паху брюнета, ему было неимоверно хорошо от этих теплых рук, так собственнически изучающих его ноги. Поглаживания стали напористее и быстрее, Чанель водил руками по бедрам со всех сторон и нарочно прикасался к белью под футболкой, посылая волны мурашек по позвоночнику До. Его грудь начала вздыматься сильнее, а бедра и колени захотелось сдвинуть обратно из-за щекотливого чувства, когда брюнет приподнял футболку и начал прикасаться к его полу возбужденному органу через ткань трусов, нажимать на него и тереть, заставляя затвердеть окончательно. Рука Чанеля резво потянула боксеры за резинку вниз, освобождая небольшой возбужденный член, и Кенсу попытался натянуть футболку обратно, но брюнет сжал его запястье и обхватил плоть пальцами, водя вверх-вниз и натягивая кожицу на головке, чем вызвал у писателя тихий стон, приглушенный и немного сдержанный. Движения пальцев на члене ускорились, разнося по комнате звуки скольжения, которые смущали До ещё больше и заставляли закусывать губы, выгибаться и хмуриться. Пак потянул футболку вверх до самого горла, жадно осматривая открывшееся тело, и начал звереть. Кенсу был бледным и достаточно худым, с торчащими ребрами, тонкой талией и выступающими тазобедренными косточками. Чанелю хотелось расцеловать каждую родинку на его теле, облизать всего, присвоить. Он поцеловал его снова, на этот раз более глубоко и нетерпеливо, еле сдерживаясь, чтобы просто не разложить по-своему и не затрахать. Отвлеченный До не заметил, как Чанель обнял за талию, бережно поглаживая теплые бока и плоский живот, а язык его уже облизывал ушную раковину до дрожи в коленях. Горячее дыхание и жаркие покусывания возбуждали, заставляя забыть о стыде и смущении. Кенсу нравилось всё, что делал с ним Чанель, хоть и многое из этого было очень смущающим и неловким, но в то же время хотелось ещё, и До больше всего не хотел говорить это ни себе, ни Паку. Он плавился, когда Чанель так откровенно и сокровенно целовал его живот, вдыхая естественный запах кожи, обводил известные только ему узоры внизу и заставлял выгибаться из-за горячего судорожного дыхания. Язык уже почти настиг паха, если бы не тихое и дрожащее: — Хватит… Потом. Раздевайся, Чанель-а. Паку не очень понравилось, что его прервали, но то, с каким придыханием Кенсу произнес его имя, начало выводить из колеи, да и член в штанах слишком давил, поэтому через минуту на Чанеле уже не было футболки и он нервно расстегивал молнию на брюках, стараясь побыстрее их стянуть. До немного улыбнулся и хихикнул, говоря не спешить, но когда на парне не осталось ничего из одежды, он перестал смеяться — ему нравился такой Чанель, возбуждающий хорошо развитыми бицепсами и подкаченным напряженным прессом, но как только Кенсу представлял, что он входит в него своим членом, становилось волнующе. Он думал, что ему будет очень больно. Этот Чанель отличался от привычного, он плохо контролировал себя, выглядел вызывающе, тяжело дышал и прожигал всего До взглядом.От этого становилось не по себе, но хотелось доставить ему удовольствие. Кенсу знал, насколько брюнет любит его ноги. Следующий момент он отодвинулся к спинке кровати, устраиваясь на подушке, а пальцы ног соединились на члене, поступательными движениями двигая вверх-вниз. До сразу подумал, что это плохая и нелепая затея, и выглядит всё это смешно, но Чанель промычал, чертыхаясь и шепча о том, насколько благодарен ему за это, насколько всё горячо и возбуждающе. Ему мешали его любимые носки, он хотел услышать от Пака большее и взглядом показал ему, что немного озадачен. Тот снял их и, не стерпев давления, провел по всей длине рукой, но был остановлен пальцами Кенсу, который продолжил тереться о ствол ногами, теперь свободно. Натянув пальцы, он начал вертеть ними, пытаясь сделать как можно приятнее, нажимая большим пальцем на головку и пачкая ступню в смазке. От звуков, издаваемых Чанелем, тяжелела голова, его голос стал ещё ниже из-за возбуждения, и он басил, бормоча что-то про то, как ему хорошо, облизывал губы и выдыхал. — Кенсу-я… — он открыл потяжелевшие веки, смотря писателю прямо в душу, и тот зарделся. — Поласкай себя для меня… До ощутил, как задрожали его ноги и мурашки прошлись по всему телу от просьбы Чанеля; он был слишком возбужден, чтобы умничать или отказывать, поэтому осторожно прикоснулся к своей возбужденной плоти, продолжая двигать пальцами ног по члену брюнета, доводя до исступления открывшейся картиной. Правой рукой он начал водить по всей длине, не дроча, просто лаская, а левая сжала затвердевший сосок, покручивая маленькую бусину между пальцев. Когда Кенсу отчаянно простонал, двигая бедрами навстречу своей руке и закусывая покрасневшую нижнюю губу, Чанель чуть не кончил, потому что соединенные стопы прижались к члену еще сильнее. Пак подумал, что еще чуть-чуть, и он потеряет самообладание. — Хватит, — низкий бас заставил Кенсу сжать собственную плоть в последний раз, и он ощутил, что уже и сам на пределе. Такой Пак нравился До. Его хотелось слушать и слушаться. Его ноги были скинуты со стоящей плоти, как и руки, которые прикасались к телу. Пак смутил Кенсу окончательно, кусая внутреннюю сторону бедра и оставляя на ней засос, а потом резко прикасаясь губами к тому самому месту, прижимая ноги писателя к его животу. — Чанель-а, нет… Ах… — До пытался остановить его, хоть и движения языка внутри сводили с ума, — Это же не гигиенично… Ох, зачем ты… Пак не слушал его, продолжая проталкивать язык и прикасаясь к сфинктеру губами, увлажняя и прижимаясь. Он раздвинул ноги До для удобства и потянул пальцы к его губам, надеясь, что поймет. Смазки у них не было никакой, а доставить боль писателю он просто не мог морально. Губы приоткрылись, впуская пальцы и облизывая их, обильно покрывая слюной, которая-таки вытекла изо рта, прибавляя скользких звуков. Пак дурел, когда слышал стоны Кенсу из-за его действий, отдающиеся вибрацией по щекам из-за фаланг во рту. Хорошо смазав вход языком, брюнет вытащил пальцы изо рта писателя, приставляя их к дырочке и медленно вводя один, прислушиваясь к его реакции. Кенсу ощутил только странное чувство, словно что-то маленькое и незначительное наполняет его. В некоторой степени, это было даже приятно, и он сжал палец внутри, поддаваясь. — Не сжимайся так сильно, — голос Чанеля подрагивал, было слышно, что ему уже сложно сдерживать себя, но он аккуратно растягивал До, проталкивая и второй палец, двигая ими на манер ножниц. Кенсу задышал судорожно, потому что пальцы давили изнутри и причиняли слабую боль у самого входа, но ощущения вполне терпимые и не настолько болезненные, как ему думалось раньше. С третьим пальцем возникли проблемы, у Чанеля не получалось вставить его без болезненных ощущений, но До тихо простонал и прошептал, что это лишнее, он готов. Пак вынул фаланги, на последок нежно поглаживая покрасневший вход и проводя по ягодицам руками. Проведя по члену несколько раз, он наклонился к писателю, глубоко целуя, чтобы отвлечь, и начал медленно погружать ствол в горячую глубину, стараясь причинить как можно меньше острой боли. Избавиться от неё полностью не удалось; когда Пак вошел на середину, сходя с ума от давления стенок на чувствительную плоть, Кенсу зажмурился и болезненно простонал в поцелуй, мертвой хваткой сжимая бицепсы брюнета и резко прижимая его к себя ногами, как было в начале, заставляя его войти полностью. Он хотел перетерпеть всё сразу, а не постепенно. Воздуха в легких стало не хватать, поэтому До отстранился от Чанеля, жадно вдыхая и дрожащим голосом шепча двигаться. Пак решил не говорить абсолютно ничего, ему итак было слишком хорошо, но состояние Кенсу волновало его сильнее. Он осторожно отстранился, немного вынимая плоть наружу, а потом плавно толкнулся вперед, двигая членом, ища простату. На одном из слепых толчков До нахмурил брови и выгнулся дугой под Чанелем, сжимая ноги на его бедрах сильнее, открывая рот в несдержанном стоне. — Т-там… — Пак двинулся в найденную точку ещё раз, вызывая у До второй полувсхлип, — Да, там, Чанель-а… А-ах, боже… Брюнет обрадовался, что наконец-то нашел простату, и теперь Кенсу также хорошо, как и ему, можно не сдерживаться. Он не хотел тупо вбиваться в его тело, хотелось растянуть удовольствие, и поэтому толкался мощно, сильно нажимая и растягивая стенки, но с расстановкой, немного медля при вхождении. Кенсу крыло от ощущений. Он не раз читал мыльные любовные романы, но ни в одном из них не передавалось всё то, что чувствовал он под Чанелем. Плоть, горячая и влажная, двигалась в нем, принося неописуемое удовольствие. Гамма чувств пленила его, палила внутренности при каждом толчке, от которого тело трепетало словно от ледяного ветра, а пот ручьем стекал по вискам и коже везде, где только можно было прикоснуться. Пальцы Пака сжались на бедрах, подстраивая Кенсу под движения члена, бьющего головкой по волшебной точке, от чего пальцы поджимались и кислород внутри кончался, потому что каждый стон срывал голос и заставлял Чанеля двигаться всё быстрее и точнее, закинув ноги До на плечи. Плоть Кенсу очень покраснела и Чанель, всё поняв, сомкнул на ней руку, быстро надрачивая, заставляя писателя простонать еще выше и громче, так тонко и чувственно, что Пак почувствовал, что скоро кончит. До сжал его, пуская струю спермы на собственный живот, когда брюнет чересчур сильно нажал на его головку, последний раз выгибаясь и хмуря лицо в болезненной гримасе и дрожа в оргазменной судороге. Чанеля накрыло от вида мокрого кончающего Кенсу, который так сдавливал его член собой, и он, не успев выйти, излился вовнутрь, заставляя писателя всхлипнуть из-за горячей жидкости, наполняющей его. Когда брюнет вышел, До думал, что они просто лягут спать и не будут обсуждать ничего потом, потому что ему было слишком стыдно, но Чанель не оставил его в покое, долго выцеловывая его бедра и оставляя засосы по всему телу. На следующий день в студенческой столовой Кенсу будничным голосом сказал Паку купить ему мазь для того, чтобы смазать сфинктер, а то ему больно ходить. Стоящие возле Пака Сехун и Бэкхен заистерили от смеха на всё помещение, а Чанель, покрытый красными пятнами, подумал, что он отомстит. У них ведь еще много времени впереди с Кенсу. Противоположности не притягиваются — притягиваются только характеры. Остальное это ложь и провокация.