Тёмные дела

Она вернётся, — сказал сам себе Ковбой. Правда, его Сильвия наверняка кинула бы его в беде: не в отместку, так из-за от природы отвратительного характера. Но новый опыт показал, насколько мягче и добрее она стала благодаря этому рыжему чудику. Но время шло, медленно текло, передвигало песчинки — а она всё не появлялась. Вот так вот, иронично, бросила его одного в западне, так же, как он поступил с ней ранее. И, может быть, он бы здесь погиб, если бы его не обнаружил очередной патруль Хейтеровских ищеек. Наручники на руках; где гнить лучше — в тюрьме или на одиноком куске камня?  — Хэй, почему бы вам не высадить меня на ближайшей станции и не пойти охотиться за моей строптивой подружкой, а? Вам ведь нужна она и её пушистый компаньон, — умоляет он на коленях. Его не очень-то радует перспектива расплаты за всё то, что он совершил; тем более, когда он смог сбежать безнаказанным.  — Вот как смешно выходит, — говорит Командир, садясь напротив. — Я — без пяти минут тёмный лорд, но твоё поведение противно даже мне. Командир лениво раскладывает бумаги. На одной из папок красуется число шестнадцать. На другой — имя Ковбоя. — Мне всё о тебе известно, ты, жалкий слизняк, — Командир хрустит пальцами и достаёт ручку. — Кроме одного. Как ты ускользнул отсюда в первый раз, подонок? На лице Ковбоя замирает самое самодовольное выражение. Он уже привык выслушивать речи о том, какой он низкий, подлый, бесчестный, и, признаться, они ему льстили. В конце-концов, он всегда выходил сухим из воды, без единого ранения и с кучей золота в карманах. Иногда, правда, один — его напарники то сгорали, то подрывались, то тонули, а то и служили живыми щитами. Было, конечно, одно исключение, оно убежало подальше от чёрной дыры, стоило Ковбою ухнуть туда. Сильвия всегда поражала его тем, что была его точным отражением.  — Одна такая же скользкая душа, как и я, оставила пару лазеек в машинном отделении, — с удовольствием выкладывает Ковбой. Глаз за глаз, как говорится. — Расхлябанные панели, на них — записка. Для Сильвии от Сильвии. У Командира на лице всё то же лениво-брезгливое выражение. Никакой перемены. Это даже не похоже на тот образ, сложившийся у Ковбоя. Истеричный, визгливый, но суровый Командир, сравнимый с яростным штормом, сейчас застыл, словно изваяние. Затишье перед бурей, так, вроде, говорят?  — Интересно, — только и выдаёт он, вписывая это в блокнот, лежащий рядом.  — К тому же, эта Сильвия... — Ковбой следит за рукой Командира. Ручка застыла над бумагой блокнота. В покрасневших глазах, налитых холодным, непрерывным гневом, на секунду вспыхивает интерес. Как озарение, как вспышка. Ковбой замечает это и с лёгкостью выуживает из памяти разные ненужные детали. Что-то про щекотку, что-то про привычки в еде. Про то, что она заваливается влево на слишком крутых поворотах, что сходит с ума на гоночной трассе, что плохо решает головоломки и ненавидит холод, выдерживая его хуже, чем жару. Маленькие мелочи, на которых можно легко поймать её. Ковбой знает, что список её преступлений ничуть не короче (может даже длиннее) его списка.  — Ты правда надеялся выкупить всем этим свою жизнь? — усмехается Командир, делая вид, что ему совершенно всё равно. Но Ковбой замечает — совсем нет. Никому ещё не была безразлична информация о самой неуловимой прохвостке галактики. И сейчас он сдал её с потрохами.  — Рассчитывал, — честно отвечает он. — Ну и мразь же ты. Ковбой ощущает, насколько отвратителен он собеседнику. Такое случается, что ж. Мало кто одобряет его образ жизни, но ведь все мы живём, как умеем, верно? Ковбой врёт всем подряд, сдаёт друзей, грабит кого не попадя. И это ему вполне нравится. Но, видимо, даже у таких тёмных тварей, как Лорд Хейтер и его верный Командир, есть принципы. Ковбой, по крайней мере, не врёт себе, и кивает, если кто-то зовёт его подлой тварью. Заслужил. Командир зачитывает вслух все преступления, совершенные против империи Лорда Хейтера. И, закончив взрывом хранилища, ядовито улыбается: а так же нарушение межгалактического кодекса чести. — Такого кодекса даже официально не существует, — плюёт Ковбой, всё же, соглашаясь с обвинением.  — Да, ты прав, — вдруг пожимает плечами Командир. — Идём, мне нужно тебе кое-что показать. Ковбой чувствует, как опасность дышит в спину, но понимает, что под дулом пистолета сопротивляться бессмысленно.  — В награду за информацию о Сильвии, да?  — Можно и так сказать. Ты же помнишь все-все эти детали, да? Прогони их ещё раз в сознании.

***

Ковбой закрывает ладонями лицо, пытаясь прекратить жгучую боль, пронзившую веки. Вокруг пахнет палёной кожей, а в перчатки — и его, и чужие — тут же впитывается кровь. — Очки, — раздаётся в темноте холодный голос Командира. Ковбой на ощупь хватает очки и надевает их обратно. На носу ощущается привычное тяготение, дужки застревают в причёске. Ковбой вытирает кровь с щёк, стараясь не запачкать оправу. Командир топает прочь, Ковбой неуверенно пытается догнать его. Пустые шаги в пустых, абсолютно тёмных коридорах, а затем — пропасть. Ковбой ощупывает землю, пытаясь понять, где он. Фантики, чуть шершавые камни, но явно выложенные в узор. Станция? Рядом с ним с небольшим стуком падает на камни трость. Он мечется в её сторону, двигается на звук, жадно хватаясь за ледяное металлическое основание.  — Ползи отсюда и не возвращайся, — командует Командир. — Посмотрим, сколько компромата ты соберёшь, и в скольких грязных делишках поучаствуешь, ничтожество. Ковбой бредёт вперёд, врезаясь в людей. Зато, хотя бы, уже не падает, да и в урны с фонарями не врезается. Вокруг — множество звуков. Склизкие хлюпанья, хлопки крыльев, шум разговоров, шаги. Одну особенно уверенную, чуть тяжёлую, наглую поступь Ковбой узнаёт с лёгкостью, оборачиваясь на звук. И хоть он не может этого видеть, он со скользким отчаянием в груди понимает, что Сильвии его ничуть не жаль.