Вероятности

На них кивают и оборачиваются, говорят – они странная пара: рослый, широкоплечий омега и тонкий, маленький альфа. Над ними бы смеялись, если бы не боялись кулаков Баки – он никому не даст Стива в обиду. Зато изрядно достается самому Стиву, когда Баки нет рядом, но Стив держится за десятерых, изо всех своих сил. Вот только они не пара. Баки смеется, говорит, что внешность не главное, что Стив найдет свою девочку, хорошую, ласковую омегу, такую же нежную и хрупкую, как и он сам. «Красивая будет пара» - говорит Баки. Стив же отмалчивается, только обнимает крепко-крепко, когда Баки забирают на фронт. На войне Баки некогда писать – главное выжить, ещё один день, руки-ноги на месте, думать некогда, задумаешься – тут же снимет тебя снайпер, и следов твоих потом не найдут. Но на столе у Золы есть время и подумать и вспомнить – только поздно уже, ничего не изменишь. Баки вспоминает Стива, вспоминает родителей, сестру, а ещё – стыдное, как целовался с девчонками-альфами, каким был его первый раз. Девочка была крепкая, даром что Баки – мужчина, Баки под нею был нежный, ласковый, просил больше. Больше дал другой альфа, зажав в доках, когда денег не было совсем, предложил десять долларов – Баки согласился, есть было не на что. Баки помнит только, как его подняли, а дальше вспоминать не хотелось – он был, как тряпичная кукла, мог только держаться и стонать, остальное делали за него. Он тогда еле доплелся домой, ничего не сказал Стиву, только рухнул на кровать, сжавшись калачиком. Стив ничего не произнес вслух, но все понял – по запаху Баки, по его раскрасневшимся губам и пустому усталому взгляду. Сейчас это были просто воспоминания – любую возможность течки омегам купировали перед отъездом. После тех инъекций Баки лежал почти неделю, бледный, хотелось только сдохнуть, но его поднимали и гнали на построение с остальными. Всем было плевать, что он омега. Главное, что мужчина – значит, должен защищать свой дом. Баки думал, хуже быть не может. Но Зола заставил его передумать. Зола и Стив. Когда Стив вытащил его, Баки злился – не хотел, чтобы Стива забрали на фронт. А когда он увидел Стива с Пегги, её портрет в его компасе, больно стало невыносимо. Баки никогда не признался бы себе, но теперь понял – Стиви. Его маленький Стиви, такой красивый сейчас, и раньше нравился Баки. Но тогда было нельзя, тогда они были друзьями, Стив не прикасался к Баки во время течек, а Баки не искал у него утешения, они просто подбадривали друг друга, но не более. Сейчас же, когда он видел, как улыбается Стив этой дерзкой омеге, Пегги, внутри поднималась волна тоски и гнева. Баки бы, может, лучше так и остался там на столе, чем теперь так мучиться. Вот только сделать ничего не мог – это был выбор Стива, а он не имел права. Постепенно Стив начал отдаляться от него и Баки казалось, что сам он растворяется, становится невидимкой, тенью, просто пустой оболочкой, и та скоро истает, сгорит дотла. Спас его случай – когда в поезде эта механическая жестянка напала на Стива, Баки сделал всё, что мог – он схватил щит и отвлек на себя – лишь бы Стиви выжил, больше ничего не нужно было. Он справился. Умирать было почти не больно.