Осознавая монстра

На стенде перед выставочным залом, довольно захудалым на вид, значилась следующая запись: «Выставка-продажа работ художника Адама Гленвуда». «Гленвуд», — Ганнибал ещё раз пробежался глазами по завитушкам ярких больших букв. Не совпадение ли? В помещении было довольно людно для подобной выставки, но Лектер, быстро проведя взглядом по лицам присутствующих, безошибочно угадал того, кто мог носить эту фамилию. Два раза Франциска осмелилась написать в ответ на его письма. Её робкие намёки на то, что средний из сыновей напоминает ей о нём, были, мягко говоря, слишком кокетливы. Едва увидев юношу, Ганнибал отбросил всякие сомнения в родстве. На доктора Лектера смотрела мужская копия его матери. Странно иногда себя ведёт кровь. Ганнибал, не унаследовавший ни единой черты Сфорци, подарил миру талантливого молодого человека с явной итальянской внешностью: тёмными длинными чуть вьющимися волосами, ровно очерчеными губами, прямым римским носом. Единственное исключение составили глаза: блестящие вдохновением серо-голубые, они были скорее копией его глаз, когда Ганнибал ещё был способен чувствовать. Оставалось надеяться, что Пол Гленвуд, его официальный отец, человек редкой тупости, не заметил подобного расхождения со своим чертами. Но, впрочем, по тому, как выглядел Адам, можно было догадаться, что дела его обстояли прекрасно. В молодом человеке легко читалось, что он из хорошей семьи, где с ранних лет был окружён заботой и любовью, что позже получил прекрасное образование, которое и позволило его таланту развернуться как на крыльях, хотя Ганнибал не без улыбки отметил, что наследственность здесь сыграла не последнюю роль. Хм, и Франциска живёт с этой тайной день ото дня? Всё-таки она более странная, чем он думал. Тревожится ли она за судьбу своего необычного сына, вдруг он окажется похожим на своего отца гораздо больше, чем следовало бы? Интересно, а это вообще наследуется? Увы, именно по этой причине Ганнибал не стал искать радости отцовства. Слишком большой риск. И вдруг вопреки всему. Ах, Франциска, когда же это произошло? Неужели в тот самый день, когда они так страстно обсуждали Данте? Молодой художник Адам Гленвуд задумчиво стоял напротив одной из своих картин. Он не услышал того, как сзади к нему подошёл пожилой любознательный джентльмен. Лишь когда незнакомец тихо заговорил, Адам вздрогнул от неожиданности, но мгновение спустя совершенно расслабился, потому что нечто в облике пожилого человека было ему словно смутно знакомо. Его мимика, его улыбка, даже то, как он проводил пальцем по брови. Они мило побеседовали. Но Адам был вынужден вернуться к своим делам, хотя, даже увлекаемый заботами выставки, он ни на минуту не мог забыть об этом странном человеке. Вернувшись в зал, он начал искать глазами пожилого незнакомца, но увидел его уже открывающим дверь на улицу. Адам бросился следом. Почему, он не мог ответить. Им внезапно овладела странная тоска. Пожилой джентльмен шёл по улице не спеша, в его походке сквозила какая-то манящая, наподобие кошачьей, грация. Осталось только прошептать ему вслед запомненное имя… мистер Смитт… нелепое сочетание… И тут Адама осенило. Этот старик… улыбался точно так же, как он сам. Придя домой, юный Гленвуд первым делом рассказал о странном джентльмене своей матери. — Представляешь, сегодня на выставку заходил такой забавный тип. Мы с ним так здорово побеседовали о художниках возрождения. Мне кажется, он единственный из всех посетителей сумел понять суть моей выставки. А ещё представляешь, мама, мы с ним были так похожи. Нет, не то чтобы внешне. Это трудно описать, но наши эмоции, мы были так схожи с ним в своих проявлениях. Даже в том как он проводил рукой по волосам… Мама?! Франциска, слушая рассказ сына, с каждой секундой становилась всё белее и белее. — Тебе нехорошо? Что случилось, мама? — Кажется, тот пирог был всё же не очень свежим, — сказала она с натянутой улыбкой. — Извините, мне надо отлучиться в туалет. В уборной она сидела почти час, прежде чем убедилась в том, что не осталось следов от слёз. На следующий день на её имя пришло письмо, замаскированное под какую-то лотерею. Писал он. Писал о том, что был в городе, видел Адама. Он писал об очень многом, что казалось совершенно лишним в письме — это была его манера. Франциска сожгла письмо на кухне в железной миске. Она была дома одна. Внезапно входная дверь хлопнула, и Франциска не нашла ничего лучше, чем распахнуть окно и, схватив сигареты Пола, спрятать в кармане халата кухонный нож. Она замерла, судорожно прислушиваясь к шагам в коридоре, которые были всё ближе и ближе. Она ожидала увидеть кого угодно, но на кухню вошёл Адам. Франциска выдохнула и тотчас попыталась затянуться, но вместо этого закашлялась. — Мама! Ты куришь? — удивился её сын. В пару шагов он пересёк кухню и оказался рядом, такой большой, такой родной, такой внезапно чуждый. Адам заглянул в лицо матери: — Мам, вчера что-то явно произошло, ты просто не говоришь мне. — Да, — она загасила едва начатую сигарету, — Это было плохой идеей, — кивнув в сторону окурка, Франциска грустно улыбнулась. — Но ты не переживай, сынок, со мною всё будет хорошо. Иди сюда, дай я обниму тебя. Адам приник к матери, а она, прижавшись к тёплому и крепкому плечу, ощутила на себе «его» прикосновения. Отстранившись от объятий, Франциска долгим взглядом посмотрела на лицо сына, словно увидела его впервые. В её голове так и стояли злосчастные строчки, написанные каллиграфическим почерком. «Ты знаешь, Фрида, некоторые зараженные растения живут самой обычной жизнью, пока вдруг внезапно не обнаруживают в себе чудовищных отклонений в развитии. Как ты думаешь, есть ли риск того, что прекраснейший из цветов в твоём саду оказался болен?» — Адам, как ты вырос. Ты уже совсем, совсем взрослый. Я так тебя люблю, — сказала она, вновь прижимая его к себе. Она гладила сына по спине и роняла слёзы на его белоснежную рубашку, а Адам, ничего не понимая, но чувствуя, что маме сейчас нужна поддержка, стоял, обняв её. Он так никогда и не узнает, что вчера на выставке разговаривал со своим настоящим отцом.

***

Купив картины и отдав адрес доставки работникам пересылки, Лектер спешным шагом отправился в гости к владелице сдаваемого помещения, которое он присмотрел накануне. Встреча с Гленвудом немного вывела его из равновесия, что было недопустимо. С арендодателем он уже созвонился. Цена его совершенно устраивала, оставалось согласовать детали. Миссис Лемберти — старуха преклонных лет, но, сохранившая на лице следы когда-то величавой красоты минувшего века, приняла предложение мистера Андерсона с удивлением. — Собственно я уже и не думала, что кто-то захочет снимать у меня эту хибару. — Мне показалось, или в прошлом это был парфюмерный магазин? — спросил Лектер любезно. — Да, — и лицо Матильды Лемберти расплылось в мягкой тёплой улыбке. — Это был самый лучший и самый первый в городе магазин парфюмерии. Его основал ещё мой дед. Он привозил эссенции и масла со всего света и составлял композиции на заказ. — Так что же случилось с вашим семейным бизнесом? — Великая Депрессия. Да и вообще это чёртова прогнившая до основания страна, где люди совершенно не умеют ценить высокое и прекрасное. Им подавай бургеры и пиво! Вонь сигареты за пару центов им дороже, чем аромат самых изысканных духов. Отец прогорел. Я, как могла, старалась вести его дела, но, увы, всё медленно ползло к краху. А теперь я седа как лунь, а мои дети мерзавцы. Они растащили моё наследие, наследие моего отца как коршуны. Только Метью, только Метью ещё иногда приходит ко мне. Он хороший мальчик. Только это ещё не даёт мне пустить всё под бульдозер. — Метью — это ваш…? — Это мой внук. Судьба не была к нему благосклонна, мальчик вырос слабым и болезненным, но у него доброе сердце, и он единственный из всей моей родни, кто до сих пор ещё умеет отличить запах Шанель от вони кирзовых сапог. — Да, мисс Лемберти, — вздохнул Ганнибал, — это печальная история, но, увы, жизнь жестока. — Да, как вас? — Сэм. — Ах, да, Сэм. Простите, всё время вылетает у меня из памяти ваше имя. — Ничего. Ох, уж эта молодежь. Живут неизвестно чем, гоняются за лёгкой наживой. — Да, вы правы. Даже мой сын, нет, он не хочет, чтобы его мальчик учился по своему призванию на мастера-парфюмера. Он хочет сделать из него очередного юриста, словно мало юристов на этом свете! Метью видимо так и умрёт несчастным. Лектер на секунду замолчал, соображая, как лучше подать фразу. — А вы знаете, Матильда, я бы мог вам помочь, — сказал он, изображая человека, который находится в состоянии принятия очень важного решения. — Я давно хотел заняться каким-нибудь спокойным делом, но, мне кажется, моя идея с хозяйственным магазином не столь блестяща. Я вот подумал, я, конечно, плохо понимаю в запахах, но меня всегда интересовал этот мир. Хочу заключить с вами сделку. — Какую? — У меня есть один хороший знакомый, который вроде что-то сечёт в этом бизнесе. Я предлагаю восстановить ваш парфюмерный магазин в былом его блеске и величии. И, думаю, вы с Метью могли бы мне в этом помочь. Я хотел бы предложить вам более чем выгодные условия. — Мистер Андерсон, я давно живу на свете и не верю в бесплатный сыр в мышеловке. — Да, мой план не будет лишен странностей, но, поверьте, юридически вы останетесь в стопроцентном выигрыше в любом случае. — Хорошо. Я приглашу своего юриста. Мы обсудим с вами это дело. Снова вернуть былую славу нашему магазину? Бог мой, ведь у меня до сих пор лежат те рецепты, которыми пользовался мой отец, — мечтательно сказала Матильда, уходя мыслями далеко.

***

Первого сентября 19** года окна бывшего парфюмерного снова увидели свет. Мускулистые парни отдирали доски, которыми были наглухо заколочены высокие витрины. Мужчина в тёмной бейсболке и мешковатой куртке стоял, улыбаясь, молча наблюдая за тем, как уже здание его магазина преображалось. День за днём подливая старухе в чай определённые лекарства, Лектер добился того, что она уже перестала понимать, что происходит в этом мире. Контракт, подписанный между ней и неким Андерсоном, по сути был фикцией. Лемберти продала магазин самой себе. И от себя же получала дивиденды. Чистую прибыль Лектер забирал себе, а Метью, внук старухи, был, как и обещано, назначен на должность подмастерья. Он действительно оказался способным малым. Он с молодых ногтей видел и впитывал в себя знания о том, как составлять духи. Правда, мистера Андерсона он никогда в глаза не видел, а познакомился уже с мастером-парфюмером из Италии, неким Ринальдо Пацци. Лектер не был чужд миру запахов. Но появляться в этой сфере под любым своим нынешним или выдуманным именем было рискованно. Слишком мало в профессиональных кругах было людей, которых называли «носами». Носы — они же нюхачи, они же мастера парфюмеры — были обществом весьма элитарным. Лектер решил не рисковать, а выдать себя за реального парфюмера, тем более что имена Ганнибала Лектера и Пьера Роже уже успели стать заметными в этих кругах. Ринальдо Пацци действительно был носом, но не просто носом, а наглым длинным, сующимся не в свои дела носом, который сотрудничал с итальянской полицией. Теперь же тело Ринальдо гордо лежало на дне захолустной речки-срачки, а его документы и внешность позаимствовал Пьер Роже, он же доктор Лектер, с которым Ринальдо не посчастливилось иметь дружбу и деловые контакты. Хвалить современную индустрию можно было долго. Пластический грим, накладные усы, парики высшего качества можно было купить без проблем в любом магазине для киноделов. Так что вскоре даже мать Ринальдо не смогла бы отличить родного сына от псевдо-Ринальдо. Времени было в обрез, Лектер приступил к сочинению своей легенды. Матильда и вовсе съехала на полный пансион в дом Лектера, а Лектер поселился в её квартире над магазином. План-многоходовочка приходил в действие. В магазин были наняты продавец-кассир, бухгалтер, разнорабочий итальянец. В личную комнату, где проживал Лектер, было проведено оборудование: скрытые камеры наблюдения и прослушка. Если сам Лектер не мог заниматься мониторингом, то этим занимался управляющий, которому было весьма прилично заплачено, чтобы он мог следить за персоналом и не задавать лишних вопросов. Работники были уверены, что изредка появляющийся человек — это и есть владелец магазина Сэм Андерсон. Управляющим и главным парфюмером считали маэстро Ринальдо Пацци, которого все боялись как огня, потому что тот знал всё обо всех, несмотря на свою слепоту. Метью был отправлен в школу для парфюмеров. В его отсутствие духи Ганнибалу смешивали профессиональные пражские парфюмеры, но по его строгим предпочтениям. В том, что маэстро Ринальдо постоянно куда-то исчезал и потом появлялся в магазине с уже готовыми духами, никого не удивляло. Все знали, что синьор был востребован не только в штатах, но и по всей Европе, а в Италии у него была своя несравнимо более удобная и оборудованная лаборатория. В магазинчике тоже была лаборатория, Лектер оборудовал её специально для Метью. Для своего сопровождения до аэропорта и обратно Лектер также использовал услуги управляющего. Пока они ехали в машине, тот давал ему подробный отчет о том, кто чем занимается в магазине, как шли продажи. Лектер не мог сказать, что такая авантюра не приносила ему удовольствия, хотя коммерция ему была чужда, но само состояние игры возвращало силы и вкус к жизни. Никогда доктор Лектер не чувствовал себя так хорошо и свободно. Магазин худо-бедно, но месяц от месяца начал набирать обороты. Лектер продолжал следить за Старлинг. Старлинг копала материалы на Лектера. Мейсон следил за успехами Старлинг. А профессор Дёмлинг с разбитым черепом лежал в канаве на обочине объездной дороги, глядя стеклянными глазами на хмурое небо. Мейсон всегда держал слово, когда дело касалось расправы над кем-то.