Come home

Санс распахнул глаза и резко сел, быстро и сорвано дыша. Вокруг простирался заснеженный хвойный лес, такой родной и знакомый, и в то же время отчего-то кажущийся сейчас чужим. Он будто бы в один миг потерял прежние краски. В рёбрах отдало тупой болью, и скелет инстинктивно схватился за свитер. Почему же так больно? Что с ним произошло? Санс зажмурился и попытался вспомнить, что было несколько минут назад. Вот он отошёл со своего поста и двинулся чуть глубже в лес, туда, где за деревьями виднелись массивные створки давно проржавевших ворот, ведущих в руины. Ему нравилось сидеть, прислонившись к ним спиной или спрятавшись за ближайшим большим сугробом, и вслушиваться в царящую здесь тишину. Это было одним из немногих мест, где он мог по-настоящему расслабиться, не боясь, что к нему внезапно подкрадутся со спины. Хотя если быть откровенно честными, к Сансу близко решался подойти разве что самоубийца или последний безумец. А ещё его брат, но это была уже совсем другая история, и именно от последнего скелет в основном и прятался, не испытывая ни малейшего желания попадать под горячую руку вечно чем-то недовольного Папируса. Но в этот раз что-то пошло не так. Не успел он толком расслабиться, как из-за двери послышалось какое-то копошение. Санс насторожился. Он, конечно, знал, что по ту сторону кто-то находится, но вот сталкиваться с прямым доказательством этого ему ещё не приходилось. А тем временем звуки за дверью нарастали, было похоже, что там кто-то яростно сражается, раздавалось свирепое рычание, перемежающееся с пыхтением и стонами. Санс, затаив дыхание, прислонился ушным отверстием к ледяному железу, пытаясь понять, что там происходит, но в один миг всё резко стихло. И снова гробовая тишина поглотила всё под собой, она царила ещё с полминуты, а затем скелет услышал приглушённый звук приближающихся шагов. Он поспешно отпрянул от двери и отошёл на несколько метров назад. Интуиция настойчиво твердила убираться оттуда как можно скорее, но Санс только усмехнулся, игнорируя голос разума. Кто он такой, чтобы бежать? Тем более от какого-то неизвестного существа, которого даже ни разу не видел. Поэтому, злобно усмехнувшись, он встал прямо посреди дороги, готовый встретить врага лицом к лицу, и засунул руки в карманы кожаной куртки. Среди безупречного ряда белоснежных заострённых зубов сверкал один золотой, а в левом глазу плясало красное пламя, лишь при одном взгляде на которое все монстры спешили убраться куда подальше. Санс не боялся. О нет! Он предвкушал. Руки уже давно чесались от одной только мысли о предстоящей битве. Скелету надоело получать пинки и подзатыльники от брата, надоело служить для него безмолвной игрушкой, на которой удобно выпустить свой гнев. Теперь настал его черёд получить разрядку. Створки ворот открылись, и оттуда вышел маленький человечек, ростом чуть ниже самого Санса, одетый в голубой свитер с двумя розовыми полосками на груди. Скелет заинтересованно присвистнул: — Ты потерялось, дитя? Может, тебе помочь? Санс просунул пальцы в крепление миниатюрного электрошокера, всегда покоящегося у него в кармане, готовясь к своему фирменному приветствию, но ребёнок молчал и просто продолжал двигаться вперёд, не сбиваясь с шага. Что-то в этом человеке показалось скелету странным. В его движениях не было и намёка на неуверенность, походка точная, будто выверенная до миллиметра, взгляд холодный и бесстрашный. Санс слабо чувствовал биение его души, людские души ощущаются не так. Совсем не так! Вот тут-то страх и заскрёбся в его черепной коробке, сознание кричало, что нужно бежать, пока есть возможность. Скелет сделал неуверенный шаг назад. — Эй! А ну замри! А иначе я применю силу. Глаз Санса предупреждающе вспыхнул алым. Да что этот ребёнок себе позволяет?! Как смеет его игнорировать? Скелет уже начал вытаскивать одну руку из кармана, чтобы свести пальцы вместе и приготовиться в любую секунду щелчком призвать Гастер-бластер, но не успел, всё случилось так быстро, что он даже не понял, что произошло. Человек внезапно сорвался с места и бросился в его сторону, Санс только и успел заметить, как в его руке блеснул нож, а затем резкая острая боль пронзила его грудь. Вынырнув из воспоминаний, Санс опустил взгляд вниз и увидел на своей куртке длинный косой разрез. Что странно, больше нигде повреждений не было, и даже боль, буквально пронизывавшая его вначале, начала отступать. Что произошло? Ведь человек его точно ранил, так почему же нет других доказательств этому, кроме порезанной куртки? Нахмурившись, Санс поднялся с земли и двинулся обратно к своему посту. Он не понимал, что только что случилось, и решил разобраться в этом в более спокойной обстановке. Но не успел он сделать и нескольких шагов, как впереди замаячил знакомый силуэт. Эту высокую фигуру в длинном развевающемся шарфе, небрежно повязанном вокруг шеи, скелет бы узнал всегда. Это был его младший брат – Папирус. Скорее всего, тот не увидел его на посту и отправился на поиски, чтобы затем устроить очередную нехилую взбучку за самоуправство. Санс тяжело вздохнул и, убрав руки в карманы, инстинктивно сгорбился, стараясь визуально казаться ещё меньше, чем был. Хоть по годам Папирус и был младше, но вёл себя как последний засранец, при любой удобной возможности демонстрируя свои превосходство и власть. Старшему скелету не хотелось с ним сейчас сталкиваться, потому что пришлось бы долго объяснять, почему он упустил человека, и не просто человека, а маленького ребёнка. Да брат его на смех поднимет! Но и прятаться смысла не было, это бы только ужесточило наказание. И снова, что-то было не так. Фигура приближалась не по прямой траектории, а зигзагами, периодически останавливаясь. Это ввело Санса в некоторое недоумение. Да что же сегодня такое творится?! — Санс! Эй, Санс! – послышалось издалека, и этот свирепый голос заставил скелета сжаться. Ему точно не поздоровится. Он так и замер на месте, не решаясь ни приблизиться, ни убежать. Тем временем Папирус подошёл ближе, и Санс заметил ещё кое-что, от чего волнение начало приобретать панические нотки. Младший скелет оглядывался по сторонам и продолжал звать его, будто не видел в десятке метров перед собой. — Ну, где же ты? Выходи, и пойдём домой, – сквозь раздражение проскочил отголосок искреннего волнения, и вот это уже было последней каплей для Санса. — Папирус, ну ты чего, эй? – он сделал шаг навстречу, его голос дрожал. – Я же прямо здесь, перед тобой. — Санс, – младший скелет остановился в метре от него, а в голосе проскользнуло искреннее удивление, даже неверие. Широко распахнутыми глазами он смотрел будто бы сквозь брата, чем окончательно выбил того из колеи. — Папирус, прекрати, – старший скелет двинулся в его сторону и выставил руку вперёд, планируя толкнуть брата, вывести его из оцепенения. – Если это такая шутка, то она не смеш… – рука прошла сквозь Папируса, а следом по инерции и сам Санс. В первые секунды он не мог понять, что произошло. Просто стоял и шокированно смотрел на свои полупрозрачные руки, которые после прохождения через живую плоть заколыхались, будто водяная гладь, а сейчас постепенно приходили в норму. Этого просто не могло быть. Ведь не могло же, верно? Скелет отказывался верить, что его… что он… Санс оглянулся на брата. Тот стоял с прямой спиной, лишь слегка наклонив голову вниз. Старший скелет проследил за его взглядом. Там, в снегу, лежала его разрезанная чёрная кожаная куртка. Папирус смотрел молча, только крепко сжал кулаки. Он не хотел верить в смерть своего брата, единственной родной души, но все факты подтверждали этот печальный финал. Как бы ни прискорбно было это осознавать, но Санса убили, и его прах разлетелся по Сноудину, с этим уже ничего не поделаешь. Больше не тратя время понапрасну, младший скелет подхватил куртку брата и зашагал прочь от места трагедии. Снег громко хрустел под каблуками его сапог, и слышавшие этот звук монстры как от надвигающегося стихийного бедствия разбегались в разные стороны. А Санс следовал за ним по пятам и с каждым шагом всё сильнее погружался в пессимистические мысли. На лице Папируса не появилось ни единой эмоции, как будто ему было всё равно, жив его брат или нет, а Санс-то надеялся, что хоть таким незамысловатым способом сможет стереть это выражение высокомерного говнюка с его лица. Видимо, зря надеялся. И ведь действительно, разве будет горевать о нём тот, кто и при жизни не был щедр на добрые слова? Даже простое: "Неплохо", – вместо привычных оскорблений уже считалось праздником. А те эмоции в голосе, когда брат наткнулся на место его смерти, скелет списал на удивление и своё разыгравшееся воображение. Сразу в голове всплыли все негативные воспоминания, припомнились все издёвки и побои. Кем был Санс для него? Просто надоедливым родственником, который лениво отмахивался от всех своих обязанностей, и от которого хотелось поскорее избавиться. Даже его шутки не вызывали в Папирусе ничего, кроме глухого раздражения. За свою пусть и не особо долгую жизнь Санс не мог припомнить хотя бы дня без подзатыльника или грубого слова. Казалось, вся его жизнь только и состояла из ошибок и расплаты за них. "После смерти ничего не изменилось", – подумал он, глядя на удаляющуюся идеально ровную спину брата. В руках всё так же болталась куртка – единственное, что по какой-то причине не распалось в пепел, – а ветер трепал длинный красный шарф. Даже сейчас в нём столько привычного величия и грации, что кажется невозможным не засмотреться. Скелет вспомнил их столкновение с последним человеком, упавшим сюда. Это было довольно давно, но почему-то именно сейчас события всплыли в памяти с кристальной ясностью. Тогда Санс так же, как и в этот раз, первым наткнулся на чужака. "Только исход был ровно противоположным", – с кривой усмешкой подумал он. В тот день он был в дурном настроении после очередной словесной перепалки с Папирусом, поэтому оторвался на так удачно подвернувшемся под руку человеке на славу. Когда младший скелет объявился, он увидел только кровавое месиво на снегу и Санса, стоящего в самом центре, с застывшим на лице безумным хищным оскалом. Сам он тоже был наполовину измазан кровью, стекающей с гладких костей и крупными каплями падающей в сугробы, а в руках держал пульсирующую человеческую душу. Помнится, Папирус его тогда отругал за неаккуратность и привычно несильно ударил кулаком по макушке, но при всём при этом скелет продолжал улыбаться, ведь он знал, что сделал нечто полезное, и теперь брат им гордится, хоть и не показывает этого. Сейчас же Санс сомневался в верности своих выводов, те воспоминания казались такими нереальными и далёкими, а впереди идущий Папирус ещё более холодным, чем обычно. Старший скелет и представить не мог, что именно такая судьба его ждёт после смерти – существовать в виде бесплотного призрака, способного только наблюдать, а он-то, наивный, верил в забвение. Из прострации скелета вывело резкое движение его брата. Санс ожидал чего угодно, вплоть до нападения, но только не представшей перед взором картины того, как Папирус, будто в замедленной съёмке, натягивает его куртку. Он замер в недоумении, не веря собственным глазам. В голову сразу полезла сотня оправданий: может, он устал нести, может, подумал, что раз Санса больше нет, то можно позаимствовать для своего образа пару его вещичек, может, просто было жалко выбросить. Вариантов много, но все они слабо походили на правду. Его брат был слишком принципиальным, чтобы носить чью-то одежду, и вот сейчас спокойно шёл в куртке, еле прикрывавшей спину, рукава спускались чуть ниже локтя, да и в целом Папирус в ней выглядел как подстреленный, но его, кажется, это совсем не волновало. Санс пытался, но не мог найти причину такого поведения, поэтому просто постарался выкинуть мысль из головы, не думать, не накручивать себя ещё больше, он просто спишет всё это на очередную причуду Папируса. Минут через десять они, наконец, дошли до дома, к этому времени скелет уже успокоился и просто безразлично смотрел вокруг, ни за что особо не цепляясь взглядом. Младший скелет ненадолго задержался на крыльце, возясь с замком, однако Санс не стал его ждать, решив воспользоваться недавно приобретённой привилегией, поэтому без лишних телодвижений просто прошёл через закрытую дверь. Через пару секунд вошёл и Папирус, на автомате запираясь на задвижку. А "призрак" тем временем окинул взглядом гостиную: такой привычный и родной интерьер казался потусторонним и чужим, он больше не дарил чувства былого спокойствия. — Ну что, чем займёмся? – спросил скелет, зная, что его всё равно не услышат, поэтому не ожидая ответа. Сзади послышался глухой стук. – Папирус? Санс резко обернулся и увидел, как его брат, обхватив себя руками и крепко сжимая накинутую на плечи куртку, медленно сползает по двери вниз, а слёзы непрерывным потоком катятся по его скулам. И вот тут-то все его представления перевернулись с ног на голову. Скелет даже не знал, что думать, как на подобное реагировать. Впервые он видел своего младшего брата таким беззащитным, без его извечной маски плохого парня, которую тот не снимал даже наедине с ним. — Санс… – послышался тихий сдавленный голос, – прошу, вернись домой. — Папирус! Старший скелет, на мгновение забыв, что теперь является бестелесной сущностью, в отчаянном порыве потянулся вперёд, желая вытереть с лица брата так не идущие ему слёзы. Но, как и прежде, пальцы прошли насквозь, теряя свою прежнюю чёткость и начиная расплываться. Санс обречённо убрал руку и, прижав её к груди, стиснул ткань свитера. Начавшая затухать после принятия им факта собственной смерти боль, вновь разгорелась с новой силой. Она пронизывала всё его существо, буквально разрывала на части. Это была боль от осознания того, что он не может ничего сделать, чтобы хотя бы немного облегчить страдания брата. А Папирус всё сидел, прислонившись спиной к двери, и, закрыв глаза рукой, упрямо повторял в пустоту: "Вернись домой", – будто бы это могло ему хоть сколько-нибудь помочь облегчить всю печаль, сдавившую душу стальными тисками. — Я здесь. Я дома, – так же тихо произнёс Санс, сам не осознавая, как по щекам начинают катиться горячие слёзы. Опустившись рядом с братом, он подтянул колени к груди и спрятал в них лицо. Как же больно. Нестерпимо больно. Даже когда его били, когда пытали, даже тогда он не чувствовал себя настолько сломленным и разбитым. А сейчас вроде бы чему болеть в пустой груди? Но что бы это ни было, со своей задачей оно справлялось прекрасно. Старший скелет опустил свою ладонь на кисть младшего, пытаясь её накрыть, из последних сил желая почувствовать то, что не ценил раньше, то, ради чего готов был отдать всё, что у него ещё оставалось. Что угодно, лишь бы в последний раз ощутить то родное тепло. Но тщетно. Рука всё так же проходила насквозь, чувствуя под собой лишь пустоту. Что мертво, ожить уже не может.

***

Казалось бы, прошло совсем немного времени, но для Санса, превратившегося в стороннего наблюдателя, каждый час был сродни дню. Он ни на шаг не отходил от Папируса, следуя за ним безмолвной тенью и наблюдая за творящимся вокруг кошмаром. Жестокость упавшего человека била все рекорды, такого скелет не видел ещё никогда. Его собратья-монстры казались безобидными ручными зверушками по сравнению с этим исчадием ада, и это учитывая то, что Санс знал все их самые отвратительные стороны. Человек совершенно не проявлял эмоций, он с одного-двух ударов расправлялся с любым, кто вставал у него на пути, при этом совершенно не меняясь в лице, и это пугало до мурашек. Альфис начала эвакуацию тех немногочисленных монстров, что смогли сохранить свои жизни, а Папирус, несмотря на свой вздорный характер, помог ей в этом и даже вызвался лично задержать человека, выигрывая тем самым для остальных немного времени. И вот теперь они стояли в центре зала правосудия. Высокий скелет в кожаной разрезанной куртке и потрёпанном длинном шарфе и человек в полосатом свитере, сжимающий в руке нож. Его лезвие давно не отражало солнечные лучи, покрытое пеплом многочисленных жертв, что буквально пропитал его насквозь. А Санс стоял неподалёку за одной из колонн и наблюдал, как рыжие блики пляшут на их лицах, придавая ситуации ещё более зловещий оттенок. — Я бы мог что-то сказать, чтобы попытаться заставить тебя встать на путь истинный, но не буду. Мы оба знаем, что это бесполезно, грязный братоубийца. Стоило ему договорить, как парящие до этого в воздухе заострённые кости полетели в человека с явным намерением пронзить его насквозь. По глазам Папируса было видно, что он готов поставить свою жизнь на кон, лишь бы получить возможность отомстить. Сражение было не из лёгких – двадцатиминутный бой без передышки. Как скелет, так и ребёнок оказались на редкость выносливыми, битва больше напоминала безумную пляску меж вспышек алых огней. Выверенные, точные атаки, которые могли бы стать смертоносными, попади он в цель. Но это было не так просто, как казалось на первый взгляд: человек словно видел всё наперёд. Санс бы никогда не подумал, что кто-то сможет так легко уклоняться от костей его брата, даже ему самому в ходе многочисленных тренировок сильно доставалось, а какой-то ребёнок, которому на вид можно было дать не больше десяти лет, играючи избегает самых изощрённых ловушек, на которых старший скелет получал довольно серьёзные ранения. Вложив все силы в последний бросок, Папирус на мгновение потерял бдительность и открылся, и именно этот момент выбрал уже достаточно близко подобравшийся человек, чтобы атаковать. Нож со свистом рассёк воздух, оставляя за собой видимый след, и с характерным треском полоснул по груди скелета, рассекая на две половинки обнажившуюся на время боя душу. Всё произошло настолько быстро, что братья даже не успели осознать всю серьёзность ситуации. Первым вышел из ступора Папирус. Он не стал тешить себя иллюзиями, да и зачем? Когда ты чувствуешь, как твоя душа умирает, а тело обращается в пепел, самообман не поможет. Он был достаточно сильным, чтобы принять действительность такой, какая она есть. Единственное, о чём он жалел, что не смог отомстить за брата, а лишь сам пал под колоссальным натиском чудовища, решившего в одночасье вырезать всё подземелье. Призванные кости начали растворяться в воздухе, распадаясь на магию, из которой были сотворены, а сам скелет стал заваливаться вперёд, понимая, что силы его покинули, и он больше не способен держаться на ногах. Что ж, его жизнь была как минимум интересной, нет нужды убиваться о прожитых беззаботных днях, которые теперь были навсегда потеряны. Папирус закрыл глаза, приготовившись раствориться в небытии. И вот тут не выдержал уже Санс. Пусть даже он снова не сможет коснуться его. Плевать! Он ни за что не позволит брату умереть в одиночку! Сорвавшись с места, скелет бросился вперёд, протягивая руки навстречу падающему телу. Мир вокруг них пошёл трещинами и раскололся на множество частей, начавших осыпаться, оставляя за собой только непроглядную темноту. И прежде, чем начать падать во мрак, Санс таки успел добежать до Папируса. Секунда, и он уже летит вниз, крепко прижимая брата к себе. Зал правосудия над ними рушится, распадается на тысячи осколков, погружаясь в чёрную бездну. И они летят туда же. Старший скелет обхватил руками лицо младшего, мягко очертил дрожащими пальцами выпирающие скулы и смахнул слезу, выступившую в уголке глаза. Папирус медленно открыл глаза, не веря, происходит это на самом деле или является лишь плодом его больного воображения, решившего в предсмертной агонии порадовать его галлюцинациями. Но всё было реальнее некуда. Перед ним, расплывшийся в своей широкой острозубой улыбке, был никто иной, как Санс собственной персоной. Глаза блестели от слёз, а взгляд… такого искреннего счастья Папирус ещё ни разу не видел на его лице. Он тоже улыбнулся, хотел сказать что-то, однако не смог подобрать слов, но, кажется, Санс и так его понял, потому что в следующее мгновение младший скелет почувствовал, как его сжимают в крепких объятиях такие родные и тёплые руки. Наконец-то они снова были вместе, пусть лишь на один короткий миг, но этого было вполне достаточно. А потом их поглотила тьма.