Прочь от песни, что поёт пират

      Они с шумом протискивались в мастерскую, весёлые, оживлённые, слишком красивые для тех, кто собрался работать. Или же Блейн ничего не понимала в эльфах; вошли и, отставив собственные принесённые вещи, расселись на стульях. Не сразу обратили внимание на Блейн, что, не двигаясь, следила за ними из угла. В эльфийском, громком и заливистом, как у птиц, общении Блейн улавлива лишь отдельные фразы. Настолько быстро они обменивались словами, но чаще — смехом. Разглядывая их, Блейн раз за разом поднимала бровь, припоминая поведение пиратов. Как небо и земля. Хотя тот же и смех у них присутствовал, шутки. Но — более похабные, более резкие, более смелые, над которыми они не задумывались. Да и где это видано, чтобы пираты рассаживались кружком и нахваливали костюмы друг друга? В их взаимоотношениях было много тёмного, сырого, как дно океана, грубого. Возможно, делать такие сравнения было для Блейн не совсем логично, но удержаться от внутреннего диалога с собой она не могла.       Эльфийки расставили светильники по столикам, и Блейн зажмурилась, отворачивая голову, чтобы кудри сокрыли её лицо, и замерла, смотря вниз, на свои колени, стянутые коричневым рабочим платьем, которое ей было немного мало. Пиратка чувствовала себя не в своей тарелке, пока холодились оголённые плечи и руки, пока ткань туго прилегала к её телу. На ногах Блейн оставила свои сапоги.       Вдруг что-то в их оживлённом тоне изменилось, он сначала достиг своего пика в объединённом «О!», а затем спал на шёпот и затих совсем. Блейн приоткрыла смеженные веки и замерла. Вне сомнений, все смотрели на неё.       «Ты помнишь, почему ты здесь? — спросило тихое сердце, заглушающее все остальные чувства. — Ты здесь ради того, чтобы сотворить будущее своей семьи. Своё будущее».       Она медленно обернулась. Серые глаза схватили всю обстановку сразу и все двадцать два румяных лица, обращённых в одну сторону.       — Здравствуй, — неуверенно и со стороны. — А ты кто?       — Мне было очень интересно, как в Лориене расписывают шёлк.       Эльфийки молчали, затем несколько из них подались вперёд.       — Очень интересно, что мы не видели тебя до этого, — взяла на себя инициативу одна, отставляя локоть на спинку резного стула; её лоб стягивала тонкая тиара, приподнимая солнечное пшено волос; глаза, кажется, были отлиты из золота; цепкие, но, вопреки своему свечению, прохладные. — Ты прибыла к нам недавно?       — Так это же та самая девушка! — Блейн из-под бровей послала взгляд на очень худенькую эльфийку, сидящую с краю, почти рядом с Батиль. Сразу привлекло внимание её струящееся малиновое платье; эльфийка широко улыбалась, обнажая маленькие зубки; её зелёные глаза шально стреляли из сетки лучистых морщинок. — Ты же человек? Человек! Я тогда была права! — и она самодовольно начала поигрывать с кончиком длинной рыжеватой косы.       Блейн, наконец, тоже нашла в её чертах нечто знакомое. Однозначно, эта девушка была в тот момент на поляне, когда Блейн впервые вышла к эльфийкам.       Удивившись словам своей подруги, многие девушки совсем иначе взглянули на Блейн, но от этого атмосфера совсем не изменилась. Напротив, только сжалась.       — Человек? — нерешительно повторила первая эльфийка с холодными золотыми глазами. — В самом деле? Как же так?       — Ты ведь расскажешь нам, правда? — вторила вторая, у которой, кажется, был неугомонный нрав; она бросила косичку и впилась руками в колени, подаваясь ещё больше вперёд, словно пытаясь достать до Блейн головой.       — Это очень странно, что человек среди нас, — раздался и третий голос, низкий и неприветливый, но его обладательницу Блейн не увидела. — И если это всё же произошло… Неужели сами Владыки разрешили?       — Ну не сама же я пробралась к вам? — губы Блейн стянулись на одну сторону, она пристроила ногу на ноге и опёрлась локтем на стол рядом.       Эльфийки напряглись, причём как-то скопом, и из-за этого Батиль весьма строго глянула на пиратку, чего та, само собой, не заметила. Блейн открыто смотрела в лицо каждой.       — Ты странствуешь? — спросила прежней шутливой интонацией девушка с косой. — Может, ты из дунэдайн?       — Какая глупость!.. — чей-то недовольный вздох.       — Почему? — удивилась эльфийка, выискивая сказавшую, и снова глаза в глаза Блейн: — Я слышала, что были времена, когда дунэдайн приходили в Золотой лес в поисках редких трав. Ну, если ты не из дунэдайн, я не настаиваю…       — Тогда кто ты? — требовательно вопросила дева с золотыми глазами, и Блейн именно в этот миг поняла, что не чувствует к ней расположения.       Ответила она с той же броской интонацией, впуская в кудри руку и поднимая их:       — Я человек. Ну вы и сами поняли. Просто… Любопытный человек. Пришла посмотреть, как в Лориене расписывают шёлк.       — Ну, может, уже приступим? — внезапно встряла Батиль, заставляя девушек вздрогнуть, а золотоглазая чуть прищурилась, словно обещая Блейн вновь поднять эту тему.       Блейн не мешала им сдвинуть стулья вновь и вытащить на середину мастерской все чаши с замоченным шёлком. Эльфийки действовали очень быстро, и стало понятно, что расписали они не одно полотно за свой век. В какой-то миг эльфийки вытягивали из согревшейся воды ткань, встряхивали её так, что Блейн, не сдвинувшаяся со своего места, попадала под морось, и расстилали её по широкой крышке стола. Шёлк был тёмен сам по себе, чёрен — из-за влаги. Вокруг него быстро появлялись маленькие деревянные углубления под краску. Блейн пододвинула к себе одно — зелёная переливающаяся жидкость интересно заиграла под светом.       — Краска, которую мы делаем сами, — подсказала Батиль, проскользнувшая мимо.       Шёлк они стелили не на одном столе — сразу на четырёх. Рядом с каждым оставались по две-три девушки, остальные смещали вещи или приносили другую краску.       — Умеешь ли ты рисовать?       Блейн оглянулась. Златоглазая стояла посреди комнаты, близко к ней.       — Не особо.       По губам эльфийки пробежала мелкая дрожь усмешки.       — Может, хочешь присоединиться к нам? — позвала девушка с косой. Батиль, замершая в углу с корзинкой в руках, одобрительно кивнула. — Это не очень сложно. Если испортишь — ничего. Я пока училась, очень много шёлка испортила.       — Нинмэ! — одёрнула её более строгая эльфийка. — Перестань. Мы пришли работать, а не веселиться.       — Всякая работа скрашивается смехом, — Нинмэ заговорщицки стрельнула бровями, взглядом обращаясь к Блейн, и принялась разглаживать края шёлка.       Возможно, от столь непринуждённого отношения Нинмэ Блейн ощутила себя ещё более свободной, чем до этого. Главное, что эльфийки не были в курсе, кто она на самом деле, а то и вовсе побрезговали бы находиться с ней рядом.       Блейн особо не лезла, демонстрируя исключительный интерес на расстоянии. Ей изредка казалось, что золотоглазая эльфийка изучает её, находясь за другим столом, но оборачиваться и проверять Блейн не решалась.       Не выдержала и всё-таки подошла к самому краю Блейн только тогда, когда искристая краска полилась на ткань. Методов разрисовывания, как выяснилось, было много. Первый — жирно капнуть, а после — выводить кисточками; второй — мочить кисть на самом конце, а там дело за ловкостью пальцев. Нинмэ находилась ближе всех к Блейн. Она вежливо попросила пиратку чуть отойти, чтобы встать удобнее, и снова согнулась над работой. А через миг выпрямилась и спросила:       — Может, попробуешь? Ведь действительно ничего сложного.       — Если ты покажешь, как.       — Разумеется!       Она сунула ей кисть, тонкую и изящную, и схватив за плечи, вынудила встать на своё место. Две эльфийки, работающие с ними, не очень одобрительно взглянули. Красок на выбор было не так уж и много, всего четыре: зелёная, коричневая, красная и жёлтая. Блейн сразу взяла красную, решив продолжить узор Нинмэ.       — Начиная оттуда. Ничего очень сложного мы не рисуем — не все умеют, — она засмеялась. — Но узоры — это должна уметь каждая. И мастерски уметь. Вот так, да, — она вдруг схватила двигающийся кулак Блейн и повела сама. -… И заводи… Да. Видишь? Это просто.       — Чего же ты сама-то так в первый раз не рисовала? — спросила её соседка.       — Потому что у меня учителей не было! — Нинмэ, стоило той отвернуться, высунула язычок. И посмеялась. — Стой! — она дёрнула руку пиратки; Блейн сцепила зубы, проглатывая будущую ругань. — Как тебя зовут? Мы не спросили даже. Это неправильно.       — Блейн! Называй меня Блейн! — она уткнулась в рисунок, который ей не нравился совершенно.       Всё это выглядело глупым настолько, что никакой уважающий пират не решился бы измарать себя о такое дело. В прямом смысле ещё. Кисть ёрзала в деревянных пальцах, щекотала окрашенным концом кожу. В мастерской стало душно, эльфийки вернулись к разговорам и смеху, а Блейн, духом упавшая в самую бездну, уже не могла находиться в сгорбленном положении. Если бы она в этот миг имела возможность выбирать, где быть: в бурю на хлипком судне или здесь, то, вне сомнений, победила бы буря.       — Короткий страх и смерть лучше, чем долгая пытка, а потом — жизнь…       — Ты что-то сказала? — Нинмэ заглянула в её лицо так, что их носы почти встретились; похлопала зелёными глазами, которые, Блейн разглядела, были в обрамлении очень длинных звёзд-ресниц.       — Ничего!       — Наверное, нелегко вот так сразу разрисовывать большой кусок. Обычно девушки, решившие присоединиться к нам и к этому виду рукоделия, сначала учатся на маленьких кусочках, обрывках почти. Но сейчас у нас время поджимает: скоро великие праздники, которых мы ждём всегда с нетерпением. — Она ловко поправила руку Блейн, а затем коричневой краской мазнула чуть левее основного рисунка. — Веди узор туда. И завитушки! Не забывай про них! Так вот, Блейн…       — Кто та девушка? — прервала пиратка, но Нинмэ не смутилась, наоборот, с ещё большим участием взглянула на неё.       — Кто? Та? — указывая на золотоглазую, что командовала за своим столом. — О, это Ильтеса. Она очень умелая. — Заверяюще, без какого-либо смеха или улыбок. Блейн пристальнее взглянула на красивый изгиб спины Ильтесы. — Она лучше всех нас расписывает шёлк. Ты потом увидишь. Большое количество шёлка, который мы продаём, творение её рук.       — Вот как значит, — подытожила Блейн, у которой с кисти капнуло не туда. Нинмэ без злости сказала, что лучше не отвлекаться. — Значит, расписывать шёлк — это отдельный вид работы.       — Конечно! Можно, конечно, заниматься многими вещами. Вот, как я, к примеру. Я и шёлк хожу расписывать (хотя я ещё учусь, отчасти) и в другие дни хожу на переплёт.       — Переплёт? Это что ещё?       — О, это не самое простое занятие. Переплёт книг. У нас есть книги, которые очень, очень древние… Их обложки сыпятся, и мы, самые отважные, — она посмеялась, — ходим создавать им новые. Это очень долго: найти достойную кожу, подготовить её, обработать, а потом, когда всё это подойдёт к концу… — она прервалась, резко на своём языке что-то крикнув на всю мастерскую. Через секунду к ней перекочевала чашечка с белой краской. — А потом мы украшаем каждую обложку. Каменья там, опять же узоры… Потому знания росписи шёлка очень нужны! — и снова посмеялась. — А вот такие, как Ильтеса… Она занимается исключительно росписью. Потому она такая умелая.       — Да уж вижу, — пробурчала Блейн, неуклюже измазав щеку, — как она там повелевает всеми.       — Это точно! — хохотнула Нинмэ. — Ты просто не знаешь, какие у нас тут соревнования бывают! Очень часто Ильтеса и её помощницы-девушки побеждают.       — Хм.       — Ну? — новый открытый взгляд и звёзды-ресницы. — А ты чем до этого занималась? Кроме странствий, конечно. Не секрет же это? Расскажешь?       — Я… Рыбачила.       — Рыбачила? — так громко повторила Нинмэ, что головы подняли не только две их напарницы, но и некоторые девушки других команд. — Просто… Брала и рыбачила?       — А думаешь, это не является искусством? — колко глянули серые глаза. Нинмэ стушевалась, но взгляд выдержала. — Там ловкость рук нужна побольше, чем здесь. Да и знать нужно, как ведёт себя рыба. За поплавком следить хорошо нужно, потому что рыба тоже бывает хитрой.       Эльфийки в тишине переваривали информацию. Блейн, наконец, увидела оценивающий и всё такой же прохладный взор Ильтесы.       — Рыбачить, — прозвучал медленный и явно призванный уязвить голос Ильтесы. — Велика работа.       — Блейн хорошо плавает, — робко ответила ей Батиль и не посмела отвернуться под тяжёлым взглядом Ильтесы. — Она не побоялась шагнуть в Андуин.       — Правда? — в восторге схватила Блейн Нинмэ, в уже полюбившейся манере заглядывая ей в лицо. — Ого! И как это?!       В мастерской — затишье. Ильтесе явно излишний интерес Нинмэ не понравился.       — А как оно должно быть? — Блейн медленно убрала руку от Нинмэ.       — Никто не купался в Андуине! — щебетала она с полной самоотдачей. — Он опасный и ужасно холодный!       — Я не совсем купалась, — нужно было разговор замять, Блейн не собиралась болтать с девушками наравне.       На не продуманную помощь снова пришла Батиль.       — Блейн спасла из Андуина Льяну.       — Льяну? — схватила слова Ильтеса, изумившись. Затем — золотые глаза на набычившуюся Блейн. — Сестру Иттора? Что же она делала там? Её вроде не пускают к реке.       «Сестру Иттора? — что-то внутри опустилось и поднялось, словно душа решила сместиться, а затем передумала. — Льяна — сестра Иттора?!»       Блейн не поняла, почему от вопроса Ильтесы Батиль вспыхнула и не сразу нашлась, что ответить. Да и другие девушки не встревали и выглядели так, словно хотели сейчас оказаться подальше от разговора и от мастерской в целом.       — Льяна помогала мне стирать бельё. — Уже смотря в работу, сухо сказала Батиль.       — Единственная сестричка, — тоже вернулась к росписи Ильтеса, но не замолчала. Её голос бархатом обволакивал натянувшуюся тишину. Блейн подметила, как скисла на лицо болтливая Нинмэ. — Горько было бы Иттору потерять её. А ведь он доверил тебе её, Батиль. Хорошо ли он подумал тогда?       — Зачем ты говоришь такое? — порывисто вскинулась Батиль, уже рассерженная и с красными щеками. Ильтеса осторожно улыбнулась.       — Потому что Иттор и без того потерял всех. Это все знают. А тебе доверил Льяну, за которой ты не в силах присматривать, как полагается. Иттор, кажется, был чересчур серьёзен к тебе, Батиль.       — Ты неправа.       — Отчего же? И ведь Льяна могла пострадать ещё тогда… Ты помнишь?       Батиль стиснула зубы, но упрямо продолжала смотреть на кисть и узоры под ней. Ильтеса выжидающе замерла, а затем с мягкой улыбкой убрала прядку волос за ушко и сказала:       — Извини, Батиль.       После этого атмосфера чуть ослабла, а Блейн с иного ракурса взглянула на Ильтесу.

***

      — О чем она говорила? — Блейн не сразу привыкла к темноте после яркой мастерской.       Эльфийки в утихающем воодушевлении покидали комнату, белыми силуэтами растворяясь в сумерках. Солнце уже село. Батиль и Блейн стояли снаружи, около дерева. Батиль нужно было закрыть мастерскую. Мимо прошла Ильтеса, цепко взглянув в их сторону, а затем, приподняв подол, степенно зашагала, сопровождающаяся своими помощницами. Когда все разошлись, Батиль позволила грусти проступить на лице. В мастерской она потушила все фонарики и заперла дверь.       — Она не со зла… Пойдём? — эльфийка, притихшая и словно бы раздавленная, поманила Блейн за собой. Пиратка, уже переодевшаяся, запахнула куртку.       — Ну да, конечно. Встречала я таких, как эта Ильтеса. В таких хочется кинжалом бросить.       — Тише! — действительно встревожилась Батиль. — Зачем ты говоришь такое? Ты ведь уже… Другая. Ты больше не пират. Ты странница. Так поняли они. Держись этой роли.       — Ха. А разве ты не боишься меня?       — Ты спасла Льяну. Я перед тобой в огромном долгу, который не выплатила той корзиной. Я не могу бояться тебя.       — Какое самопожертвование, — Блейн оттолкнула от себя ветку. Кусты задевали её куртку и не давали идти. Батиль, хотя на ней было платье, двигалась, как по волнам. — Касательно той девчонки: что за ерунду несла Ильтеса? Почему это ты должна отвечать за то, что творит эта малявка?       — Не смей говорить так. — Серьёзно, но тихо. — Льяна и мне самой уже как сестра. Я очень долго приглядываю за ней.       — Иттор попросил тебя?       — Ты знаешь Иттора?.. — как-то растерянно спросила она и ответила: — Он не просил. Я предложила. И отец, и мать Иттора погибли. Он остался вместе с Льяной. Она тогда была почти младенцем. Но Иттор страж, он не мог оставить границу… Я видела, как трудно ему было. И предложила помощь.       — Вот как, — по-другому протянула Блейн, задумчиво всматриваясь в ретушь затемнённых листьев. — С тех пор ты возишься с этой малявкой?.. Ладно, с Льяной. Пусть так.       — Почему ты так относишься к ней? — нахмурилась Батиль. — Ты же даже не знаешь её. Она милая и смышлёная девочка.       Блейн неопределённо хмыкнула, а затем остановилась.       — Я с тобой дальше не пойду. — И, пока Батиль не успела воспрепятствовать, досказала: — Я вернусь туда, где уже проводила ночь.       — Но я думала, что пора подыскать тебе место, где ты смогла бы…       — Нет, не нужно.       — Но… Тогда завтра… Ты же придёшь в мастерскую снова? Шёлк ещё…       — Приду.       И, больше ничего не говоря, она ушла.

***

      Блейн совсем не хотела спать. Она шагала по ковру из тьмы, листьев и корней и понимала, что её тело налито энергией. Единственное, что шло в разрез с приподнятым духом — лёгкий голод и жажда. Потому пиратка неслась к тому, что составляло её отраду, то, к чему вело не только желание, а сама душа — к Андуину.       Этот зверь, пугающий многих эльфов, особенно женщин, словно бы покорился ей, Блейн. Он точно так же ярился перед ней, выбрасывая шипы, вздымая штыки-брызги, но — ласково, как-то по-особенному.       Ночью Андуин был ещё прекраснее, чем при свете. Это Блейн подметила давно. Она снова вышла к его спокойной части и уселась у самой кромки воды. Тихо гудел ветер, тихо перекатывались волны. Всё было «тихо», кроме тех чувств, что были в Блейн. Она вволю напилась воды, притупив голод, но не мысли.       Четыре дня дал Грез. Осталось три. Какие вести принесёт она ему? Красочный рассказ о том, что раскрыла секрет красивых шёлковых ковров, что видели они, пираты, на базарах? За такое она и сама себя вздёрнула бы на рее. Нужно было действовать. Она всё ближе становилась к менталитету эльфов, но ни на шаг не приблизилась к их Владычице и к той вещи, что носила она в золотых волосах. А Грез ждал… Время ритуала подступало…       Блейн, раздосадованная и озабоченная мыслями, решила заночевать под деревом, приготовилась снять куртку, чтобы удобнее было сидеть… И остановилась, только оголив плечи. Халдир остановился на расстоянии. Это была их первая встреча после пещеры.       — Я пришёл забрать твои стрелы.       — Мои стрелы? — Блейн выглядела так, словно только что вспомнила про них. Поправила куртку. — Стрелы?.. Зачем же? Сейчас? Хм, если бы ты хотел забрать их, сделал бы это ещё в тот миг, когда они оказались у меня. Но не забрал. Это же последнее, чем я могу защищаться.       — Я же говорил: защищаться в Лориене тебе нет нужды, — надавил Халдир, подавляя недовольный вздох; его глаза особо ярко поблёскивали в темноте.       — Как-то непросто верить в слова стража, который уже однажды пропустил орков к Андуину. — Без язвительности подвела итог Блейн и, оставшись близко от эльфа, склонила голову. — Почему ты не можешь прийти ко мне просто так, а не чтобы обезоружить или прочитать нотации?       Удивлённый эльф вскинул бровь.       — А должен? — насмешливо и колко.       — Хотелось бы, — щёлкнула пальцами пиратка и вдруг, миновав его, пошла дальше. Халдир следил за ней неоднозначным, однако не очень добрым взглядом. — Я не могу отдать тебе стрелы. Знаешь, почему? — она припала рукой к меллирну и улыбнулась. — Потому что я не сделала ничего такого, за что стоило бы у меня их забрать. Тебе тоже было бы неуютно без оружия.       — Я безоружен сейчас.       — Правда? — и действительно удивилась, округлив серые глаза; повела плечом, позволяя кудрям соскользнуть на него. — Мне обидно от этого. Это потому, что ты не считаешь меня противником. В смысле тем, с кем стоит быть осторожным.       — Не думай, — эльф полностью развернулся, — что сможешь дать мне отпор даже будучи вооружённой.       — О, а думаешь, сил не хватит? — в её смешке послышался полуигривый вызов. — Ты забыл, скольких пиратов видел? И среди этой кучи немытых, вечно пьяных мужиков я торчала круглосуточно.       Халдир отвёл взгляд, словно в омерзительных красках представив описанное, и двинулся в сторону пиратки.       — А они по первости частенько лезли ко мне. Некоторые. — Блейн опёрлась на этот же меллирн спиной, сцепив руки, потому, что эльф почти так же встал около другого. — И мне приходилось вздорить с ними. Так что я могу дать отпор.       — Не всегда, однако, успешно. — Что-то в его губах дрогнуло, видимо, не полностью сформировавшаяся улыбка, которую он в последний миг решил подавить.       — То есть? — обиделась пиратка.       — Тот пират, что был в пещере.       — А-а-а, Шаст, — она сникла, уронив голову; кудри закрыли её лицо. — Этот пьяница приставучей некуда. Самый настойчивый.       — Кто он тебе? — Блейн не подняла головы — только глаза, но с такой осторожной медлительностью, что стало ясно — она полностью поняла вопрос.       — Жених.       И снова у эльфа удивлённо двинулась бровь.       — Это малоприятная история. Но, чтобы заслужить твоё доверие, — Блейн ухмыльнулась и, ловко сглаживая моментально появившееся напряжении Халдира, сделалась серьёзной. — Всё очень просто и очень грязно. Я ему продана. Что, поражён? Да, и такое пиратам не чуждо. Да ты и сам знаешь, эльф. Но я не виню Греза за это.       — Он причастен?       — Да. Отец Шаста — пират, которого ещё поискать. Я в живую никогда не видела его. Только слышала. Говорили, что он удачливый, много богатств нажил. Я не знаю всей истории, возможно, знаю её чуток приукрашенной, — натянутая ухмылка на одну сторону, глаза, неловко скользящие по пространству, и бесцветный голос, разбавленный ядом. — Этот пират оказал Грезу «неоценимую» услугу в одном деле, но расплатиться ему на тот момент было нечем. И он продал ему меня. Точнее, Шасту. С того времени Шаст присоединился к нам, встав под паруса нашего корабля… И я стала его невестой. Женой стану, когда мы… — она чуть было не болтнула «свершим ритуал», но круто сменила: — найдём сокровища.       Халдир выдержал правду из уст пиратки и замечал, что эта правда не душит её саму. Или же душит, но Блейн…       — Разве ты не попыталась бы как-нибудь изменить это? — его голос на первых словах чуть охрип; эльф ощутил, что на какой-то миг он потерял собранность.       — Ха. Конечно, попыталась бы. Не стала бы я всю жизнь жить с Шастом. Отравила бы его или — кинжал в шею. Делов-то.       — Я не верну тебе оружие, Анора-Милл. — Он резко выпрямился. — А теперь прошу: отдай стрелы.       — Стой, стой, стой, — отскочила Блейн, едва не споткнувшись. — Я пошутила! Эльф, у тебя нет чувства юмора!       — Я не пришёл сюда шутить с тобой, Анора-Милл. Я пришёл сюда, как страж, который должен исполнять свои обязанности.       — Разве страж не должен находиться там, наверху, чтобы видеть каждую сторону горизонта? — она ткнула пальцем в крону. Потом юркнула за пазуху и вынула одну стрелу. — Вот, могу дать на изучение!       Халдир ловко схватил не стрелу — саму кисть Блейн, чего пиратка не ожидала.       — Эй! Мне нечем будет охотиться!       — Здесь не на кого охотиться, Анора-Милл, — Халдир перехватил и вторую её руку, не разрешая двигаться.       — Тогда я что, должна умереть с голоду? — насмехалась она, одновременно не стирая складку между бровей.       — Ты голодна? — смягчился эльф и выпустил её. Блейн удивилась. — Почему ты до сих пор не среди дев? Если нужно, Азэл всё устроит…       — Нет уж, я и так присоединилась к тем, кто расписывает шёлк. Я никогда не была сразу между таким количеством эльфов. Не хочу больше. Лучше каждую ночь я буду возвращаться к Андуину. Пускай он ворочает свои волны. Мне так легче спится. А с помощью стрел я смогу добыть себе пропитание.       — Не сможешь. Я заберу их.       Блейн сноровисто создала между ними расстояние.       — Забери.       — Анора-Милл. Ты не ребёнок.       — Я не ребёнок, верно, — всё больше отступала Блейн. — А ты действительно не умеешь веселиться. Халдир, — неожиданно, из-за чего эльф против воли ступил на шаг вперёд. — Ты знаешь, как может веселиться пиратка? — она лениво растянула губы, её глаза игриво зазывали.       Эльф сделал ещё два шага и остановился, вернув себя в прежнее состояние. Мысли его были в лёгком смятении.       — Ты должна быть осторожнее в своём веселье, — размеренно произнёс он. — Чтобы я не счёл тебя врагом.       Блейн ощутила, как обожглась. Обожглась так нежданно, что испугалась и не нашлась с ответом. Она готовила вопрос насчет пещеры, но отодвинула его на задворки сознания.       — Видимо, мне действительно не видать своих кинжалов, — скомкано шутнула она, но Халдир остался каменным, затем не спеша развернулся, удаляясь.