Disbelief

      Папирус не мог поверить в увиденное. Этого просто не могло случиться… Только не с его братом. Скелет смотрел на небольшую кучку пепла, возле которой небрежно валялась синяя куртка с меховым капюшоном. Она была порвана точным ударом ножа в районе грудной клетки. Ветер выл, развевая длинный красный шарф Папируса и подхватывая белоснежные хлопья снежинок. Небо затянуло свинцовыми тучами. Вокруг царила гробовая тишина, нарушаемая только завыванием ветра. На фоне снега, словно разбросанные ягоды тиса, выделялись кровавые пятна.       Папирус рухнул на колени и взял в ладони горсточку пепла. Большую его часть подхватил порыв ветра и унес в неизвестном направлении. Младший скелет не хотел верить в то что случилось. Его душа всеми силами отказывалась принимать суровую и беспощадную реальность. Но, факт остается фактом: старший брат скелета мертв. Единственное, что от него осталось — кучка пепла, куртка и воспоминания. По скулам Папируса начали катиться слезы. На него нахлынула волна боли, отчаянья и горечи. Ему даже показалось, что его душа разбивается на миллион маленьких осколков.       Боль была невыносимой. Она ломала черепную коробку и кости, своими холодными когтями разрывала всё существо Папируса, поглощала его рассудок… Вдруг скелет почувствовал, как на его плечо мягко опустилась чья-то рука. Он поднял голову и сквозь слезы различил призрачный силуэт Санса. Он выглядел так, будто бы ничего не произошло. Старший скелет все так же ободряюще улыбался брату. Последний же не верил своим глазам. Он сморгнул слезы и робко спросил:        — С-санс?       Низкий скелет кивнул. На секунду Папирус почувствовал на душе облегчение и радость, но погрустневшая улыбка Санса развеяла эти ложные ощущения.        — Прости, братишка, — вздохнул он, — но мне пора уходить.       Не успел младший скелет что-либо сказать, как его брат развернулся, и своей фирменной неспешной походкой зашагал прочь. С каждым его шагом, перед глазами Папируса мелькало одно из многочисленных воспоминаний. Он вспоминал каждую плохую шутку Санса, которая почти всегда состояла из каламбура, каждую небольшую стычку по поводу его лени и просто приятные моменты. И теперь, всего этого больше никогда не произойдет вновь. А тем временем, низкорослая фигура Санса начинала таять.       Папирус не мог вот так проститься с ним. Он вообще не мог сказать «прощай» тому, кто так ему дорог. Скелет вскочил и побежал за братом, пытаясь на бегу перекричать вой ветра:        — Санс, не уходи! Не оставляй меня!       Он не успел договорить последнее слово, так как споткнулся о камень и рухнул прямо в снег. Последнее, что младший скелет услышал от брата — его прощальные слова:        — Еще увидимся, братишка…       Папирус лежал в снегу, содрогаясь от глухих рыданий. Он тихо повторял имя старшего скелета, как будто это смогло бы вернуть его к жизни. Казалось, что весь мир превратился в холодную бездну, где существовали только боль и одиночество. Скелет приподнялся на локтях и замер в немом изумлении. Перед ним тянулась цепочка кровавых следов. Папирус взглядом проследил за её направлением и далеко впереди увидел удаляющуюся фигуру человека, в ярко-голубом свитере с двумя розовыми полосками на груди. В руке человека сверкало острое лезвие ножа.       Папирус ранее видел этого человека, когда тот проходил через Лес Сноудина. Еще тогда упавший ребенок показался скелету странным: его одежда была перепачкана в пепле, также как и нож. Но он не подавал признаков агрессии и младший скелет был полностью уверен в том, что они еще смогут подружиться. Да, он расстроился, когда человек упорно отказывался решать его головоломки, но не все же должны любить их точно так же как Папирус, верно? Разные увлечения не могут помешать крепкой дружбе! Скелет до самого конца верил в человека, даже когда Санс сказал ему держаться от него подальше. Как выяснилось, он не ошибся. Теперь Папирус понял, что если кто-то отнял чью-то жизнь один раз, то он обязательно сделает это снова…       Вдруг, хрупкая и ослабленная от горя душа скелета наполнилась ненавистью. Она, подобно лесному пожару, сжигала всё сочувствие и милосердие к человеку… Нет, теперь, это уже не человек, а совершенно бездушное существо, которое не знает жалости и которое даже не задумывается о том, что сделало. Папирус встал, не сводя глаз с удаляющееся фигуры. В нем кипела злость. Он прекрасно понимал, что смерть Санса далеко не первая и не последняя, и что человек продолжит совершать свои грязные деяния. Но в конце концов, он всё равно поплатится за свои грехи своей же жизнью.        Младший скелет повернулся к уходящему человеку спиной и подошел к синей порезанной куртке с меховым капюшоном. Он взял её, надел поверх своего «боевого тела». Разумеется, Папирусу куртка была мала: её рукава едва ли доходили до его локтей, но он чувствовал себя намного лучше, словно ощущал незримое присутствие брата и его молчаливую поддержку. Это наполняло его душу решительностью. Скелет через плечо посмотрел человеку в след и произнес:        — Еще увидимся, мерзкий братоубийца.       При этих словах, у него в левой глазнице загорелось оранжевое пламя.

***

      Папирус стоял посреди Зала Правосудия в ожидании человека. Блики желтого света играли на его черепе. Взгляд из-под прикрытых век был устремлен в пустоту. Скелет не знал, сколько времени простоял здесь, так как давно потерял счет времени, но какое-то чувство подсказывало ему, что за свое терпение он скоро будет вознагражден. Вдруг, давящую со всех сторон тишину нарушили чьи-то шаги. Они становились все громче, пока не стихли. Папирус поднял глаза на человека. Он стоял где-то в пяти шагах от него. Младший скелет взглянул в лицо убийцы своего брата. Ничего не изменилось: оно оставалось таким же безэмоциональным, а взгляд холодных карих глаз был абсолютно пустым. Одежда человека насквозь пропиталась прахом убитых монстров, в некоторых местах были видны засохшие пятна крови. В таком же состоянии был и нож.       Папирус кинул на человека ненавистный взгляд и заговорил:        — Человек… когда-то я называл тебя по-другому, не так ли? Даже несмотря на тот страх, который я, возможно, и испытывал к тебе, все-таки нашел в себе силы преодолеть его. Чтобы принять тебя… чтобы поддержать тебя… чтобы назвать тебя моим… другом. Но теперь… теперь… Что это за чувство? — Папирус внезапно рассмеялся. В его смехе слышались истерические нотки, от которых по спине человека невольно побежали мурашки. Скелет наконец успокоился и продолжил: — О, я знаю, что это за чувство. Это ненависть. Ненависть к персоне, которая зашла так далеко, только ради того чтобы уничтожить старого друга…       Левый глаз младшего скелета зажегся оранжевым пламенем. Он продолжил:        — Мой глаз, он активируется только тогда, когда я чувствую нечто ужасное. С его помощью я могу видеть все, что ты скрывал от меня. Все что ты сделал. И все, что ты собираешься сделать… — Папирус прикрыл глаза рукой и вздохнул. — Санс как-то сказал мне, что момент, когда он перестанет беспокоиться, станет моментом, когда все начнет разрушаться. В начале я подумал, что он говорит о наших отношениях. Поэтому старался быть уверенным в том, что у него всегда найдется причина беспокоиться обо мне. Но теперь я понял, что он имел в виду. И к сожалению, уже слишком поздно для того, чтобы извиниться перед ним за то, что я не понял этого раньше. — Скелет замолчал, как будто что-то напряженно вспоминал, но потом он взглянул на человека и ему показалось, что вечная улыбка на его черепе стала еще шире. — Забавно, не правда ли? Чем сильнее ты хочешь кому-нибудь навредить, тем тебе гораздо проще уничтожить его. Но абсолютно не имеет значения то, насколько сильно ты любишь кого-то, ведь ты все равно не сможешь вернуть его к жизни.       Папирус наградил человека злобным взглядом. Он прекрасно понимал, о ком идет речь.        — Санс ушел, потому что ему стало все равно. Но я отказываюсь поступать точно так же. Я волнуюсь о многих вещах. Я волнуюсь за себя. Я волнуюсь за этот мир. Я волновался за каждого из тех, кого ты забрал у меня! Но есть одна вещь… всего лишь одна вещь, которая мне теперь безразлична. — Скелет вытянул руку вперед и указал на человека. — Это ты!       Упавший человек прищурился, на его лицо наползла злобная усмешка. Сейчас произойдет то, чего он так долго ждал: финальная битва. Человек сильнее сжал рукоять ножа.        — Я не собираюсь давать тебе возможность плохо провести время. Такие как ты, не заслуживают того, чтобы им дали хоть что-то, ибо они забрали слишком много! Тем не менее, такие как ты заслуживают что-то альтернативное… Кого-то, кто хочет защитить всех с такой же решительностью, которую ты используешь для разрушения! Что же, человек, ты не будешь плохо проводить время… Однако… — Папирус вскинул голову и сверху вниз посмотрел на своего врага. Его глаз угрожающе загорелся, в руке танцевало оранжевое пламя, а его голос больше походил на раскат грома. — Я хорошенько повеселюсь!       *Папирус больше не верит в вас.       Душа человека стала синего цвета и она потянула его вниз. За счет резкого падения удар был настолько сильным, что на секунду выбил весь воздух из легких. Невидимая тяжесть прижимала к полу, но ребенок, собрав все свои силы в кулак, поднялся и высоко подпрыгнул. В этот же момент под ним выросли кости, разламывая желтую плитку. Если бы он замешкался хоть на миг, то битву можно было считать проигранной. Человек повис в воздухе на какое-то время, а потом его отшвырнуло в сторону. Он ударился головой об колонну. Кости заныли от ломоты, в висках неприятно загудело, во рту появился солоноватый привкус крови. Перед глазами потемнело, а зал начал раскачиваться из стороны в сторону.       Но человек не собирался сдаваться. Опустившись на пол, он перешел в наступление. Чем короче становилось расстояние от него до Папируса, тем сильнее становилась бушевавшая в его душе ярость. Упавший человек на ходу отбивался и уворачивался от летящих в него костей с заостренными концами. Подобную атаку он видел впервые, но это не мешало ему наслаждаться битвой, даже наоборот — он испытывал истинное удовольствие! На лице появилась злобная улыбка, в глазах угрожающе полыхнуло алое пламя. Человек уже был готов одним ударом сразить своего врага, но вдруг, какая-то кость пролетела мимо, задев его за плечо. Острая боль вспыхнула в руке, багровая струйка крови потекла из раны, окрашивая порванный рукав свитера в грязно-пурпурный цвет.       Ребёнок коротко вскрикнул от боли и, схватившись за плечо, остановился. Скелет воспользовался моментом. Совершив один рывок, он оказался на опасном расстоянии от человека. На него, словно лавина, обрушились яростные атаки Папируса, но, даже несмотря на раненое плечо, он умудрялся уворачиваться от них. Конец длинной кости, которая служила младшему скелету основным оружием, свистел возле головы, грозясь ударить в уязвимый висок. Ребенок прыгал и кружился вокруг своего противника, пытаясь поймать момент для атаки. Издалека сражение напоминало ужасающий танец, за которым, казалось, следила сама Смерть.       Человеческая душа вновь стала синей и её обладатель опрокинулся наземь. Незримый груз давил на грудную клетку, стало трудно дышать. Папирус хладнокровно смотрел на человека, который отчаянно пытался подняться. Неугасимое оранжевое пламя в его глазнице дрогнуло. Три мгновенно выросшие кости проткнули обездвиженное тело ребенка: две боковые пронзили плечи, а та, что была посередине — грудь. Упавший человек взвыл от нестерпимой боли. Из ран хлестали тонкие струйки крови. На желтом полу растеклась лужица багровой жидкости, забирая из измученного тела драгоценное тепло. Скелет наблюдал за предсмертными муками своего врага. Его взгляд обжигал холодом. Душа человека треснула и он перестал сопротивляться. Большие карие глаза наполнились пустотой, хриплое дыхание стихло.       Папирус отомстил за смерть своих друзей и родных. Он ждал этого момента с тех пор, как потерял веру в человека. Но почему он чувствует себя так, словно его душа разрывается на части? Почему всё внутри болезненно сжалось? Почему взгляд застелила пелена слёз?.. Скелет посмотрел на человека. Его лицо было таким родным. В его сознании тут же вспыхнули воспоминания о Хорошей Концовке. В то время все были по настоящему счастливы. Внезапно, в душе Папируса появилась надежда. Может быть, он еще сможет помочь человеку? Нужно только попробовать достучаться до него, сделать так, чтобы он вспомнил те дни, когда они были друзьями…       Яркая вспышка света залила Зал Правосудия, на миг ослепив скелета. Он моргнул и огляделся по сторонам. Всё выглядело так, словно никакой битвы и не было. В начале, он впал в недоумение, но потом быстро вспомнил, как Санс рассказывал ему о прыжках во Временных Потоках. Значит, человек вернулся к началу сражения. Папирус оглянулся и увидел стоящего перед ним упавшего ребенка, который, судя по выражению его лица, был раздражен своим поражением. Он шагнул вперед, готовясь к атаке.       — «Я должен попробовать.» — решил младший скелет.       Он поднял руки в миролюбивом жесте. Человек замер, абсолютно не понимая, чего тот хочет добиться.       — Человек, — начал Папирус, — я не хочу сражаться с тобой. Я чувствую, что в тебе еще есть что-то хорошее! Разве ты не помнишь меня? Это я, твой крутой друг — Великий Папирус! — он попытался засмеяться, но его попытка не увенчалась успехом.       Ребенок не был готов к такому повороту событий. Он растерянно посмотрел на скелета и сделал еще один шаг. Растерянность уступила место агрессии, которая толкала его вперед, к новым битвам. Младший скелет понял, что человек не собирается отступать.       — Человек, нам не нужно сражаться!.. Остановись! — ничего не помогало. Что же ему нужно сказать, чтобы пробудить в сознании человека воспоминания? Тут Папируса осенило. Имя! Нужно назвать его по имени! Но, что же это за имя?.. Может быть… — Фриск, прошу тебя!       Упавший ребенок, услышав это имя, остановился. Его лицо приобрело изумленное выражение. «Фриск». Это имя казалось таким знакомым. Вдруг, в его душе что-то затрепетало. Какое-то странное, но одновременно родное чувство… Папирус заметил смятение в глазах человека и понял, что ему удалось задеть тонкую нить воспоминаний в его душе.       — Фриск, послушай меня. Я знаю, что ты меня слышишь! Тебе не нужно никого убивать. Вспомни, ты ведь подружился со всеми монстрами в Подземелье и освободил нас! Пожалуйста, вспомни!..       Фриск молчал.       — Фриск, ещё можно всё исправить, — голос Папируса дрожал от слёз, но он улыбался, надеясь, что у него всё получится. — Просто позволь мне помочь тебе!..       Человек молча стоял на своем месте, терзаемый сомнениями. Его душа, будто бы разделилась на две части: одна говорила, что нужно продолжать бой и убить Папируса; Другая призывала к раскаянию. Эти два противоречивых желания боролись друг с другом, но, к сожалению, ослабевшее от убийств милосердие проигрывало ненависти. Она полностью поглотила сердце человека, убив последний луч доброты. Глаза Фриск сверкнули красным огнем, рука сильнее сжала рукоять ножа. Никакой пощады — только битва.       *Папирус дает вам последний шанс.       Папирус замер в ожидании. Каждая его косточка тряслась от напряжения. Он понимал, что рискует, но это не останавливало его. Скелет выжидающе смотрел на человека, но тут его внимание привлекла стоящая в конце коридора фигура. Он несколько секунд вглядывался в неё, а потом его глазницы удивленно расширились. В конце коридора стоял Санс. Сейчас он казался более отчётливым, чем в прошлый раз. За спиной низкорослого скелета стояли два еле различимых силуэта. Один из них очень сильно походил на воинственную Андайн, но Папирус до конца не был в этом уверен. Он так долго смотрел в их сторону, что совершенно забыл о человеке, а призраки с каждой секундой становились все более похожими на живых монстров. Они улыбались ему, словно приветствовали старого друга.       — Друзья, — прошептал скелет, — что вы тут делаете?..

***

      Папирус абсолютно ничего не видел. Он шел в кромешной тьме, но какое-то странное чувство заставляло его идти вперед. Он не до конца понимал, как здесь оказался и что он тут вообще делает. Про себя скелет догадывался, что его, скорее всего, убили. Впрочем, такого исхода событий он не мог избежать. Человек в любом случае убил бы его. Но, как ни странно, Папирус этому не удивился. Предлагать пощаду убийце — все равно что прыгать в жерло вулкана. Исход один и тот же: смерть. Вдруг, вдали блеснул лучик света. Скелет пошел быстрее.       — «Неужели, это тот самый свет в конце тоннеля?» — подумал он.       На фоне яркого света начали вырисовываться очертания низкой фигуры. Папирус сразу догадался, что это Санс. Он стоял напротив младшего брата, засунув руки в карманы своей синей куртки и улыбался. Но теперь, он делал это искренне. Скелет подошел к старшему брату. Он был счастлив видеть его снова.        — Привет, братишка, — сказал Санс, не сдерживая радостных слез.       Папирус присел на корточки и прижал его к своей груди. Душа затрепетала, наполнившись нежностью.        — Я рад тебя видеть, — тихо сказал он.       Низкий скелет ответил на объятья младшего брата. Радость от долгожданной встречи смешалась с печалью, ведь, если он здесь, то значит он не смог избежать той участи, которая постигла многих монстров. Но, к сожалению, уже ничего не сделаешь. Они все смогут вернуться только в том случае, если Фриск сбросит эту Временную Линию, а это было лишь вопросом времени. Санс слегка отстранился от Папируса и, хитро прищурившись, спросил:        — Скажи-ка, Папирус: почему мне, самому ленивому скелету на свете, нужен такой крутой брат, как ты?        — Почему же? — сказал младший скелет, уже догадываясь, как будет звучать ответ брата.        — Потому что, когда тебя нет рядом, я чувствую одинокость.       Папирус нахмурился, но все-таки не смог сдержать улыбки. Да уж, кто-кто, а Санс никогда не измениться. Даже будучи призраком он продолжает сочинять новые шутки. Высокий скелет вздохнул и произнес:        — О, Господи, Боже мой, Санс! Даже не смотря на то, что с нами произошло, ты все равно каламбуришь! Ты же знаешь, как я отношусь к подобным шуткам!        — Да ладно тебе, брат. Я же вижу, что ты улыбаешься.        — И меня это раздражает, — уже более мягким тоном ответил Папирус.       Санс многозначительно хохотнул и развернулся к яркому свету, со стороны которого доносились счастливые голоса.        — Ты готов? — спросил он.       Младший скелет заколебался. Конечно, он понимал, что у него нет другого выхода, но страх перед неизвестностью давал о себе знать. Тут он вспомнил, какую счастливую жизнь провел в Подземелье и решительно расправил плечи. Да, у него было не так уж много друзей, а мечта стать членом Королевской Стражи иногда казалась недосягаемой, но Папирус ни о чем не сожалел. Он уверенно шагнул вперед, поравнявшись с Сансом.        — Я готов, — сказал он.       Со стороны старшего скелета послышалось тихое «хех» и они вместе ушли в столб яркого света.