The birds on your skin

Кэролайн раздраженно хмыкнула и отвернулась от Стефана с Еленой, которые были настолько поглощены друг другом, что абсолютно не замечали ничего и никого вокруг. И да, она была рада за свою близкую подругу, это все было невероятно мило, но не умаляло градуса отвратительности. Бонни поймала ее взгляд и пожала плечами, награждая парочку снисходительным взглядом. — Кто знает, как будем вести себя мы, когда найдем своих соулмейтов, — мудро заметила ведьма, накручивая прядь волос на палец. — Если учесть, что Стефану потребовалось больше сотни лет, я надеюсь, это случится не в ближайшее время, — пробормотала Кэролайн, захлопывая тетрадь и убирая ее в кожаный рюкзачок. Она раздраженно встряхнула кудрями и прямо встретила взгляд подруги: — Что? — Просто я не понимаю, почему тебе это не нравится, — пожала плечами ведьма Беннет. — Идея того, что в этом мире есть кто-то для тебя, что ты не один… Разве это не потрясающе? — Мне не нравится, что меня оставляют без выбора, только-то и всего, — пожала плечами Кэролайн. — Разве не могу я сама решить, рядом с кем мне провести свою жизнь? Да и не всем везет так, как Елене, — она кивнула в сторону подруги, которая, глупо улыбаясь, что-то шептала на ухо Стефану. — Что будешь делать, если тебе суждено провести вечность с кем-то вроде Деймона? Бонни передернула плечами, и Кэролайн усмехнулась в ответ. Вот то-то и оно. Да и разве гарантировало наличие родственной души настоящей и вечной любви? Конечно, нет. Ее родители были тому живым примером: наличие одинаковых татуировок, появившихся в тот день, когда они впервые встретились, не принесло им ничего сверхъестественного, ничего подобного тому, о чем слагались легенды. Может, поэтому Кэролайн была далеко не в восторге от этой идеи? Впрочем, ее раздражение влюбленной парочкой и мысли о родственных душах быстро ушли на второй план: Мистик Фоллс не было достаточно одного плохого парня в лице Деймона Сальваторе, одно лишь существование Елены привлекло монстров древних, как сама смерть. И видя, с каким страхом и трепетом говорила о так называемых первородных сама Кэтрин Пирс, Кэролайн почувствовала озноб страха. Она определенно не хотела встречаться ни с кем из них. Но был ли у нее выбор? Определенно, нет. Впрочем, Кэролайн должна была признать — вместо кровожадного монстра она увидела привлекательного мужчину, в чьих свинцовых глазах иногда отражался весь тот миллениум — и от этого ее в дрожь бросало, потому что в этой вечности сквозило горькое одиночество. Кэролайн увидела это в ту ночь, когда, склонившись к ее лицу, он шептал ей слова о прекрасном мире, что ждал ее снаружи, об искусстве и музыке, обо всем, что она могла свободно брать у этого мира. И когда его тихий шепот затронул что-то в ее душе, когда она коснулась губами его запястья, а он мягко привлек ее к себе, шепча поздравление… В тот момент что-то произошло. Татуировки, проступающие на ключицах, они почувствовали оба, как и собственные сердцебиения, на мгновение ставшие синхронными. Взгляд Никлауса потемнел на мгновение, и он осторожно уложил ее обратно на подушки, потянулся пальцами к легкому пледу. — Позволишь, love? Она только кивнула. Белый плед спал с ее плеч, и тонкие лямки майки не мешали гибриду рассмотреть угольно-черное перо с вылетающими из него птицами на белоснежной коже. Длинные пальцы коснулись ее осторожно, даже бережно, — Кэролайн не ожидала такой мягкости от манипулятивного психопата и убийцы, — и она ощутила странную, сладкую дрожь, пронзившую ее до кончиков пальчиков на ногах. Словно каждая клеточка ее тела потянулась к нему, нуждаясь в ласковых прикосновениях, и, к собственному стыду, она даже почувствовала своего рода разочарование, когда он отнял руку. Впрочем, она тут же подняла ладонь, пальцами прикасаясь к вороту его пиджака. — Моя очередь, — пожала она плечами, умудряясь командовать, смотря на него снизу вверх, и в глазах первородного промелькнули блики смеха. — Я тоже должна убедиться, — заявила она, и гибрид подчинился ее словам, снимая пиджак, а затем просто снимая светлую хенли. Многочисленные амулеты упали ему на грудь, но она дрожащими пальцами коснулась татуировки, теперь идентичной ее. И стоило подушечкам ее пальцев коснуться основания пера, как он вздрогнул — и по бликам в его глазах, она поняла, что этот тысячелетний гибрид испытывал те же самые чувства, ту же самую необходимость в прикосновениях, в близости, что и она минуту назад. Всего на минуту, на мгновение осознание того, какой властью она может обладать над, вероятно, самым сильным существом на этой планете, придало ей невероятную силу. — Я не думал, что встречу свою родственную душу, — негромко признался Клаус, касаясь ее запястья пальцами. — Можно подумать, я в восторге, — умудрилась она закатить глаза под его смеющимся взглядом. Потому что, несмотря на слова, несмотря на то, что они оба так отрицали, такими цельными они оба ощущали себя впервые. Такими не одинокими больше. — Это будет интересное тысячелетие, sweetheart…