Цвет души

Рафаэль помнит слова мастера и кучи книг и сотен передач о том, что глаза – это зеркало души. В какой-то степени он согласен с этим утверждением. Но в ещё большей степени отрицает её. Если душа и есть, то до неё не так просто добраться, так он считает. Он стоит перед зеркалом минуту, две, три, пять, десять, двадцать. И просто смотрит в глаза своему отражению. Зелень – чистый шартрёз, золотистый ореол и сеть сосудов вокруг радужек. Он всматривается глубже, находит светло-коричневые лучики ближе к чёрному пространству зрачков, и на этом, пожалуй, всё. Он не находит души, не находит правды, не находит ничего, кроме кого-то, кто пристально смотрит на него из глубин чужих хромдиопсидных глаз. Он всматривается в глаза Донни, когда они пересекаются взглядами или когда тот без сознания после боя и Рафу нужно проверить реакцию зрачков. В глазах Донни крепко заваренный зелёный чай с золотистыми прожилками солнечных лучей и коричневыми крапинками чайных листьев. Раф затаив дыхание изучает моменты сужения и расширения черноты внутри. У Донателло глаза блестят только тогда, когда он счастлив. Когда зол – темнеют, когда грустит – словно подёргиваются плёнкой. Леденеют, когда зол. Рафаэль ненавидит, когда Дон зол, и тем более когда виноват в этом он. Потому что их гений не орёт, не машет кулаками, не крушит всё на своём пути и не читает нотации, он просто смотрит этими своими ледяными глазами и молча возвращается к своим привычным делам. У Майки глаза словно чистый голубоватый лёд, такой, как будто смотришь на айсберг изнутри, когда его своды громоздятся над тобой, а сам ты по колено в ледяной, но не убивающей воде. Тут не страшно, тут спокойно и хорошо и кажется, что этот мир совершенно иной. Рафаэль смотрит в эти глаза тогда, когда Майки смотрит на него. Когда Донни в сознании, именно он проверяет реакцию зрачков. Глаза Майки без каких-либо крапинок, без каких-либо прожилок. Чистейшее небо и мечты. Чистейшее счастье, чистейшее горе, небывалая глубина и искренность. У Леонардо… невероятная, необъяснимая, нескончаемо чарующая синь, которая затягивает, словно он чёртов маг. Рафаэлю никогда слов не хватает, чтобы объяснить, какой именно это цвет и с чем он у него ассоциируется. Раф считает, что определить их оттенок совершенно невозможно без цианометра, честно. Скорее всего, такого цвета в палитре нет вовсе – он не удивился бы. Потому что – представьте, что Лео смотрит на вас в момент радости. Его глаза излучают тепло в полную силу и вам кажется, что можете ослепнуть. А в следующий миг он грустен и вы тонете. Когда Лео зол, его глаза не становятся ледяными, они горят. Ледяным адским пламенем. Раф находит более-менее подходящее описание только однажды и решает остановиться на нём (хотя периодически ещё продолжает штурмовать книжонки по цветоведению). Они тогда стоят у шпиля на крыше самого высокого здания Нью-Йорка, вокруг небо, которое заволокло облаками, и огненный день неоновых вывесок внизу в самом разгаре. Улицы ярче, чем днём, несмотря на царящую ночь. Рафаэль ловит взгляд Леонардо только единожды за эту ночь, Лео смотрит на него с тёплой широкой улыбкой, говорящей о том, что он счастлив и горд, в уголках глаз лучики, отчего взгляд искрится, и мастер сай задыхается, тонет, слепнет, перестаёт жить и воскресает несколько раз подряд одновременно. Цепкий взгляд захватывает его, как будто гипнотизируя, а потом скользит по крышам и устремляется вниз. На коже лёгкие отсветы праздника, что снизу. И даже не кажется странным, что они добираются сюда. Сердце Рафаэля пляшет в такт танцующим в глазах Лео разноцветным огням. Возвращаясь домой, темперамент обдумывает всё, смакует детали и приходит к выводу, которым на данный момент приятно встревожен. Потому что вот оно, вот же, где же ты раньше был, дурная твоя башка. В цианометре нет такого цвета, не важно, сколько раз он мысленно прикладывал цветовой круг, чтобы определить цвет чужих глаз. Такой синевы нет ни в одном кругу, такой синевы не существует вовсе. У Леонардо глаза цвета звёздного неба. Того самого, что на полотне. И Раф начинает новую игру.