Воссоединение.

Двадцать шесть лет до Дня. Первоначальная эйфория уже прошла, и в связи с некоторым другим инцидентом Людвиг уже не был так доволен событием 9 ноября, которое не так давно отмечал с Гилбертом. Они бы наслаждались шикарным ужином, приготовленным дома или в дорогом ресторане, позволяя себе пропустить пару лишних кружек пива, и затем пошли бы гулять по городу куда глаза глядят просто ради того, чтобы насладиться друг другом, погружаясь в атмосферу и звучание своей земли и своего народа. Ты то видишь их, то нет. Они бы шли бок о бок и были достаточно близко, чтобы Людвиг смог осторожно сцепить свою руку с рукой брата в замок, переплетя пальцы, но при этом не демонстрируя это окружающим. Гилберт бы всегда отпускал руку брата из-за малейшего пустяка, а Людвиг уверен, что на самом деле – где-то в глубине души – ему нравится это, пусть он много вредничал и жаловался. И у Гилберта, у Гилберта есть привычка. Он даже, вероятно, сам не осознаёт того, что во время их прогулок постоянно направляется на Восток. Людвиг не сказал бы, что его это раздражает, ведь, в конце концов, это часть Гилберта и его самого, но всякий раз, когда его брат направляется в ту сторону, и Людвигу остаётся только смотреть ему в спину, всплывают воспоминания об этом ужасно одиноком периоде его жизни. Протягивает руку своему брату, но остаётся незамеченным. Всегда в окружении людей, но бесконечно одинок.

Не оставляй меня. Не прячься за этими уродливыми бетонными стенами. Не ненавидь меня.

И он либо прижимается к брату так сильно, как только может, либо привлекает его внимание другим способом. Сегодня они пришли на Потсдамскую площадь, и Гилберт снова сделал это. Они направились к месту, где стояла Стена, и в конечном счёте Гилберт оказался на Востоке, Людвиг остался на Западе, а между ними огромный каменный шрам. Смотря на Стену – или то, что от неё осталось -, оправившийся от глубокой депрессии благодаря воссоединению с братом Людвиг внезапно нашёл эти воспоминания невероятно раздражающими. Именно поэтому он сделал это снова: притянул Гилберта к себе. Однако сейчас его хватка была сильнее обычного, в результате чего они болезненно столкнулись плечами. - Ой! Что за чёрт, Запад?! - Извини. - Твою мать, зачем ты дёрнул меня?! - Низачем, - пробормотал Людвиг и отвёл взгляд в сторону. - А ну, признавайся, - прищурился Гилберт, пристально смотря на брата. Людвиг не сказал ничего: он просто не знал, как озвучить что-то, что он считал детской незащищённостью, и поэтому он просто опустил взгляд на линию на земле, чётко отделяющую Восток от Запада. - Ага, ну и что с того? – повторил Гилберт движение брата и нахмурился. Людвиг взглянул на брата и подумал, что был самым медлительным ребёнком на свете. Он тяжело вздохнул, будто бы снова потянул брата. Потащившись за смущённым Людвигом, Гилберт по очереди глядел то на затылок брата, то на линию позади них и… Ох.

Глупый я. Глупый Запад. Тупой, превосходный Запад.

Идиот не должен ничего говорить. Не каждый обладает даром чтения мыслей. Гилберт засмеялся и, широко распахнув руки, стиснул брата в объятиях. И потом, отбросив смущение и не заботясь о внимании окружающих, прижался к широко распахнувшему от удивления глаза Людвигу и звонко поцеловал того в губы. - Пойдём домой. Сейчас ты видишь их, теперь нет.