Спаси меня

Чонгук теряется в четырёх стенах, всматриваясь в отбеленный потолок и мысленно повторяя: «Чонгук, ты идиот». Он неподвижно лежит в своей постели совершенно один, и только беспрерывный шум дорог за окном перебивает гробовую тишину комнаты. Он морально погибает в своей кровати, а мыслями он там…с ним. Но это не спасает готового заплакать Гука. Ему так холодно, мурашки мчатся по коже слишком быстро, и, кажется, он сейчас замёрзнет насмерть, потому что без него чертовски холодно… Чон вообще не любит быть один, но, когда его нет рядом, Гук чувствует, будто в груди образовалась огромная дыра. И он закрывает глаза, сопровождая этот процесс горьким вздохом, и сворачивается в клубочек, словно оставленный посреди улицы маленький, промокший котёнок, хотя сам виноват в том, что его бросили. От всех удручающих мыслей, путающихся в голове, совершенно ненужных, он закутывается в одеяло с головой, желая задохнуться от нехватки воздуха. Не может. Чонгук вновь ищет тысячу и один способ увидеть его, встретиться хоть на мгновение, увидеть эту великолепную сияющую улыбку, но ничего не удаётся. Тот, кого ему так не хватает, уехал с остальными мемберами на отдых, господь знает куда. Он бы не уехал, не будь Чонгук полным придурком. А ведь надо уже включать голову, не маленький же. И, кажется, разум решил отбросить коньки, подавая Чону последнюю банальную идею — позвонить Джину или Хосоку, да кому угодно, лишь бы узнать, где хён, без которого так холодно и попросту невозможно… Чон одним махом откидывает одеяло и быстро находит телефон, но пока не решается звонить. Да, он знает зачем, но не знает, что сказать. Неужто он просто позвонит и спросит: «Где хён?». Нет, не так просто, но, не найдя подходящих слов, он неуверенно набирает сообщение, и не Джину или Хосоку, а тому самому хёну, непрерывно ворчащему не по делу. Проходит час, другой, третий, а ответа нет и нет, но Чонгук ждёт, он надеется. Ещё не всё потеряно, хён даст ему отнюдь не второй, но шанс исправиться, вернётся, и всё будет хорошо, как раньше. Но все его надежды разбиваются на тысячи осколков, когда через некоторое время приходит ответное сообщение. Коротко и понятно. «Не пиши мне больше, Гукки». Чонгуку, кажется, что это край. Всё потеряно, он всё разрушил, ему хочется убиться, но он просто-напросто пишет ещё одно сообщение. «Я безумно люблю тебя, хён». Пишет оттого, что знает его и на самом деле настолько любит, и потому постепенно становится ещё холоднее и больнее… Не сдержав слёз, Чон быстро находит медицинскую аптечку в ванной, глотает буквально все, попавшиеся под руку, таблетки и сползает на пол, откидывая голову назад и закрывая глаза, в надежде, что станет лучше. Вскоре погружается в сон. Чонгуку снится что-то необычное, странное. В дверь кто-то стучится и кричит его имя, а он не открывает, не может. Он, обессиленный, неподвижно сидит на холодном полу в ванной комнате. Кто-то, так долго стучащий и просящий открыть дверь, кажется, взломал замок и уже спешит в ванную. Чон не открывает глаз, чтобы взглянуть, кто пришёл, он и так знает. Отчётливо слышит родной ангельский голос, ощущает любимые руки, легко поднимающие его с пола. «Чонгук, ты полный идиот!» — ясно слышит он и, улыбнувшись, обнимает столь крепко, насколько только хватает сил. Боится проснуться, оттого прижимается сильнее. Он не хочет, потому что думает: если проснётся, хёна не будет рядом. Так и оказалось бы, открой он глаза.