Когда наступает тьма, появляется герой…
Сорвиголова.
Стайлз помнит многочисленные удары. Он всем телом ощущает ноющую боль в области поломанных рёбер, в побитой челюсти, в разбитой губе. На языке металлический вкус крови. Кровь у него везде: на лице, на руках, перевязанных бинтами, сочится из полуживых ублюдков под ногами. Стайлз словно в стеклянной клетке — он стучит руками по стеклу, кричит, что есть мочи, но всё продолжает метаться по клетке, как загнанная дичь. Когда он наконец открывает глаза и вдыхает пыльный воздух ртом, то узнаёт место, где сейчас находится, не сразу: голова кружится и кровь в висках неустанно стучит.
— Проснулся наконец. Думал, что ты уже ласты склеил, — чей-то хриплый голос отдаётся эхом в сознании и болью проносится по стенкам мозга. Чёрт. Как же, твою мать, разрывает жгучая боль.
Дерек Хейл в чёрной майке и домашних шортах. Синие змейки выпуклых вен красуются на предплечьях, в руках Хейла кружка с дымящимся напитком. Стайлз хочет поднять голову выше и посмотреть собеседнику в лицо, однако правый бок начинает нестерпимо колоть, что немного
чертовски много затрудняет возможность передвигаться. Темноволосый помнит всё — как бы, блять, ему хотелось это забыть, — все события, произошедшие той ночью. Стилински помнит драку, хруст костей, а самое главное — удары, удары, удары. Но сейчас нет ничего, кроме голоса Дерека, плывущего по волнам мыслей Стайлза.
— Где ты меня нашёл?
— В мусорном баке. Ты, Стилински, лучшего места подыхать бы и не нашёл, — Стайлзу внезапно захотелось дотронуться до жёсткой щетины мужчины, пальцами ощутить колкие короткие волоски. Он вздыхает, носом чувствует аромат кофе, помимо пыли в лофте. Стайлз задирает подол толстовки и отрывает от тела повязку, пропитанную алой кровью. Раны зашиты, коряво, конечно, но всё же зашиты.
Он меня подлатал?
Чёрт бы его побрал.
— И когда ты собирался мне сказать, Стайлз? Когда я нашёл бы твой грёбаный труп на очередном дежурстве? — Дерек хрипит. Полицейский неспокоен, и Стайлз буквально ощущает, как комок нервов подступает к его горлу.
Он волнуется?
Чёрт бы его побрал.
— Я собирался сделать так, чтобы ты не узнал, — Стилински отворачивается от Хейла лицом к спинке дивана и закутывается в складки шерстяного одеяла. — Полгода же получалось,
Хмурая морда.
Хмурая морда. Стайлза одарил Дерека Хейла этим прозвищем после неприятного инцидента с пьяными хулиганами и украденной женской сумочкой. Тогда ему, кстати, пришлось просидеть в компании сексуального полицейского часов десять, пока шериф_делит_отец за шкирку не потащил сына домой. В участок он теперь попадал раз десять на неделе, у него там даже есть специально отведённое место для «воспитательных» бесед с Дереком — Боже-накажи-меня — Хейлом.
Дерек садится на край дивана: Стайлз чувствует, как тело вжимается в подушки. Они сидят в молчании минут десять, если не больше. До ушей Стилински доносятся медленные глубокие вздохи Дерека; он слышит, как его грудь то вздымается, то опускается. Это бесполезно. Молчание лишь давит на мозг. Оно — настоящая сволочь, режущая не хуже ножа.
— Так и будем продолжать молчать или ты наконец скажешь, какое я шило в заднице, и вышвырнешь меня из лофта,
Хмурая морда?
— Повернись ко мне лицом, Стилински. У тебя рассечение над левой бровью. Ты же не хочешь ходить как последнее дерьмо с расквашенной рожей, верно?
Стайлз усмехается и откидывает от себя одеяло, поворачиваясь лицом к Хейлу. Он с трудом садится и откидывается на спинку дивана, оглядывая себя с ног до головы и вытирая рукой заалевшую щёку. На рукаве толстовки остались следы его
бурных ночей — кровь и засохшая грязь. Дерек берёт аптечку в руки и достаёт оттуда нитку с иголками, спирт и несколько ватных дисков. Затем делает продолжительный глоток виски из горла и начинает протирать рану Стайлза. Бровь парня взмывает вверх в немом вопросе.
— Для храбрости.
— То есть пистолет в руках у тебя не трясётся, а иголка — да?
— Заткнись, Стилински, иначе попаду тебе этой иглой прямо в глаз без раздумий.
Стайлз поднимает руки в жесте: «Я сдаюсь» и замирает, когда игла касается его кожи. Сказать, что кожу будто обдало огнём — ничего не сказать. Она пылала. Стайлз впивается коротко стриженными ногтями в ладони и кусает нижнюю губу практически до крови. Руки у Дерека и правда трясутся, но Стайлз старается не обращать на это внимание и сосредотачивает внимание на внимательном взгляде Хейла: его голубовато-зелёные глаза искрятся при тусклом свете лампы, они словно остекленели. Закончив, Дерек отрывает нить зубами и откладывает иглу в сторону.
— Вроде готово.
Стайлз касается лба и чувствует швы кончиками пальцев. В глазах почему-то стоят слёзы, и он каждые пять секунд шмыгает носом. Темноволосый вспоминает могилу матери. Отца, чьи глаза обращены на могильную плиту с надписью: «Клаудия Стилински», а рука крепко сжимает ручонку сына в своей. Стилински смотрит на свои кеды, не желая встречаться взглядом с Дереком, но полицейский сам поднимает подбородок Стайлза. Руки у Дерека сухие и грубые, как и щетина, к которой Стайлз наконец-то прикасается.
— Ты хоть понимаешь, что бегать по крышам в маске и мочить всех, кто тебе не приглянулся, без разбору — это лишь бесполезный самосуд? Маска пугает людей, Стайлз. Ты словно специально закрываешь своё лицо от закона, дабы не быть наказанным за содеянное. В чём смысл?
— Иногда закон не понимает очевидных вещей, Дерек. Иногда он не понимает, что люди нуждаются в чём-то более радикальном.
Стайлз испытывает нестерпимое желание потеребить что-то в руках и не находит ничего лучше, чем ухватиться за майку полицейского: ткань мягкая и контрастирует с грубой кожей Хейла. Дерек Хейл не понимает многих очевидных вещей, по мнению Стайлза. Например, почему тот хочет помогать людям и использует для этого кулаки вместо чертовски умной головы. Дерек не понимает, какого чёрта Стайлз рискует своей жизнью и не рассказывает никому свой идиотский
маленький секрет.
А ещё он не понимает, какого хрена ему сейчас так хочется этого мальчишку в толстовке. Только это уже далеко не мнение Стилински.
— Ты просил меня не звонить скорой, — как бы невзначай прошептал полицейский. Попытка оправдаться перед собой и всем оставшимся миром сразу.
— Я не помню этого, — буквально выдыхает в губы Дерека Стайлз. Хейл, не сумев сдержать яростный порыв, впился в губы Стилински, не целуя — нет, совсем не так, — кусая их, посасывая, разрывая Стайлза ужасной и
сладкой болью на части. Стилински ощущает кофейные зёрна и терпкий аромат одеколона, вечно следующего за Хейлом по пятам — он вдыхает его, охуевая от безумно приятного вкуса Дерека Хейла.
Толстовка летит на пол.
Голые рёбра Стайлза трещат по швам вместе с майкой Дерека.
Стайлзу плевать.
Он уносится всё дальше и дальше вместе с этим терпким обжигающим вкусом.
Чёрт бы побрал этого Дерека Хейла с его высокими моральными принципами, нравоучениями и охереть какими сильными руками.
Чёрт бы побрал Стайлза с его тягой к справедливости и желанием быть оттраханным полицейским.
Чёрт бы их всех побрал.
